Пьяные драконы

      Дым.       Летят осколки гранат. В носу щиплет: не от пороха, не то от запаха крови, не от ситуации в целом.       Дымовая шашка взрывается.       Искры повсюду.       Школьный двор становится полем боя, школьники становятся солдатами, Пожиратели — беззащитными хрупкими людьми, и все — одновременно — убийцами.       — Слева!       Гермиона слышит, как влево летит очередь. Пули, рассекая воздух, в мгновение ока достигают цели: надвигающегося Пожирателя с зажатой в руках палочкой решетит, и он падает навзничь. Авада Кедавра ограничена расстоянием. Метр. Два метра. Ну, максимум три, если очень ненавидеть жертву. Дальше — магический потенциал волшебника истощается. А вот у маггловского оружия зона поражения гораздо больше.       Не стоит недооценивать магглов.       Патронусы патрулируют периметр: дементорам не подобраться.       Завеса из дыма — отличная маскировка. Заклятие невидимого расширения — великолепный источник патронов.       Гермиона не целится, палит без разбора, ведь изначально это была ее идея. Со свойственным скепсисом Гарри отозвался неоднозначно, Рон пробубнил что-то невнятное, но у них не было выбора. В том-то и фокус: у них никогда не было выбора. Зато теперь есть пушки, куча патронов, и живые цели, убийство которых причиняет какое-то нездоровое удовольствие.       Либидо и мортидо — две путеводные звезды человека. Не только волшебники умеют придумывать.       Воздух рвется по швам. Чьи-то кости крошатся: граната прилетает точно в цель.       Запах гари, смерти и копоти — запах войны. Такой, какой он был тысячи лет назад. Такой, какой он стоит сейчас: как смог, нависший над древнейшей школой чародейства и волшебства, ставшей полем боя. И если закрыть глаза, представить, что ничего не происходит, что ничего никогда не происходило, этот запах будет еще долго жечь ноздри и першить в горле. Тысячи мертвых людей. Победа явно на стороне Ордена. А о цене можно не думать. Ее нужно платить.       Для того, чтобы убить великана, нужен точный выстрел в голову. Лучше в висок: височная кость тоньше остальных. Пуля войдет в мозг как по маслу. Со змеей еще проще: она вся мягкая и податливая. Хваленый Темный Лорд. Великий волшебник, не потрудившийся даже защитить свою любимицу бронированными чарами. Конечно, он не ожидал. Не ожидал никто, что у грязнокровки Грейнджер есть кое-что получше, чем тысячи заклинаний и махание волшебной палочки. У нее боевой склад, и одному Мерлину известно, где она смогла его достать.       Невилл стреляет. Он прищуривает глаз, целится и нажимает на курок. Раздается оглушительный выстрел. Кто-то кричит.       Нагайна падает на землю.       Паника.       Огромная змея, махина, поверженная, неживая, валяется на земле, среди продолжающейся битвы. Хлопки трансгрессии звучат все чаще. Скудные остатки Пожирателей спасаются бегством.       Лаванда кидает еще одну шашку, и становится ничего не видно. Не то, чтобы Гермиона совсем уж плохая волшебница — она усовершенствовала все используемые оружия.       Гарри хватается за шрам и падает на землю. Он корчится, что-то шипит, и Гермиона понимает: пора.       Она бежит туда, где секунду назад скрылось главное действующее лицо этого представления. Подол его темной мантии все еще петляет по земле, а он сам — поверженный, но не сломленный, устремляется к Запретному лесу, и Гермиона теряет его из вида.       Гермиона бежит за ним, сжимая в обеих руках револьверы, до отказа заряженные свинцовыми пулями. Ей кажется, этого хватит, чтобы окропить его черной кровью оскверненную им землю.        — Что, испугался? — хохочет она тем сумасшедшим смехом, которым закатывалась Беллатриса во время наиболее удачных пыток своих жертв. — Том! Ну куда же ты, Том?! Великий волшебник бежит от грязнокровки!       Она не собирается его упускать. Нет уж, на этот раз он не уйдет. Она достаточно выдержала обвинений в бесчеловечности и несправедливости. Она достаточно терпела, чтобы потом те, кто был против, втянулись. Чтобы светлая сторона победила. Чтобы Темный Лорд обратился в бегство, как крыса, удирающая от кота.       Темный Лорд уже у нее в руках. Она чувствует, как стучит его сердце. Чувствует, как пульсирует артерия на его шее. И она знает, что скоро прекратит это. Темный Лорд умрет. Чего бы ей это ни стоило. Слишком много стоит на кону. Она больше никому не позволит причинять вред людям, которых она любит.       Их никто больше не тронет.       Гермиона бежит так быстро, что в груди печет. Воздуха не хватает. Легкие рвутся наружу. Она приказывает им заткнуться и набирает скорость.       На опушке Запретного леса подозрительно тихо. Гермиона надеется, что Темный Лорд не успел трансгрессировать. Иначе она… Конечно, не потеряет его, но потратит лишнее время. А убивать его хотелось здесь и сейчас.       — Трус! — кричит она.       — Трус!       Она крутит головой в ожидании хоть какого-то, малейшего движения среди свисающих веток деревьев, чужого вздоха, скрежета зубов, хоть чего, чтобы выдало ей Темного Лорда.       Тихо.       — Черт возьми, — шепчет она и лезет за палочкой в карман джинс, и, переводя взгляд вниз, замечает его. Распластанное тело прямо на пригорке.       — Кого-то ищешь, красавица? — слышит она елейный голос, и из зарослей кустарника выходит Малфой. Как с иголочки. На нем — ни капли пыли. Даром что только что закончилась война.       — Уже нашла… — спокойно отвечает Гермиона и придирчиво осматривает тело, — Штанцмарка… Как это…       — Умно? — подсказывает он, лениво прислонившись к дереву.       Гермиона качает головой, еле заметно улыбаясь. Ее губы уже отвыкли от этого движения.       — Скорее, дерзко.       — У-у-у, Грейнджер, — парирует Малфой, — дерзко — это у нас про тебя.       Гермиона борется с желанием закатить глаза. Малфой — та еще заноза в заднице.        — Ладно, Грейнджер. Я тебя не виню. У тебя всегда были немного сбитые жизненные ориентиры.       — Немного? — поднимает бровь она. В крови все еще бурлит адреналин, и воздух жжет легкие, и она помнит, слишком хорошо помнит запах льющейся крови. И цену, которую ей пришлось заплатить.       — Очень сильно сбитые, — признает Малфой. — Вспомнить только горящую мантию Снейпа. Конфундус для Маклаггена. Опять же: мой сломанный нос. Украденный из Гринготтса дракон…       Малфой перечисляет, загибая пальцы. Гермионе льстит, что он говорит правду.       — Но ты же поддержал мою идею? — подходя ближе, спрашивает она.        — Единственный, прошу заметить, — отвечает он, и наконец-то обнимает ее. От него тоже пахнет и копотью, и дымом, и кровью, но легкие Гермионы отчего-то перестает жечь. ***       — Мисс Грейнджер, — голос Кингсли звучит строго.       Она знает, что этот разговор нужен для проформы. Собеседование носит чисто формальный характер, и рабочее место уже принадлежит ей. У нее даже нет конкурентов. Но для Кингсли важно сделать все по правилам. И кто она такая, чтобы ему запретить?       — Почему вы хотите работать у нас?       — Потому что это мое призвание. Бороться со злом.       Гермиона называет это борьбой — убийства Пожирателей. Тех, кто был ими. Тех, кто хотел быть. И даже тех, кто быть ими передумал. Она нашла каждого, кто помогал Лорду. Каждого, кто сбежал с последней битвы, и Гермиона сама лично выдала им билет в один конец. Да, борьба получилась так себе: сопротивления не было. Были мольбы, слезы и вопли. Гермиону это не радовало. Ей хотелось сражения, погони, и поэтому она пришла устраиваться в аврорат: там остался хоть какой-то драйв. По рассказам Гарри, весьма посредственный. Пожирателей судили, а Гермионе хотелось крови. И она планировала с этим разобраться.       Со временем. А пока надо пройти это чертово собеседование, которое стало раздражать. Кроме Кингсли в тесном кабинете сидит молодой начальник отдела магического правопорядка и тоже порядком скучает.       — Вы же знаете, что на каждом углу вас будет подстерегать опасность? Вы готовы к этому?       Малфой резко выпрямляется на стуле так, чтобы Гермиона могла заметить кобуру, висящую на его кожаном ремне. Гермиона сразу узнает ее: это тот пистолет, который Драко принес ей первым. До сотни другого оружия. До целого склада. Первый пистолет был ей особенно дорог. А она-то думала, куда это он пропал.       Ах, проходимец!       Малфой улыбается ей самой очаровательной белозубой улыбкой.       Она кивает Кингсли.       Да, она готова. Ко всему.