Я стал Первым Принцем/망나니 1왕자가 되었다

Король поднял руку и объявил о закрытии заседания. Поклонившись королю и мне, командиры быстро покинули конференц - зал. Командующий дворцовыми рыцарями тоже ушел, бросив взгляд на короля. ” Похоже, что не все Мастера Меча-железные люди", - тихо заметил король, когда нас осталось только двое. “Даже если твое тело обладает силой расколоть небо и перевернуть землю, оно остается телом человеческого существа. Разве люди не страдают и не трудятся всю свою жизнь?” То, что сказал король, было неожиданным, и он ссылался на тот факт, что я всю ночь стонал в сильной лихорадке. “Одна вещь, которую вы должны знать, это то, что многие наблюдают. Ваши легкомысленные поступки понизят боевой дух армии, а ваши незначительные отклонения могут повлиять на многих. Вы никогда больше не должны причинять беспокойство другим таким безрассудным поведением, как вчера”. В прошлом я бы вскочил и сказал, что мои действия его не волнуют. Но я не взбунтовался против слов короля и не ответил гневом. Я просто спокойно слушал, потому что знал, какая тревога содержалась в длинной речи короля. Король продолжал: “Не надо гордиться. Не будьте слишком самоуверенны. Будьте осторожны во всем, что вы делаете, и будьте примером для других. Пусть солдаты считают вас нерушимой стеной. Пусть они сравнят твое существование с существованием тысячи пушек”. Голос короля эхом разнесся по конференц-залу, и когда он замолчал, то посмотрел на меня. “Я не смог с этим справиться. Но ты можешь,-сказал он, когда мгновение самобичевания промелькнуло в его морщинистых глазах. - Сир, - сказал я, - солдаты цитадели уже считают ваше величество стеной, легионом ... “Перестань говорить такие вещи. Разве не вы в лицо обвинили меня в некомпетентности и ограниченности?” Я хотел утешить короля, но он с усмешкой вспомнил наш старый разговор. В то время я действительно считал его таким. Я думал, что он был человеком, лгущим самому себе, который держался за свой трон, как будто это было удобное сиденье. Я узнал правду только позже, когда начал понимать ситуацию короля, но это не означало, что то, что я сказал ему, было забыто. "Тогда...” Я попытался сказать, но закрыл рот, глядя на стол. Слов было недостаточно. “Подними голову. Я не пытаюсь винить тебя”, - сказал король, и было ясно, что он не ссылался на прошлое, чтобы упрекнуть меня. Он скорее винил себя, говоря, что вина лежит на нем и его глупости. “Я не видел, чтобы уважение дворян к королевской семье скатывалось в канаву – из-за моих потемневших глаз. Мои закрытые ставнями уши не слышали, как народ страдает от тирании знати. Я не слышал возмущенных голосов, поднятых против монарха”. Вот почему лишь немногие лоялисты теперь сочувствовали королевской семье и выступали за независимость королевства. Большинство дворян начали возмущаться леонбергерами за то, что они спровоцировали Империю на объявление войны. “С точки зрения народов, нет никакой разницы между королевской и имперской знатью. В чем разница?” Все было в точности так, как сказал король. Четыреста лет назад эта земля была переполнена людьми, готовыми умереть, сражаясь за королевство. Они желали смерти, а не того, чтобы их заставили объединиться под флагом Империи. Но не сейчас; теперь люди устали от эксплуатации и тирании знати, и их совершенно не волновало, кто правит этой землей. Мне было неприятно это признавать, но независимость королевства больше не была волей всего королевства. Глубоко задумавшись, король снова заговорил. “Если бы не она, я бы не понял всей правды. Я бы поверил, что до тех пор, пока семья Леонберг будет стоять на своем, все остальное встанет на свои места”. Тон короля изменился. “Она не была напугана борьбой. Она просто выбрала то, что было правильным”. Голос короля понизился почти до шепота жалости к себе и самобичевания; теперь он поднялся высоко, словно пожиная слова. “Я без колебаний принял решение о чем-то, что считал более важным, чем жизнь или смерть. Если бы она хотела жить, она могла бы это сделать. Она этого не хотела". Внезапная перемена в голосе заставила меня поднять голову, когда я посмотрела на короля. Его лицо было унылым, когда я впервые вошел в зал; теперь его глаза сияли, как никогда раньше. “Как могла представительница крови Балахардов, семья, считающаяся лучшими защитниками в королевстве, не знать, что она не сможет защитить все внешние стены с войсками, расположенными в столице? Она должна была знать, что если бы отступила и заперлась во дворце, то смогла бы выжить, продержавшись месяц вместо четырех или пяти дней.” Пока я смотрел на короля, он быстро заговорил дальше. “Но она этого не сделала. Она не стала дожидаться тамплиеров во дворце. Она встретила своего врага на внешних стенах. Она сделала это, зная, что не сможет победить. Как ты думаешь, в чем причина?” Я не ответил. “Это потому, что она хотела показать всем. Она хотела, чтобы они знали, что королевская семья заботится об их защите, а не о том, что королевская семья ищет комфорта во дворце, прячась за людьми, которых топчут во внешнем городе”. Король не хотел, чтобы я отвечал. “Потому что она хотела показать, что мы-настоящая королевская семья, которая считает людей своей жизненной силой и будет защищать их ценой своей жизни”. Мало-помалу дыхание короля становилось все тяжелее. “Она не хотела оставлять столицу и народ на произвол войны, которую начала королевская семья”. Король перевел дыхание. ” Потому что она хотела что-то им вернуть”, - сказал король и продолжил говорить спокойно. “Она посвятила свою жизнь, надеясь, что слабо горящие угли на стенах столицы сгорят за стенами города”. Холодный голос короля был тонким, протяжным. “Чтобы тлеющие угли распространились по всему королевству и поднялись, как лесные пожары”. Король продолжал говорить. Он говорил о жестокости Империи, совершившей набег на столицу. Он задавался вопросом о том, как сражалась королева и с какой целью она столкнулась. Он продолжал говорить, что никакие чужаки не будут скрываться в королевстве. “Кто-то может указать на смерть моей спутницы, моей жены, и сказать, что я использую это в качестве пропаганды. Некоторые могут также закрыть уши, сказав, что рассказы о ее доблести-ложь”. Только тогда я увидел жар, вспыхнувший в глазах короля. “Но я позабочусь о том, чтобы ни одно место не оказалось вне досягаемости огня, который она зажгла ценой своей жизни”. Это было стремление, решимость. “Если угольки будут слабыми, я тоже стану угольком”. Это было горе, гнев и безумие. “Это миссия, которую она оставила для меня”. В тот момент, когда я определила источник тепла в его глазах, мое сердце забилось сильнее. Я видел бесчисленное множество людей с такими же глазами, как у него, и я знал, по какому пути они шли, куда направлялись. Я больше не мог слушать это и сказал: “Почему вы хотите добавить огня, сжигая только людей Леонберга? Если ты прикажешь мне, я сожгу императорские крепости, зажгу их как маяки возмездия”. Я просил короля, умолял его передумать. Он ухмыльнулся мне. “Ты беспокоишься о том, что со мной что-то не так?” Я испытывала чувство любви, которое не могла выразить, не могла рассказать ему об этом. Так что я забеспокоился еще больше. Я снова и снова просил его передумать. В конце концов, я наконец-то смог заставить его сказать, что он подумает об этом. Мои усилия оказались тщетными. Однажды вечером, сорок пять дней спустя, прежде чем король закончил свои размышления, сильная метель, которая бушевала, постепенно начала утихать. Полуэльф тащился к цитадели по толстому снегу. Это была черноволосая Джионна, одна из пяти выживших эльфов-мечей, которых оставили в столице в качестве эскорта королевы и наблюдения Монпелье. Ее левая рука была полностью оторвана, а разорванное и раздавленное тело посинело от укуса метели. “Джионна?” “Ааа”. Даже в таком состоянии полуэльфийка лучезарно улыбнулась, когда я назвал ее имя. Я побежал прямо к ней. Джионна начала спотыкаться, прежде чем я добрался до нее, и упала. Я быстро протянул руку, чтобы поддержать ее, чтобы она не перевернулась в холодный снег. Ее одна половина была у меня на руках, она махала оставшейся рукой и нетерпеливо жестикулировала. Я не мог понять ее язык жестов. Я просто тупо уставился на ее руку, не в силах уловить какой-либо смысл в ее необычайно длинных и бледных пальцах и их движении. Джионн поняла, что ее язык жестов неэффективен, поэтому она спокойно вложила свою руку в мою и потянула меня за руку, пока она не коснулась ее талии. Я посмотрел вниз и увидел веревку, обвязанную вокруг нее, веревка врезалась в ее синюю от синяков плоть. Я почти ослабил веревку, когда заметил, какая она длинная и к чему-то привязана. Я перевел взгляд вдоль веревки, наконец увидев, что лежало на ее конце. Что-то было завернуто в ткань, ткань, которая когда-то была роскошной и чистой, но теперь испачкалась во время путешествия Джонны. Я посмотрел на полуэльфийку, видя, как шевелятся ее губы. Было трудно понять, что она пыталась сказать, когда она заставляла двигаться застывшие мышцы своего рта. Джионна терпеливо говорила снова и снова, пока я не смог понять, что она говорит. “Твоя мать”. Я напряглась, и моя шея заскрипела, когда я еще раз посмотрела на предмет, завернутый в грязную ткань. Мое сердце сжалось, когда я заставила себя протянуть руку и развернуть замороженный материал. Появилась замерзшая синяя кожа, а затем я увидел все искореженное тело. Голова была пришита к туловищу пятнистым швом плохого мастерства. Это определенно было тело женщины, которую я знал, даже если оно было повреждено почти до неузнаваемости. “Ах...” - простонал кто-то позади меня. Когда я повернул голову, я отчаянно надеялся, что стон принадлежал не королю. Мои ожидания рухнули; король смотрел на меня как на человека без ума, его лицо побелело. “А… Ваше величество.” Я поспешно накрыл труп, протискиваясь между ним и королем. "Ччк~ Ччк~" король пошатнулся, споткнулся, крича: “Убирайся с моего пути”. Его отчаянная рука толкнула меня, и я не смогла сопротивляться его беспомощному жесту, позволив ему оттолкнуть меня в сторону. Король упал на колени. "Увы...” Он протянул руку и схватил замерзшее тело за руки. Король приблизил губы к рукам, целуя их, обдувая дыханием. Однако намертво замерзшие руки не разжались, и к ним не вернулось прежнее тепло. Король долго стоял на коленях, проводя пальцами по щеке тела. “Ага",” с губ монарха сорвался стон. “Вау”. Король был прижат щекой к замерзшей щеке с окоченевшими останками; теперь он крепко сжимал тело. “А-а-а”, - завыл он, как раненый зверь. “Ааааа”. Король плакал, обнимая труп королевы. Я больше ничего не мог видеть и отвернулся, держа на руках раненую полуэльфийку, чувствуя, как ее дыхание медленно стихает. “Хорошая работа, Джионн”. Бедный полуэльф, который без отдыха бежал из столицы, ярко улыбнулся мне и быстро умер у меня на руках. Джионна, одна из бедных женщин, переживших резню Сигрун. Пятеро из них выжили, и я поклялся, что они смогут жить без лишних трудностей. Теперь Джионна умерла. Я крепко зажмурился. Шум ветра усилился. Однако крики короля так отчетливо проникали в мои уши сквозь бушующую бурю. Спустя долгое время после этого тело мертвого полуэльфа забрали, но я все еще не мог уйти. Я стоял рядом с королем, пока он молча держал тело королевы. Звука его плача больше не было слышно, теперь король хныкал, шепча что-то трупу королевы, никому не позволяя приблизиться к нему. Затем король встал, и наши глаза встретились. Его глаза были пусты, как будто душа покинула его. Мое сердце упало в груди, и я поспешил к королю. “Мне нужно найти чистую одежду”, - сказал он. ”Я не могу провести похороны в таком виде". Вопреки его прежней печали, голос короля был тихим, но твердым, а шаги, которые он сделал по направлению к цитадели, были непоколебимы. Этот облик остался в нем неизменным даже во время похорон на следующий день. Король выполнял все процедуры последовательно и с несгибаемой волей. Он зарылся в мерзлую землю, пока бушевала метель, и положил гроб королевы в глубокую могилу. Джионна, которая привезла тело королевы в цитадель, также была похоронена. ” В тот день, когда королевство будет стоять правильно и гордо, она будет перезахоронена в цитадели“, - сказал король. После того, как земля покрыла два гроба, король, одетый в черные одежды, тихо подошел к самой высокой точке стены. Он стоял и смотрел на солдат, его глаза запали. “Тебе грустно?” - спросил монарх через некоторое время, его голос эхом разнесся по цитадели сквозь ветер. “Мне тоже грустно. Но сейчас не время для печали. Сейчас самое время разозлиться". Голос короля теперь переходил в яростную интонацию. ”Тогда ... Куда должен деваться этот гнев!" ” Империя! " - закричали солдаты, их ответ был единым. “Какую цену они должны заплатить!” “Кровь за кровь! Смерть за смерть!” Когда раздались крики, бушующая метель медленно начала стихать – и, наконец, прекратилась. Другими словами, король решил превратить землю Империи в море крови, убить всех имперцев и насадить их головы на колья. Он заявил, что каждый замок, возведенный имперскими руками, будет сожжен, и ничто из построенного в Империи не останется уцелевшим. “Смерть имперцам!” “Будь проклята земля нечестивых!” Командиры легионов и рыцари сдерживали свои эмоции; теперь они кричали от гнева и горя. Даже самые благоразумные военачальники восклицали, что месть должна быть совершена от имени королевы. Я посмотрел на небо, теперь такое ясное, как будто и не было никакой бури. Больше ничто не мешало королю продвигаться вперед. * * * Король Лайонел Леонбергер отдал приказ о полной мобилизации. Все чемпионы королевства направились в пограничную цитадель, и дворяне также повели туда своих новобранцев и войска. Восточный флот начал плыть на юг через замерзшее море, а элитные легионы запада двинулись к Цитадели Одаренного Льва. Все рыцари Леонберга стеклись к границе, включая тамплиеров и их войска, которые отбили столицу. Это был момент, когда началась настоящая война.