7 Смертных Грехов.

Когда Олег приходит в себя, он чувствует, как внутри словно все перевернулось, голова свистит знатно, да и касаться макушки больно, хотя через повязку и не разберешь чем его приложили, ну точно чем-то достаточно тяжелым. Открыв глаза, он видит над собой знакомый потолок, пропахший сыростью и пылью. Кажется, это их старый тренировочный лагерь, давно заброшенный. Рядом слышатся приглушенные голоса. С трудом приподнявшись, Олег замечает Антона, Диму и Сережу, склонившихся над картой. Их лица напряжены. — Что произошло? — хрипит он, пытаясь вспомнить события прошлой ночи. В голове лишь обрывки: два Рыжих, выстрелы, удушающая ярость… Антон резко оборачивается. — Очнулся наконец. Как голова? — в его голосе слышится облегчение. Дима и Сережа тоже отрываются от карты и смотрят на Олега. — Арс… где Арс? — спрашивает Олег, чувствуя, как страх сдавливает горло. Взгляд Антона становится мрачным. — Арса… Арса забрали. Рыжие напали внезапно, мы не успели среагировать. Они явно ждали нас. В этот момент дверь в помещение с треском распахивается, и в комнату врываются две фигуры, облаченные во всё черное. За спинами у них огромные, угольно-черные крылья, ломающие привычное восприятие реальности. Олег, не успев толком осознать происходящее, видит, как один из вошедших, с безумным блеском в глазах, взмахивает рукой и из воздуха материализуется клинок, лезвие которого светится багровым светом. Другой, с ледяным спокойствием на лице, уже выпускает в Антона сгусток темной энергии, от которого тот падает замертво, не издав ни звука. Дима и Сережа пытаются сопротивляться, но их усилия тщетны. Один из Разумовских с легкостью отбивает их атаки, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Клинки сверкают, воздух пропитан запахом крови и страха. Олег, прикованный к месту ужасом, наблюдает за разворачивающейся перед ним кровавой бойней. Он видит, как жизни его друзей обрываются одна за другой, как их тела падают на грязный пол заброшенного лагеря. И вдруг все стихает. Тишина оглушает. Олег в забытьи смотрит на два силуэта, возвышающихся над телами его товарищей. Разумовские поворачиваются к нему, и он видит в их глазах лишь пугающую пустоту. В этот момент Олега пронзает острая боль, и он просыпается. Он лежит в своей кровати, весь в холодном поту. Сердце бешено колотится, а в голове — отголоски кошмарного сна. Рядом, на тумбочке, стоит стакан воды и ампула с иньекцией, а так же записка: «Придешь в себя, выпей это и иди в общий зал, есть разговор». Олег судорожно глотнул воды, пытаясь унять дрожь в руках. Сон был настолько реалистичным, что запах крови и страха, казалось, преследовал его. Мысль о друзьях, об Арсе, вызвала новую волну паники. Он схватил ампулу, прочитав знакомое название препарата — успокоительное. Не раздумывая, он вколол содержимое, ощущая, как ледяная волна растекается по венам. Нужно успокоиться, понять, что происходит. Медленно поднявшись с кровати, Олег накинул водолазку и направился в общий зал. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре. Тревога нарастала с каждой секундой. Что за разговор? Кто оставил записку? И самое главное — что произошло прошлой ночью? — Арс, что за бред, он тебя чуть не убил! А ты с ним миролюбиво трещать собрался?! — вопрошал взбешенный Антон, явно не довольный решением своего... возлюбленного? Экс-супруга? Главы мафии? Ай! Да черт в этом ногу сломит разбираться, что у них там происходит. Волкову то и не особо хочется этим заниматься, у него своих проблем завались. — Demgin, меня не впервые пытаются убить, Волков лишь один из, и пока мы не решим это дело хочешь ты того или нет, нам нужно с ними сотрудничать. — хриплым голосом отвечает Попов, снисходительно, так будто азы речи, маленькому ребенку обьясняет. — Чертовы петербуржцы! И угораздило же с ними связаться! У двух кукуха свистит, еще один на людей кидается, хотя нормальным казался, что дальше? Пчелкина в прямой эфир выйдет и скажет, что мы их в заложниках держим? Или Дубин на связь со своими пойдет, чтобы нас штурмом взяли?! Арс, пока мы таемся разобраться с советом и с ебучем паремом, нас со всех сторон хуярят! Олег остановился у входа в общий зал, прислушиваясь к обрывкам разговора. Голос Антона был полон ярости, а хриплый голос Арсения — усталости. «Сотрудничать»? «Пытаются убить»? Слова звучали как отголоски кошмарного сна, но, к сожалению, это была реальность. Тихо приоткрыв дверь, Олег шагнул внутрь. Антон и Арсений замолчали, повернувшись к нему. Взгляд Антона был полон неприязни, а в глазах Арсения читалась сложная смесь вины и облегчения. — Рад, что с тобой все в порядке, Арс, мне жаль… — начал с порога Волков, делая примирительный шаг в сторону Попов. — Еще хоть на сантиметр сдвинешься и я прострелю тебе коленную чашечку. — тут же рыкнул Антон загораживая собой Арсения, будто второй не способен себя защитить, хах, Олег бы с таким заявлением знатно поспорил. Олег замер, словно налетел на невидимую стену. Ярость в глазах Антона была осязаемой, словно удар. Он понимал, что наговорил лишнего, и сейчас любое неверное движение может привести к непредсказуемым последствиям. Медленно подняв руки в знак безоружности, Олег заговорил: — Я просто хотел узнать, что происходит. — Ты выпил воду, которую тебе оставили на тумбочки? — спросил Арсений словно сканируя второго на предмет, хер пойми чего! Волков сдержанно кивнул. — Отлично. Demgin, отойди, он не опасен теперь. — уточнил он для чего-то когда Шастун на него повернулся. — Мы этого не знаем, Сабуров сказал, что это экспериментальный метод. — Да, но уже в двух случаях он работает, поэтому я не вижу смысла опасаться. Если Грома с его накопительной дозировкой перестали посещать приступы, то Волков и вовсе не опасен, в крайнем случаи я смогу себя защитить. — Ты всегда так говоришь, Арс, и что-то херово выходит, то тюрьма, то преследования, ты даже собственное самоубийство организовал, я уж молчу о совете, это жопа, Арс, полная задница и меня бесит, что ты не даешь мне права о тебе беспокоится! — Demgin. Это приказ. Отойди. Антон, скрепя зубами, отступил, но не отвел взгляда от Волкова. В его глазах читалась готовность в любой момент броситься на защиту Арсения. Олег почувствовал себя загнанным в угол, хотя сам и пришел с миром. Он понимал, что заслужил такое отношение, но от этого не становилось легче. — Что за экспериментальный метод? Что со мной сделали? — спросил Олег, стараясь сохранять спокойствие. — Ничего более странного, чем ты уже себе напридумывал. — приглашая присесть на диван рядом с собой вкратчиво ответил Попов. — Ты помнишь вчерашнюю ночь, достаточно реалистично? — Да, обрывками. Помню Разумовского, двух Разумовских, пистолеты, крики… Кажется, я на кого-то напал. И потом темнота. — Олег провел рукой по лицу, пытаясь унять головную боль. — Что это было? — На кого-то напал?! — тут же шикнул Антон. — Да ты чуть Арс не грохнул, за то, что он тебе придурку жизнь спас! — Антон, иди к себе, пожалуйста, мы все с тобой обсудим позже. Те-та-тет. — Да иди ты к черту, Попов. — сказал Антон и вышел из главного офиса Разумовского, хлопнув дверью. Арсений вздохнул и устало потер переносицу. — Не обращай внимания, он просто переживает. Садись, Олег. — Когда Волков опустился на диван, Арсений пояснил: — Вчерашняя ночь, была ловушкой для нас всех, ее исход это показатель, насколько мы не обдуманно вступили в войну, не с людьми, а с препаратом который гораздо хитровыебанее чем мы ожидали. Ты ведь вчера видел нескольких Разумовских? — Волков лишь кивнул, стараясь не перебивать. — Думаю, если я скажу, что это был парем, ты не особо удивишься. — Ошибаешься. — тут же обдумывая полученную информацию ответил Олег. — Нам ничего не вкалывали, на пирсе и лодочника мы ничего не брали, вода была взята прямиком из офиса и до точки, бутылки точно не подменяли, я бы заметил. Так каким образом на нас мог подействовать наркотик? — Элементарным. Не знаю, перехватили ли запись птицы и переформатировали ее, или так и было задумано, все же у альтер-эго Разумовского свои причуды, но факт остается фактом, в воздухе над островом был распылен парем в немалой дозировке. Судя по тому, что успел выяснить Сабуров, концентрация препарата была достаточной, чтобы навязать нам галлюцинации. — Арсений откинулся на спинку дивана, жестом приглашая Олега расслабиться, хотя сам был напряжен как струна. — Парем — штука тонкая. Он не просто вызывает галлюцинации, он бьет по самым уязвимым местам психики. У каждого из нас есть люди, к которым мы испытываем сильные чувства — любовь, привязанность, дружба. Эти чувства делают нас сильнее, но и уязвимее. Парем использует их, создавая иллюзии, которые кажутся абсолютно реальными. Ты видел «двойников» Разумовского, потому что подсознательно боялся его потерять, сомневался в нем, не доверял. Твои страхи и опасения материализовались в этих лже-Разумовских. Он замолчал на секунду, давая Волкову время переварить информацию. — То же самое касается и остальных. У каждого были свои «двойники», свои проекции страхов и надежд. Парем создает идеальную ловушку, заставляя нас сомневаться в реальности, в своих друзьях, в самих себе. Это оружие, направленное на разрушение доверия и единства. — Арсений встал и подошел к окну, глядя на море. — Самое страшное, что парем не просто вызывает галлюцинации, он воздействует на наши эмоции. Он усиливает их, делая нас более агрессивными, подозрительными, импульсивными. Именно поэтому ты напал на меня. Препарат заставил тебя поверить, что я — угроза, что я подвел тебя или как-то обманул, возможно лишил даже самого дорогого. Олег слушал Арсения, стараясь не упустить ни слова. Информация обрушивалась на него словно лавина, сметая последние остатки уверенности в происходящем. Осознание того, что им манипулировали, что их страхи и чувства использовали против них, вызывало гнев и отвращение. — И что дальше? Как нам бороться с этим? Как понять, где реальность, а где иллюзия? — спросил Олег, чувствуя, как в голосе пробивается отчаяние. Арсений обернулся, посмотрел на Волкова с сочувствием. — Это сложный вопрос, Олег. Универсального ответа нет. Единственное, что мы можем — доверять друг другу. Сомневаться, анализировать, но доверять. Нам нужно научиться распознавать признаки воздействия парема, отличать реальные эмоции от искусственно вызванных. — Ты всем эту лекцию прочитал? — Не без этого. — Что же получается, теперь каждый раз, когда я буду испытывать сомнения, мне нужно будет бежать к тебе за разъяснениями? — с сарказмом спросил Олег. — Или нам всем выдадут памятки «Как отличить правду от парема»? Арсений усмехнулся. — Не стоит утрировать, Волков. Никто не ждет от тебя невозможного. Просто будь внимателен к своим ощущениям и к поведению окружающих. Если что-то кажется странным или неестественным, не спеши с выводами. Поговори с нами, обсуди свои подозрения. Вместе мы сможем разобраться что к чему. И да, кое-какие наработки у Сабурова есть, так что думаю скоро у тебя будет эта самая памятка. — И что с этим делать? Как нам теперь доверять друг другу, если мы знаем, что в любой момент можем сорваться и напасть друг на друга? — Олег посмотрел на Арсения с вызовом. — Как ты можешь быть уверен, что я сейчас не под воздействием парема? — А я и не уверен, — спокойно ответил Арсений. — Но я готов рискнуть. Я доверяю тебе, Олег, я доверяю своим людям, и своим инстинктам, все же как бы нахально это не звучало, я первым понял, что пошло не так. — Не вижу повода радоваться. Вся операция коту под хвост, загнали нас как тигров в клетку. Вместо того чтобы забрать того, кого были должны, мы стали шутами, на потеху Рубинштейна и совета. — вспыхнул Волков поднявшись с дивана, разговор подходил к концу. — А вот тут ты ошибаешься. Операция была далеко не провальной. — хмыкнул с легкой улыбкой Арсений. — Мы получили гораздо больше, чем рассчитывали. Во-первых, мы выявили факт применения парема, что само по себе является ценной информацией. Теперь мы знаем, с чем имеем дело, и можем разработать контрмеры. Во-вторых, мы получили возможность изучить воздействие парема на психику людей, что поможет нам лучше понимать природу человеческих страхов и эмоций. И, наконец, — он сделал паузу. — Мы получили того за кем пришли изначально. Твой Разумовский сейчас на три этажа ниже, отсыпается, в отведенной для него комнате, под охраной разумеется. Олег удивленно вскинул брови. — Разумовский у нас? Как такое возможно? Ты же сам видел, как я с ним уходил… — Именно с ним? Или с тем, кого ты хотел видеть? — Арсений усмехнулся, — Пока ты обнимался со своим «Сережей», я подметил настоящего охранника, которого застрелили первым, помнишь? Он и был реальным Разумовским. Не переживай, сейчас он цел и невредим, просто отсыпается после чистки Сабурова от парема. Волков ошеломленно молчал, переваривая услышанное. Он чувствовал себя полным идиотом, марионеткой в чужой игре. Ярость клокотала внутри, смешиваясь с чувством облегчения. Разумовский в безопасности, это главное. Но как Арсений смог так его обвести вокруг пальца? — И ты молчал? — наконец выдавил Олег, глядя на Арсения с нескрываемым упреком. — Ни словом не обмолвился? — А смысл? Ты был слишком увлечен своим «Сережей», чтобы услышать меня, — пожал плечами Арсений. — Да и рисковать не хотелось. Вдруг твой «Серый» решил бы меня пристрелить? Волков скрипнул зубами. Арсений, как всегда, был прав. Но признавать это было выше его сил. — Что дальше? — спросил Олег, не оборачиваясь. — Я имею ввиду, что мы будем делать с Разумовским? Он ведь ценный актив для тебя, верно? Так долго находится подле Рубинштейна и остаться в живых не каждый бы смог. Какие у тебя на него планы, Арс? — Ты прав, Разумовский для меня ценный экспонат, скрывать глупо. Но Волков, и я не работаю на совет, и вижу как ты готов в случаи чего защищать его до талого. Да, от твоего Сережи мне нужна информация и ему и его альтер-эго придется сильно напрячь мозг и все мне рассказать, если он не хочет в очередной раз оказаться в том же дерьме. Арсений подошел к автоматам с газировкой принадлежащим самому Разумовскому. — Планы просты, как и все гениальное. Разумовский расскажет нам все, что знает о Рубинштейне и его окружении. О структуре его империи, о его связях, о его слабостях. О там каким образом он связывается с советом, и насколько ценной фигурой для них играет в разработке парема, уверен одной из личностей уж точно удалось выяснить это за столь долгое прибывание в его клинике. Эта информация поможет нам нанести удар, который Рубинштейн не сможет пережить. Волков повернулся к Арсению, в его глазах мелькнул интерес. — И ты думаешь, он будет сотрудничать? После всего, что с ним случилось? Арсений усмехнулся. — У него нет выбора. Либо он помогает нам, либо возвращается к Рубинштейну, зная, что тот его рано или поздно убьет. Я думаю, Разумовский достаточно умен, чтобы сделать правильный выбор. И потом, не забывай, у нас есть кое-что, что может его мотивировать. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Волков. — У Разумовского есть семья и это ты, Волков. — спокойно ответил Арсений. Олег застыл, словно громом пораженный. Он знал, что Арсений играет в свою игру, что видит его насквозь. Но упоминание о семье Разумовского стало неожиданным ударом под дых. Он и сам толком не понимал, что чувствует к этому человеку. Дружба? Благодарность? Или что-то большее? — Не стоит делать вид, что ты ничего не знаешь, Волков. Ты же не слепой, и не глухой. Ты чувствуешь его привязанность, его страх за тебя. Разумовский готов пойти на все, чтобы защитить тебя, даже ценой собственной жизни. А ты в свою очередь готов рискнуть всем, чтобы вытащить его из этой передряги. Это ли не семья? — Арсений открыл один из автоматов и достал две бутылки газировки. Протягивая одну Волкову, он продолжил: — Не стоит отрицать очевидное, Олег. Вы оба запутались в паутине прошлого, в собственных демонах. Но, несмотря ни на что, вы остались верны друг другу. Это то, что отличает вас от Рубинштейна и его приспешников. Ваша связь — это ваша сила, и мы можем использовать ее в наших целях. Волков взял бутылку, но не открыл ее. Он смотрел на Арсения, пытаясь понять, что тот задумал. В голове роились мысли, смешиваясь с противоречивыми чувствами. Он и Разумовский — семья? Звучит абсурдно, но в то же время в этом есть доля правды. Они прошли через многое вместе, и их связь была чем-то большим, чем просто дружба или благодарность. — Что ты предлагаешь? — спросил Олег, наконец, нарушив молчание. — Я предлагаю тебе стать связующим звеном между нами и Разумовским. Ты сможешь убедить его сотрудничать, предоставить нам всю необходимую информацию. Ты поможешь ему осознать, что он не один, что есть люди, которые готовы ему помочь. И, самое главное, ты сможешь защитить его от самого себя, от тех темных сторон его личности, которые могут всплыть на поверхность под воздействием парема да и без него. Но этим ты займешься завтра, как все обдумаешь, а сейчас можешь пойти навестить своего «агента под прикрытием» и поблагодарить его за отличную актерскую игру. Заодно и сам убедишься, что мои слова не пустой звук. Волков медленно открыл бутылку, шипение газировки эхом отозвалось в тишине. Он сделал глоток, прохладная жидкость немного успокоила бурю в его голове. Арсений был прав, как всегда. Он видел то, что Олег сам отказывался признавать. Связь с Разумовским была чем-то большим, чем просто дружеская привязанность. Это была ответственность, долг, и, возможно, что-то еще, скрытое глубоко внутри. — Хорошо, — сказал Волков, ставя бутылку на автомат. — Я поговорю с ним. Постараюсь убедить его сотрудничать. Но если ему станет хуже, если он не выдержит… — Ты сделаешь все, что в твоих силах, — перебил Арсений, — Я уверен в тебе, Олег. Ты справишься. А мы, в свою очередь, сделаем все возможное, чтобы ему помочь. Чтобы вернуть его к нормальной жизни. Насколько это возможно. Волков кивнул, чувствуя, как внутри поднимается новая волна решимости. Он должен помочь Разумовскому, ради него самого, ради их связи, ради всего того, что между ними было. Он пойдет к нему сейчас, покажет, что он рядом, что он не один. И убедит его рассказать все, что знает, чтобы положить конец этому кошмару. Он обернулся и направился к выходу, оставив Арсения одного у автоматов с газировкой. Впереди была сложная ночь, полная болезненных воспоминаний и тяжелых решений. Но он знал, что не отступит. Ведь на кону стояло не только будущее Разумовского, но и его собственное. — С одним разобрались, теперь пойду каяться перед своим. — хмыкнул Арсений вытащив еще одну газировку из автомата. Ночь предвещала быть сложной не только для Олега.

***

Позов сидит на полу, смотря на ночной город, да через панорамное стекло, тот кажется до безумия красивым, все же Петербург, не зря величают культурной столице. В тишине здания Vmeste, слышно лишь приглушенное гудение работающей техники, что-то проецирующей ИИ «Марго», и его собственное дыхание. Он потерян в размышлениях, взгляд блуждает по светящимся точкам, разбросанным по темному полотну. Каждый огонек — это чья-то жизнь, чья-то история, чьи-то мечты, сливающиеся в единый шумный поток, не затихающий даже ночью. Позов чувствует себя отстраненным от этого великолепия, словно наблюдает за чужим кино. Его собственная жизнь сейчас напоминает хаотичный калейдоскоп, где осколки правды и лжи, долга и личных чувств переплелись в неразличимый узор. Он актер, играющий роль, но кто режиссер этой постановки? И какую цену он заплатит за кулисами? — Ты чего здесь? — спрашивает Сережа, присаживаясь напротив. — Да вот задумался, так ерунда, не забивай себе голову. — отмахивается быстро Дима, не хочет он вдаваться в тревоги, хотя признаться честно, гложат они его пиздец. — Поз, серьезно? После стольких лет, ты правда думаешь что я поверю в эту байку? Я же вижу, что что-то не так. — Блять, Серый, заебешь. Да все не так, вся наша жизнь эта череда пиздеца, который кажется никогда не закончится. — Но ведь тебя не это сейчас беспокоит, верно? — спрашивает Сережа. — Дело в том, что произошло вчера? — и снова кивок. — Ты же слышал Арса, парем вызывает галлюцинации, и первое кого мы видим, человека к которому больше всего привязаны. Но почему тогда Волков, Попов, да даже Тоха, видели действительно тех кто их волнует, а мы с тобой Разумовского, с которым даже знакомы не были? Значит ли это, Сереж, что наша с тобой связь недостаточная? Неужели мы во всем этом дерьме потеряли не только любовные чувства, но и элементарные дружеские отношения? Вот о чем я думаю. Сережа молчит, обдумывая слова Димы. Он прекрасно понимает, что скрывается за этим вопросом. Недостаточность связи? Возможно. Или, скорее, искажение, наведенное паремом, вытащившее на поверхность невысказанное, подавленное, спрятанное глубоко внутри. Он протягивает руку и касается плеча Димы, стараясь передать хоть немного тепла и поддержки. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, что все это бред. Парем — это наркотик, который играет на самых уязвимых местах. И то, что вы с тобой увидели Разумовского, не значит ровным счетом ничего. Это просто случайность, игра воображения, вызванная химическим воздействием. — Случайность? Сереж, ты сам-то в это веришь? Мы же оба знаем, что случайности не случайны. Может, это знак? Может мы настолько достали друг друга, что нас отталкивает, но из-за чертовой собачей преданости мы не можем этого признать? — Дим, это даже звучит как идиотизм. — убирая руку и потирая уставшие глаза отвечает Сережа. — Не знаю, что ты чувствуешь сейчас ко мне, но если спросишь меня, как тофтологично это не звучало, мои чувства остались точно такими же, как и тогда, когда мы начали встречаться в школьные годы. Если спросишь жалею ли я хоть об одном дне, то ответ будет да, но о том дне когда я струсил, когда даже не подумал обратится к Арсу и спросить, как хотя бы намекнуть тебе, что есть обстоятельства из-за которых я должен исчезнуть, а не просто взять и пропасть будто нас ничего и не связывало, в остальном, нет, не жалею ни о чем. Позов отворачивается к окну, скрывая смятение. Слова Сережи кажутся одновременно и успокаивающими и болезненными. Он хочет верить, что это лишь галлюцинация, игра разума, но сомнения словно въедливый яд, просачиваются в сознание. Преданность… Да, это слово словно выжжено у него на сердце. Преданность Сереже, делу, друзьям. Но что, если эта преданность — лишь клетка, золотая, но все же ограничивающая свободу? — Ты всегда умел говорить то, что я хочу услышать, — тихо произносит Дима, не отрывая взгляда от мерцающих огней. — Но иногда мне кажется, что ты говоришь это лишь потому, что я хочу это услышать. А что на самом деле чувствуешь ты? Не то, что должен, а что действительно? Сережа вздыхает. Он знает, что Дима сейчас нуждается не в успокоении, а в честности. И он готов быть честным, как никогда раньше. — Я боюсь, Дим. Боюсь потерять то, что у нас есть. Боюсь, что однажды ты проснешься и поймешь, что я — лишь тень прошлого, что наши общие воспоминания — это все, что нас связывает. И тогда ты уйдешь. Позов резко оборачивается, вглядываясь в лицо Сережи. В полумраке комнаты его глаза кажутся особенно темными, полными тревоги и… любви? Дима видит в них отражение собственных страхов, собственных сомнений. Он осознает, что все это время был настолько поглощен своими переживаниями, что не замечал, как сильно Сережа тоже страдает. — Ты ошибаешься, — говорит Дима, медленно и уверенно. — Наши воспоминания — это не все, что нас связывает. Это фундамент, на котором построено что-то большее. Что-то, что выдержало испытание временем, расстоянием, дерьмом, которое постоянно в нас лезет. Да, я тоже боюсь. Боюсь однажды проснуться и понять, что все это было зря. Что я впустую потратил свою жизнь, преследуя какие-то иллюзорные цели. Но я знаю одно: ты — единственное, в чем я уверен. Единственный человек, которому я могу доверять. Он подходит ближе и берет Сережу за руку. Его ладонь теплая и шершавая. — Мы оба наломали дров, — продолжает Дима. — Мы оба совершали ошибки. Но мы всегда находили в себе силы прощать друг друга. И я верю, что мы сможем сделать это снова. Сережа сжимает его руку в ответ. На его губах появляется слабая улыбка. — Я тоже верю, — говорит он. — И я всегда буду рядом. Даже если ты захочешь, чтобы меня рядом не было. — Ну слава богу, хоть кому-то не придется обьяснять очевидного. — опираясь об стену говорит устало, внезапно появившийся Арсений. — Парни, лезть в ваши отношения я не буду, тут сами разбирайтесь, но, что касается парема, обьяснения у меня для вас есть. Да, Поз, то что я говорил правда, но на вас это не сработало, не потому что между вами что-то идет не так, а потому что в момент задания вы были рядом друг с другом. Вы оба знали, что в данной конкретной ситуации, вы оба в целости и сохранности. То есть, парем просто не смог достучаться до ваших подсознательных страхов, потому что реальность была перед глазами. Вы видели друг друга, знали, что все в порядке, и наркотик решил сыграть по-другому. Разумовский — это не показатель недостатка связи, а скорее, символ неразрешенных конфликтов, общей травмы, тянущейся из прошлого, связанной с организацией, нужно ли говорить, что вашей общей проблемой, да и всех нас является «совет»? А поскольку он сам каким-то, двусмысленным образом с этими людьми, подсознание и выдало его, как фигуру, олицетворяющую проблему, которую вы оба пытаетесь решить. Дима и Сережа молча смотрят на Арсения, переваривая его слова. В воздухе повисает напряжение, смешанное с облегчением. Слова Арса звучат логично, успокаивающе, но полностью развеять сомнения не удается. Слишком много всего накопилось между ними, слишком много недосказанности. — Иными словами, мы просто зациклились на одном и том же дерьме, — заключает Дима, отпуская руку Сережи и снова поворачиваясь к окну. — Отлично. Значит, нам нужно просто разгрести прошлое и двигаться дальше. Как будто это так просто. — Никто и не говорил, что будет легко, — отвечает Арсений, пожимая плечами. — Но если вы хотите сохранить то, что у вас есть, вам придется этим заняться. Иначе рано или поздно прошлое вас настигнет. Сережа подходит к Диме и кладет руку ему на плечо. — Мы справимся, — говорит он тихо, но уверенно. — Вместе. Мы всегда справлялись. Дима смотрит на него, и в его глазах появляется проблеск надежды. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, у них действительно есть шанс. Может быть, они смогут преодолеть все трудности и стать еще сильнее. — Да, — говорит он. — Вместе. — Ну все голубки, идите воркуйте к себе. — с улыбкой заключает Арсений, нет ну серьезно, он сегодня дойдет до назначенной цели, без нотаций и вечных учений? Видимо нет, но таков его рог.

***

Волков на ватных ногах спускается на три этажа ниже, кажется это самый сложный момент в его жизни, хотя нет, нихуя подобного. И это Олег понимает, когда оказывается у комнаты, где его ждет рыжий, какой он сейчас? И почему так страшно с ним столкнуться после всего? Олег и сам понять не может. Только вот когда двери открываются, он инстинктивно кладет руку на пояс, к сожалению, не обнаруживая там кобуру, плохо. К его счастью, из помещения выходит Шастун. — Что ты там делал? — резко останавливая, моммо проходящего Антона, спрашивает он. — Не волнуйся, не то, что ты вчера с Арсением. — шикает на него Антон. — Я просто проверял систему охраны, мало ли у твоего рыжего кукуху сорвет. — Шаст, у тебя есть действительно повод на меня злится, но на меня, а не на Арсения. Я сам понимаю, что ты чувствуешь, но и Попова понимаю тоже. Антон, если ты действительно любишь этого человека, то хочешь не хочешь, но тебе придется смириться с тем какой он есть. Поверь, такие люди как Арсений, своих не бросают, будь это любовный интерес или соратник. Но ты должен понимать, что ты не можешь на том же уровне его защитить, у Арсения есть долг, он глава мафии, и если дело касается безопасности его людей, то тут бессмысленно оспаривать какие-либо решения. Поверь, он знает, что делает, иначе бы так долго на таком посту не продержался. — говорит искренне Волков. Антон опешил от такого напора искренности. Он ожидал насмешек, упреков, чего угодно, но только не этого. Слова Волкова словно пощечина вернули его к реальности. Ярость немного утихла, оставив место для стыда и понимания. Он и сам знал, что Арсений не бросит своих, и что его чрезмерная опека иногда лишь раздражает Попова. — Спасибо, что сказал, — тихо произнес Антон, отводя взгляд. — Просто… я боюсь его потерять. После всего, что случилось, эта война… все это слишком давит. Волков понимающе кивнул. Он знал, что такое страх потери, и что он может сделать с человеком. — Я понимаю. Но Арсений сильный. И он умеет выживать. Просто доверься ему. И себе. И постарайся не делать глупостей. Антон вздохнул и слегка улыбнулся. — Постараюсь. Ладно, иди уже к своему рыжему. И постарайся не нарываться. Волков усмехнулся и, кивнув, прошел мимо Антона к двери, за которой его ждал Разумовский. Он остановился на мгновение, собираясь с духом и затем постучал. Сердце бешено колотилось в груди, смешивая страх, вину и надежду. Он не знал, что его ждет за этой дверью, но был готов к любому исходу. Потому что, несмотря ни на что, он должен был это сделать. Марго быстро распознала его личность, и уже через какие-то пару мгновений Олег стоял внутри комнату, где на кровати уткнувшись в одну точку и обняв колени, сидело его рыжие чудо. Олег замер на пороге, словно окаменев. Разумовский не поднял головы, казалось, не заметил его появления. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим, сдавленным дыханием Сергея. Олег сделал робкий шаг вперед, затем еще один. Он чувствовал себя незваным гостем, вторгшимся в чужое личное пространство. — Серёж, — тихо позвал он, стараясь не спугнуть и без того хрупкое состояние Разумовского. Тот вздрогнул, но не отреагировал. Олег осторожно приблизился и опустился на край кровати, стараясь не касаться его. — Мне жаль. Я знаю, что виноват. Разумовский медленно поднял голову. Его глаза были желтыми… Еще бы пару лет назад Волков бы не предал этому значения, но в нынешних реалях не мог упустить очевидного. — Птица. — не спрашивая заключил он. — Дашь мне поговорить с Сергеем? — Нет. — тут же ответила хтонь. — До сих пор не понимаю, за что он тебя любит. Ты даже спасти нас нормально не смог, благо твой дружок умнее оказался. — Слушай, я знаю, что ты меня ненавидишь… — Ненавижу?! Да нет такого слово, чтобы описать, как я тебя ненавижу. Ты знаешь, что с ним было когда ты решил уйти служить?! Знаешь, сколько ночей он не спал и бредил когда ты вернешься?! Ты даже представить себе можешь, что с ним было, когда он получил похоронное письмо?! Волков! Да он с собой готов был покончить! Если бы я тогда не прикинулся тобой, ты бы сейчас стоял на кладбище и молил о прощении! НЕНАВИЖУ ЛИ Я ТЕБЯ?! ДА ПИЗДЕЦ КАК! — крикнул «Птица», кажется будь у него возможность, он бы прямо сейчас выпустил черные крылья и выцарапал Олегу глаза. Олег опустил голову, принимая град заслуженной ненависти. Он знал, что слова «Птицы» — лишь эхо той боли, что разрывала Сергея изнутри. Он понимал, что ни одно «прости» не сможет залечить эти раны, но он должен был хотя бы попытаться. — Я знаю, что причинил ему невыносимую боль. Я знаю, что заслуживаю всего этого. Но я вернулся. И я готов сделать все, чтобы загладить свою вину. Если ты позволишь, я хочу поговорить с Сергеем. «Птица» усмехнулся, в его взгляде не было ни капли прощения. — Зачем? Чтобы снова разбить ему сердце? Чтобы снова уйти и оставить его одного? Нет, Волков. Я не позволю тебе снова причинить ему боль. Я не позволю тебе даже приблизиться к нему. Сергей заслуживает лучшего. Он заслуживает того, кто будет любить его и защищать, а не бросать на произвол судьбы. Олег поднял глаза, полные отчаяния. — Я знаю, что я не идеален. Я знаю, что совершил много ошибок. Но я люблю Сергея. Я люблю его больше всего на свете. И я готов доказать это. Дай мне шанс, «Птица». Дай мне шанс исправить все. В глазах Разумовского, вернее, в глазах «Птицы», на мгновение промелькнула тень сомнения. Но тут же она исчезла, сменившись прежней непримиримостью. — Нет. Уходи. И больше никогда не возвращайся. Сергей никогда не будет счастлив с тобой. Ты лишь приносишь ему боль и страдания. — Прекрати… Я сам… Хочу… Поговорить… С ним… — словно пробираясь через песчаную бурю, ослабшим голосом сказал Сережа. — КАКОЙ ЖЕ ТЫ БЕСХРЕБЕТНЫЙ! — рыкнул «Птица», и глаза в ту же секунду из ярких желтых, ядовитых оков, приобрели родной глубокий морской цвет. — Волче… Правда ты? — спросил нерешительно разумовский. Волков шагнул ближе, не веря своим ушам. Этот тихий, дрожащий голос… Это был Сергей. Живой. Настоящий. Он опустился на колени перед ним, стараясь поймать взгляд, утонуть в этих знакомых, любимых глазах. — Да, Серёж. Это я. Я вернулся. Сергей протянул к нему дрожащую руку. Олег осторожно перехватил ее, прижал к своей щеке. Кожа была холодной, словно у мертвеца. — Ты… ты правда здесь? Или мне снится? — Я здесь. Рядом. Никуда больше не уйду, — прошептал Олег, боясь нарушить эту хрупкую реальность. Он чувствовал, как сердце Сергея бешено колотится, как дрожит все его тело. Он обнял его крепко, но осторожно, словно боясь сломать. — Где ты… мы сейчас… ? — В офисе «Vmeste», все хорошо, ты в безопасности. — Удивительно… Столько лет пытался добиться успеха, чтобы в итоге быть запертым в собственным офисе… Какая глупость… Волков крепче прижал Разумовского к себе, чувствуя, как тело Сергея постепенно теплеет. — Тебе не о чем беспокоиться, слышишь? Все будет хорошо. Мы справимся. Сергей слабо улыбнулся, отстраняясь. — Я не знаю… Я так устал, Волче. От всего этого… От власти, от войны, от постоянного страха. Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Олег провел рукой по его волосам, убирая прядь, упавшую на глаза. — Я знаю. И я обещаю, что сделаю все, чтобы ты смог отдохнуть. Чтобы ты смог забыть обо всем этом хотя бы на время. Но, для этого, нам придется сотрудничать с ребятами, ты помнишь Арсения? — он получает кивок. — Вот он и его товарищи помогут нам. — А в замен…? — Лисенок… Ты должен рассказать все о совете и Рубинштейне. Сергей устало прикрыл глаза. — Рубинштейн… Он как тень, всегда где-то рядом, плетет свои интриги. Я пытался его остановить, но он слишком хитер, слишком влиятелен. Совет… это паутина, в которой каждый член связан с остальными нитями долгов и обязательств. Рассказать все — значит, объявить им войну. — Я знаю, Серёж. Но мы не одни. У нас есть союзники, люди, которым мы можем доверять. И мы должны остановить Рубинштейна, пока он не разрушил все, что нам дорого. Сергей открыл глаза, в них плескалась усталость и решимость. — Хорошо. Я расскажу все, что знаю. Но ты должен пообещать мне, что после этого мы вместе исчезнем и начнем все с чистого листа. Волков коснулся его щеки, большим пальцем, нежно поглаживая бледную кожу. — Обещаю. Как только мы закончим со всем этим дерьмом, мы уедем туда, где нас никто не найдет. Купим маленький домик у моря, заведем собаку… и будем жить обычной жизнью. Той, которой ты всегда хотел. Сергей слабо улыбнулся, прикрывая глаза. — Звучит как сказка… Но я хочу верить. Я хочу верить, что после всего этого у нас будет шанс на счастье. Волков обнял его крепче, прижимая к себе. — У нас будет, Серёж. Я обещаю. Только доверься мне.

***

Когда Арсений добирается до спальни Антона, внутри что-то неприятно холодеет, все же как не крути, их отношения и отношениями толком, назвать сложно, кто они друг другу? И что будет дальше между ними, Попов сам не знает грешным делом ответы на эти вопросы. Тихо приоткрыв дверь, Попов заглянул внутрь. Антон сидел на кровати, уставившись в одну точку. Комната была полумраке, лишь слабый свет ночника освещал помещение. Попов неслышно вошел и присел рядом, не нарушая молчания. — Злишься? — тихо спросил Арсений, нарушая напряженную тишину. Антон вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд на Арсения. В его глазах плескалась обида и непонимание. — Я не злюсь, Арс. Я боюсь. Боюсь за тебя. Ты лезешь в самое пекло, словно у тебя девять жизней. И каждый раз я боюсь, что ты не вернешься. — Я понимаю, — тихо ответил Арсений, чувствуя, как вина сжимает его сердце. — Но иногда приходится рисковать. Ты же знаешь, от этого зависит не только моя жизнь. Антон вздохнул и прислонился головой к плечу Арсения. — Знаю. Но это не делает меня спокойнее. Каждый раз я схожу сума, стоит только задуматься, что все закончится летально, я знаю, что ты глава и на тебе гораздо больше ответственности, но я пиздец как боюсь за тебя, Арс. Арсений обнял Антона крепче, прижимая к себе. Ему хотелось вытащить из груди этот страх, эту боль, которую он причинял Антону своим выбором, своей жизнью. Но он не мог. Он знал, что просит слишком много, требуя принятия и понимания того, что не поддается объяснению. — Прости, — прошептал Арсений, вдыхая запах волос Антона. — Я не хочу, чтобы ты боялся. Я сделаю все возможное, чтобы ты всегда мог рассчитывать на мое возвращение. Я обещаю. Антон поднял голову и посмотрел Арсению в глаза. В них он увидел искренность, боль и решимость. Он знал, что Арсений говорит правду, что он действительно сделает все возможное. И этого было достаточно. — Ты принес мою любимую газировку? — Ну, за любимую я не ручаюсь, у этого Разумовского черт ногу сломит, я даже таких марок не видел, хотя в каких странах только не бывал. — усмехнулся Арсений, открывая одну из банок прохладного напитка. Арсений протянул банку Антону, наблюдая, как тот делает первый глоток. На лице Антона промелькнула тень улыбки, и Арсений почувствовал, как напряжение немного отпускает его. Этот простой момент, разделенный на двоих, был как глоток свежего воздуха после долгой бури. Он понимал, что не может оградить Антона от всех опасностей, но мог предложить ему свою любовь, свою поддержку и свою верность. — Спасибо, — тихо сказал Антон, отставляя банку в сторону. — Стало немного легче. Знаешь, иногда мне просто нужно услышать, что ты вернешься. Что ты будешь рядом. Арсений взял руку Антона в свою, переплетая их пальцы. Его сердце переполняла нежность и благодарность за то, что этот человек, несмотря на все страхи и сомнения, оставался рядом с ним. Он знал, что не заслуживает его, но обещал себе, что будет каждый день доказывать свою любовь и преданность. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Demgin. Ты — мой дом, моя пристань, мое все. Я не представляю своей жизни без тебя, — прошептал Арсений, приближаясь к лицу Антона. Их губы встретились в нежном поцелуе, в котором была вся боль, вся страсть и вся надежда, которую они разделяли. В этот момент, в полумраке комнаты, они были только вдвоем, связанные невидимыми нитями любви и понимания. Война, опасности и неопределенность будущего отступили на второй план, уступая место простому человеческому желанию быть рядом, быть любимым и быть в безопасности в объятиях друг друга. Поцелуй длился долго, постепенно становясь все более требовательным и отчаянным. Арсений углубил его, чувствуя, как Антон отвечает на его ласку с той же интенсивностью. Они цеплялись друг за друга, словно боялись, что этот момент ускользнет, растворится в надвигающейся тьме. Когда воздух закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и прижались лбами. В глазах Антона Арсений увидел все те же страх и любовь, но теперь к ним примешалась и какая-то обреченность, как будто он уже смирился с тем, что их жизнь всегда будет балансировать на грани. Арсений нежно провел рукой по щеке Антона, стирая невидимые слезы. Он знал, что не может обещать ему спокойной и безопасной жизни, но мог поклясться, что сделает все, чтобы защитить его. — Что мы планируем дальше? Нам ведь нужна стратегия против парема, если мы хотим добраться до Рубинштейна, верно же? — спросил Шастун не раскрывая глаз. — Я говорил с Нурланом, в ближайшее время начнем проводить тренировки, чтобы могли отличить реальность от галлюцинации. — так же тихо сказал Арсений, не желая разрушать момент. Антон кивнул, прикрывая глаза. Он знал, что Арсений уже все продумал, что он никогда не оставит его в неведении относительно происходящего. Это и было одной из причин, по которой он так сильно любил его — за его заботу и ответственность. Он доверял ему безоговорочно, даже если это доверие заставляло его сердце сжиматься от страха. Антон перевернулся на спину, глядя в потолок, словно там были ответы на все его вопросы. Тишина в комнате давила, несмотря на присутствие Арсения рядом. Хотелось просто забыться, уснуть и проснуться в мире, где нет никаких «Паремов» и Рубинштейнов, где есть только они вдвоем и ничего больше. Но это было лишь мечтой, несбыточной и наивной. — Знаешь, иногда мне кажется, что мы играем в какую-то очень жестокую игру, — тихо произнес Антон, нарушая тишину. — И правила в ней устанавливаем не мы. Арсений приподнялся на локте, внимательно глядя на Антона. Он понимал его чувства, разделял его страхи. Но он не мог позволить себе поддаться отчаянию. Слишком многое зависело от него, от их команды. — Может быть и так, — ответил Арсений, беря руку Антона в свою. — Но это не значит, что мы должны проиграть. Мы будем играть по своим правилам, Demgin. Мы выживем. Вместе.