Тот, ради кого стоит...

Они уже битый час ехали по пыльной ухабистой дороге, подпрыгивая на каждой кочке и проваливаясь в каждую ложбинку. Подумать только – раньше, каких-то там двадцать лет тому назад, это была оживленная автомагистраль, вдоль которой через каждые сто метров автомобилистов провожали наигранными радостными взглядами люди с огромных рекламных щитов. А теперь эти щиты напоминали больше чьи-то торчащие из-под земли кости, обвитые плющом. Джоэл сидел около окна на переднем сидении и рассматривал найденный им на обломках универмага золотой кулон. Это был небольшой совенок, у которого помутнели от времени перышки, а из одной глазницы выпал изумрудный глазик, но он все еще продолжал быть весьма привлекательным украшением. Уж больно он напоминал старику Джоэлу его маленькую Элли – такую же маленькую и зеленоглазую. Остальные сидели в салоне, за исключением Микки – шофера, и рассматривали богатую добычу: метры новой не истлевшей одежды, горы инструментов, боеприпасов и медикаментов. Здесь было невыносимо душно, и Джоэл открыл решетчатое окно, подставляя бородатое лицо встречному прохладному ветру. За все это время, что они с Элли прожили на ГЭС, он, кажется, поседел еще больше и напоминал дряхлого старикашку. Но этот чертов дряхлый старикашка без лишних слов размозжил бы вам голову о ближайший каменный выступ и изрешетил бы вас, и вы бы не успели даже моргнуть. Они скоро должны приехать. Они уже оставляли разграбленный месяц назад N. Каких-то полчаса назад они связались с ГЭС по рации. - Джоэл! – Элли выхватила аппаратуру из-под носа у Томми. - Обещаешь привезти мне что-нибудь? – И все могли слышать её громкий чуть хрипловатый голос. - Обещаю, - усмехнулся Джоэл, поглядывая на совенка в своей ладони, - думаю, тебе должно понравиться. Саре нравились подобные штуки. Он положил украшение в нагрудный карман идиотской, по словам Элли, рубашки. - А теперь будь добра отдать микрофон Томми. В ответ девушка насмешливо фыркнула, и её голос пропал из эфира. - Парни, - последовал голос Томми, - давайте там быстрее, хорошо? Я отметил вашу последнюю точку на карте. - Конец связи. А теперь они ехали из этого городишка, подъезжая к развороченному кордону, через который они проехали вчера утром. Всюду были руины бывшего военного поста, брошенные ржавые машины, и в нос лез навязчивый запах гнили. - Давай, выруливай из этой гребаной помойки, Шумахер сраный, а то меня сейчас вывернет наизнанку! – ворчал кто-то из ребят в салоне. - Господи Иисусе! Да заткнись ты! – рыкнул в ответ Микки, гневно посмотрев на сталкера через плечо. - За дорогой следи! – отозвал его Джоэл, дернув за плечо. - Педик, - добавил шофер, повернувшись обратно к дороге. И тут мощное колесо Хаммера ударилось обо что-то жестко, и машина от этого резко дернулась, по инерции тормоша группу сталкеров в салоне. - Что за хрень?! – Микки яростно ударил ни в чем не повинный руль и вылез из машины. – Вот же сука! Какого, блеать, хера на дороге шипы?! Клянусь своей головой, что вчера их не было! И не успел он договорить, как пал на капот Хаммера с пробитой насквозь головой, заливая все кровью. - Черт! – Джоэл пересел на место водителя, схватил руль и наплевал на пробитое колесо. Захлопнув дверь машины, он дал по газам, снося на своем пути появившихся мародеров, старавшихся прострелить или пробить лобовое стекло. Увозя группу дальше, Джоэл умело лавировал среди руин, успевая при этом отдавать приказы остальным членам команды. Они открыли верхний люк и дали одному из сталкеров отстреливать из старой турели, преследующих их бандитов. И вот команда почти выехала на шоссе, как вдруг, откуда не возьмись, в лобовое стекло прилетел коктейль Молотова, ослепив ярким пламенем Джоэла и закоптив стекло, отчего тот не справился с управлением и врезался в ограждение. Джоэл ударился головой об руль и на мгновение потерял связь с внешним миром, пока не услышал приводящие в ужас любого рокот и стоны. Он повернул голову – из рощи на них бежали зараженные. Это была засада. Хитро спланированная засада. - Отбивайтесь! – крикнул один из сталкеров, и остальные высунулись из окон Хаммера. А Джоэл тем временем схватил винтовку и выпрыгнул из машины, заняв боевую позицию. Он пытался также оттереть копоть с пуленепробиваемого стекла. Зараженные рвались на них разъяренной толпой. Но команда успешно отстреливалась от них, как от надоедливых вредителей, кладя одного за другим на землю, накормленных до отвала свинцом. Один из сталкеров кинул в отару, наплывшую из кустов, бомбу, набитую гвоздями, стеклом, кнопками и мелкими бритвенными лезвиями. - Ложись! – все попрятались в салон, а Джоэл сполз за машину, пригнув голову. Раздался мощный взрыв. Душераздирающий рев. Чья-то грязная, обросшая грибами, рука, продолжавшая судорожно дергаться, как хвост ящерицы, упала рядом с Джоэлом. Он высунул голову из укрытия: на месте эпицентра взрыва темнела небольшая ямка, вокруг которой алел грунт; кругом валялись составные части заплесневелых чужих тел; чьи-то внутренности взмыли вверх, повиснув на ветвях деревьев, и теперь напоминали гирлянды. Конечно, бомба повалила добрую часть зараженных, но они продолжали наступать. И казалось, что чем больше они, сталкеры, убивают их, тем больше прибегают на их места новые. - Снайпер! – это было последнее, что успел выкрикнуть в своей жизни парень с турелью в верхнем люке – ему прострелили горло, и кровь хлынула фонтаном из раны, окропив крышу машины и ребят, высунувшихся из окон. - Твою мать! Этого еще не хватало – рыкнул сквозь зубы Джоэл, перезаряжая магазин, - Не подпускайте зараженных! Я займусь тем! – он достал из облезлой кобуры «Эль-Дьябло» и взобрался на обугленный и окровавленный капот Хаммера. «Кто кого первый, мразь» - думал мужчина, заряжая пистолет. Он целился в засевшего на полуразрушенной постройке снайпера через оптический прицел, стараясь не делать резких движений, что, конечно, было весьма сложной задачей, ибо разъяренные грибоподобные зомби нападали на них с особой ожесточенностью, и были они не в меру живучими. И вот Джоэл взял того говнюка с винтовкой, чья голова высунулась из-за полуразваленной стены, на мушку и был уже готов нажать на спусковой крючок, как в него снова полетел коктейль Молотова, лишив мужчину ориентации в пространстве. Джоэл упал в кювет за оградой. Он кубарем скатывался по поросшему терновником холму. В его глазах мелькали небо и земля, сменяя друг друга с бешеной скоростью до тех самых пор, пока это не стало бесформенным месивом, и он не потерял сознание. *** Все его тело ныло от зубодробящей боли, и ему казалось, что его мнут, как пластилин, пытаясь придать ему нечеловеческую, извращенную форму. Особенно ощутимой эта боль отзывалась в правой руке и левой ноге. Джоэл попытался глубоко вдохнуть. Эта боль проникла даже в грудь. Он распахнул глаза: он был окружен расплывчатым разношерстным барахлом, освещенным электрической лампой. На ГЭС ли он сейчас? Навряд ли. Если бы его нашли свои, то в первую очередь отнесли в медчасть. А в медчасти Джоэлу приходилось не раз отлеживаться, поэтому голые стены, не вписывающиеся в рамки описания подвала, не внушали ему никакого доверия. Он мог видеть пробивающиеся сквозь доски, которыми было заколочено окно, красноватые лучи вечернего солнца, падающие на грязный пол. Здесь было сухо и прохладно, а если точнее, холодно. Это было из-за того, что он был гол – с него сняли все, кроме трусов (хоть стыда не лишились люди за двадцать с хвостиком лет борьбы за жизнь, что не скажешь о чести и морали). - Надо же, - Джоэл с трудом повернул голову в сторону, откуда послышался голос. В дверном проеме стояла расплывчатая фигура мужчины с зеленой стеклянной бутылкой в руках. - Вижу, ты все-таки оклемался, - послышался чей-то гнусавящий ровный голос. Джоэл постепенно начал различать предметы в этом расплывчатом месиве, как на картинах модернистов начала двадцать первого века, которые он считал попросту обыкновенной мазней. Теперь он мог видеть, что барахлом были горы коробок, клеток, старых газет и опустошенные бутылки. Пыльная техника и шкафы, набитые не пойми чем. Наконец, он смог разглядеть человека, который медленно подошел к столу, заваленному какими-то деревяшками, крепежами, бинтами и медикаментами, и поставил на него бутылку. Человек этот был средний – средний рост, средний возраст, среднее телосложение. Он приподнял штанины потертых брюк и уселся в глубокое накренившееся кресло без одного колесика. - Какого черта?! – зарычал Джоэл, пытаясь встать, но ему мешали канаты, которыми его привязали к жесткому просевшему дивану. - Несмотря на то, что у тебя переломаны рука с ногой,… да и ребра тоже,… а еще сотрясение мозга, я все равно тебя боюсь. - Что? – Джоэл приподнял голову. На руке с ногой, которые ужасно ныли, были наложены шины, а на груди серела плотная повязка, сдавливающая легкие. «Блеск» - думал он, положив голову на жесткую подушку. - Тебе еще повезло, - человек пригубил из горла бутылки, и громко выдохнул, - вот смотрю я на твои шрамы и испытываю шок, - он отставил бутылку в сторону, - вот объясни мне, как можно выжить с пробитым насквозь животом? И кто тебя так хорошо подштопал? - С какого перепуга я должен тебе говорить о своих шрамах, и как я выжил? – процедил сквозь зубы Джоэл, нахмурив лоб. - Не знаю, честно для меня, врача, это чудо! «Чудо» - прокрутил у себя в голове Джоэл, смотря в дальний угол, где одиноко жил паук. - Да, именно чудо, - продолжил человек, - мне подобного никогда не приходилось видеть. Лицо этого человека казалось Джоэлу худым и безумным – он постоянно шарил озабоченными глазами по своему «добру». В воздухе повисло напряженное молчание. - Знаешь, почему я тебя спас? Джоэл, конечно, хотел задать этот вопрос, но… - И зачем? Человек остановил на нем свои горящие глаза и пригубил из бутылки, причмокнув. - Когда я выполз из дома на охоту, я наткнулся на тебя. Ты лежал в нескольких метрах от шоссе в луже. Я, было, подумал, что ты труп – поднес к лицу нож – дышишь. Дай думаю, заколю мародёра, чтоб не мучился. И вот я уже в паре сантиметров от горла, ку вдруг ты начал хрипеть и кого-то звать. От этого заявления по коже Джоэла прошли победный марш толпы мурашек, и глаза полезли на лоб. - Ты звал этого человека по имени, хотя я его не расслышал, - человек пригнулся к Джоэлу, и в его недвижимых глазах блистал огонь интереса, - и тут я подумал, что тебе еще рано уходить. Хотя большую часть своих лет ты отборол у жестокого мира. Счастливчик, - усмехнулся он, потирая щетину, и поставил бутылку на стол. Он встал с кресла и откашлялся: - Позвольте представиться. Роджер Вейсман. Врач. - А вам не кажется, что вы слишком болтливы? – стиснув зубы, прошипел Джоэл. - Да-да, действительно… впрочем, какая разница? – человек насмешливо развел руками, - ты… вы правы. Когда пойдете на поправку, я вас все равно вырублю и оставлю в таком месте, где вас не достанут зараженные. И в ваших же интересах вести себя достойно, иначе смогу изменить свое решение. Тут Джоэл впал в ступор, когда увидел издевательскую ухмылку этого врача, и в его голове начал зарождаться план, как он убежит, или, в крайнем случае, уползет от психа-одиночки. Черт знает, что у этого парня на уме. Может, он тоже один из этих мародеров, которые устроили засаду с зараженными? Или того хуже – один из Цикад, с которыми он не горел желанием встречаться. - Вы, наверное, голодны? – поинтересовался Вейсман, - если да, то я могу на пару сварганить нам ужин. Он пошел в соседнюю комнату, что-то загрохотало и заверещало, и тут же он вернулся с клеткой в руках, в которой бились из угла в угол скворцы. - Вам какого? Джоэл удивленно посмотрел на Вейсмана, потом на птиц. Маленькие скворцы, чем-то похожие на воробьев, метались из одного угла клетки в другой и обеспокоенно и громко щебетали, видимо, предчувствую, что с ними случится в ближайшее время. - Знаю, не густо. Но это единственное, что попало в ловушку. Некоторые до того доходят, что начинают пожирать себе подобных. - Да уж знаю не понаслышке. - Вот, - кивнул человек. - Я не голоден, - отрезал Джоэл. - Это в твоих же интересах, дружище. - А тебе-то какое дело? - А такое, что для меня вылечить человека – превыше всего. И пока ты здесь лежишь и бредишь, я тебе не смогу навредить. Но ты должен соблюдать мои правила. Капиш? Эти слова произвели на Джоэла не однозначное впечатление. С одной стороны, он уже и позабыл, когда люди заботились о чужих и употребляли такие обороты, как «не смогу навредить» и «превыше всего», а с другой стороны, не нравилось ему это – слишком подозрительно.