На краю Лондона.

Предисловие.

Дождь в Лондоне. На каждом шагу мокрые и холодные лужи, в которые можно уж без какого либо труда вляпаться. Маленькие узкие тротуары, неудобные и скользкие, маленькие веселые кафе, где так приятно подкрепиться кофе со сдобными плюшками, а иногда даже коньячком... Все это напоминает обычный пейзаж ранней молодости, а на самом деле вы проходите по улицам современного городка в маленькой части нашего мира. В каждой стране, видимо, есть свой идеал образа жизни. Но у нас, в Лондоне, - это пожалуй, одно из любимых развлечений. Наш мир представал перед вами, скорее, в фантазиях, чем в реальной жизни. «Каждый может стать, кем хочет.» ...Именно эти слова были на каждом баннере и вывеске, по дороге в "город мечты". Реинкарнированный «Лондон» и «мечта» - это как две не связные вещицы, которые кто-то поставил вместе для того, чтобы было. Причём, когда-то давно, это было и впрямь так. И вроде бы, расклеить их под силу было лишь самой страшной из мировых катастроф: Ядерные аварии и атаки других стран, болезнетворная чума и вымирание около 90% всего человечества привели к необратимым последствиям. Конечно, оставшаяся процентная часть находится либо на грани вымирания, либо держится вместе, образуя группировки. С тех пор от любимого славного городка не осталось, от слова, совсем ничего: мрачные переулки, в которых ты скорее найдёшь полу-живого наркомана, разбитый асфальт, разграбленные квартиры и море зловонной гнили. Больше твои наивные глазки не смогут лицезреть свою собственную семью, прекрасную жизнь и яркое солнышко, что, кажется, навсегда покинуло этот ужасный город. Старая тропа, усыпанная битым стеклом, по которой ты в детстве каждый день сбегал в школу, постепенно превратилась в плохо езженную проселочную дорогу, ведущую на кладбище. У тебя нет будущего, нет настоящего, и никто не даст тебе даже капли свободы. Давно хотелось вернуться в те дни, когда рядом не было чудовищ, а летали бабочки и пахли цветы. Но в душе любой был согласен даже на эти миазмы канализаций и нечистот, лишь бы улыбнуться своим близким снова. Вот так, наверное, и сдохли городские жители: оставляя улицы, мирно бредя по ковру из серых луж и превратившихся в вонючую гниющее болото газонов, и тихо сплёвывая в тишину своей смерти. Что до погибших - от них почти ничего не осталось. Наверное, рай всегда где-то рядом. Остаётся жить дальше. «Верь в лучшее здесь!»  Твердили море ярких плакатов на бетонных стенах серых зданий. В них было столько пустых обещаний, что становилось страшно и весело одновременно. Все эти плакаты, изображающие светящиеся миры и островные мечты, были похожи на оболочку огромного мыльного пузыря, раскрашенного под «жизнь». И чем больше ты смотрел на них, тем больше хотелось туда попасть, но увы и ах! Эти пузыри лопались, и вокруг образовывалась новая унылая реальность. Она была даже неприятнее прежней, так как напоминала о невозможности что-либо изменить - это было очевидно. Жить здесь казалось ужасной ошибкой, роковой и безысходной, приводящей к полному уничтожению, но не для большинства. Жизнь проходила по другому пути, не ведущему никуда. Это был какой-то почти непрекращающийся отток, переход в новое качество, которое и есть смерть, смысл и счастье. И причина этих перемещений была, конечно, одна - мир и люди. Люди противны. И многие из них просто существуют без всякого смысла и цели, только чтобы дать лишний повод для насмешек. Самым отвратительным и мерзким было то, что большинство из этих людей, напротив, существовало для того, чтобы показать миру, как они безвкусно и глупо устроены. Они совершали новые преступления, нарушали все мыслимые правила, на которых строилась жизнь. Но другие, молча и абсолютно не понимая, что происходит, смотрели на все происходящее с тем же тупым безразличием, что и их соседи по несчастью. Огорчение - единственное, что ты почувствуешь, оказавшись здесь. Твое сердце наполнится болью, но печаль не будет такой же острой. Ты останешься в мире лишь с одним чувством - презрением к нему. Все остальные эмоции сойдут на нет, как только придет смерть. Но это - настоящее счастье, и его не купишь за самые дорогие наркотики. И в этом есть особое наслаждение, потому что смерть освобождает. Расслабиться, ни о чем не думать, забыться, заснуть - вот за что здесь платят такие деньги. Ты можешь быть свободен от вечного и невыразимого, но только до тех пор, пока стоишь на месте. Если ты паришь высоко над землей, как Ангел, не знающий ни минуты отдыха, то все прекрасно. Но как только ты опускаешься в омут человеческих проблем, в суету человеческих страстей, становится ясно, что ты всего лишь мелкая деталь в этом чудовищном механизме. Если ты не умрешь в ближайшие дни, тебя убьют. Ты можешь этого не бояться - никто не даст тебе ни шанса. Когда ты умрешь, все люди, с которыми ты делил любовь, поцелуи, угрозы и тайны, исчезнут навсегда. Вот к чему приводит человеческая жизнь. Жить без смысла и цели - все равно, что жить, не зная, зачем ты это делаешь. Смерть или забвение?

Конец предисловия. Начало Акта I.

Небо стало полностью серым из-за дыма и непроглядных туч. В воздухе поплыл запах гари, что уже очень давно не вызывал приятных эмоций. Клубы зловонного вещества поднимались над крышами, уходя вверх, расплываясь там же. Иногда казалось, что дым состоит из миллиардов мельчайших клякс, которые, покачиваясь на ветру, расходятся в разные стороны, а потом опять собираются вместе, чтобы в следующую секунду обрушиться вниз густым потоком, наполняя собой пространство. Ветер нес тихий шепот. Вокруг летали какие-то предметы, похожие на мусор, кувыркаясь в пустоте. Когда ветер перемещал мусорное облако вверх, до городских домов долетали отдельные обрывки разговора - сначала разрозненный пьяный гогот, потом страстный женский визг. Хотя, может быть, никаких криков на самом деле то и нет. Юноша смотрит в небо и видит только тусклые разводы, позже снова начиная слушать ветер. По небу ударили первые капли дождя. - Ты видишь закат? - спрашивает он, обернувшись к спутнику. Тот загадочно улыбается и отрицательно качает головой. - Мы намокнем, если и дальше будем стоять на крыше. - ответили ему. - Пойдем обратно. - Собеседник только махнул рукой, продолжая любоваться пустым городом. Его красота потеряла смысл, поэтому он теперь ни о чем не думает, ни о чем не жалеет. Его глаза рассеянно блуждают по окружению, пока не останавливаются на огоньке сигареты в руке приятеля, а сам он выдыхает облачко дыма и, продолжая улыбаться, смотрит вниз. Его лицо, кажется, было до жути ему знакомо, но мальчик не мог вспомнить о том, кто же это мог быть. Он чувствует, как теряет нить происходящего, и его мысли вдруг затупляются. Тобиас проснулся. Он лежал на кровати и задумчиво глядел в потолок, пока не почуял запах дыма. Этот противный аромат напомнил про его бессмысленный сон. Он поднял голову, глядя на юношу у окна: неряшливо одетого и примерно такого же возраста, что и сам Тоб. Волосы неизвестного освещал тусклый свет от огонька сигареты в зубах. Они были такими же пушистыми и ломкими, как солома, даже цветом напоминая её саму. На лице его лежала печать скуки и одновременно покорности судьбе, что так омрачняла положение. Затянувшись еще пару раз, он затушил ее и обратил внимание на любопытного спросоню. Глаза у него были ясные, не заспанные, а скорее сонные. Несколько секунд они изучали друг друга, пока курящий не прервал эту гробовую тишину своим хрипом. — А я все ждал, когда ты наконец очнешься.. — Тоби вздрогнул, когда сверстник заговорил о чем-то. Кажется, он даже хорошо помнил его: эта фирменная красно-белая футболка, что все так облюбовали, приятные светлые волосы и угловатые формы лица.. Удивительно то, что он сохранился почти таким же, каким и был много дней назад. Эта надменность и юношеское желание стать взрослым всегда было и будет, как ни странно это говорить прямо сейчас. Лишь эти качества хорошо отражали личность Томаса Саймонса, что пару мгновений назад казался таким недоступным и пустым. — Сколько же ты ждал? — Поинтересовался Тобиас, укладывая непослушные волосы и зевая. Ответ последовал не сразу. Томми задумался, мямля некую неясную тарабарщину себе под нос, после чего уверенно отвечая ему: — Почти два дня. Я думал, что ты не проснешься. — И тут же добавил: — Ой, виноват, извини. Я вовсе не хотел тебя пугать. Ты, наверное, плохо себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — Он заглянул Туббо в глаза и осторожно коснулся его лба своей холодной рукой. — Нет, — ответил тот, — все в порядке. Так ты говоришь, что пару дней? Я даже не заметил. —       Томми понимающе кивнул головой, убирая с чужого лба собственную руку. Тоби в это время неловко ежился на кровати и молчал, погрузившись в мысли. Ах, да! Кажется, он вспомнил о том, что происходило несколько дней назад, но.. невероятно смутно, отчего сам сомневался в правильности своих воспоминаний. Томми и Туббо уверенно шли на поиски различных медикаментов в соседний квартал, надеясь найти там хотя-бы таблетки от головной боли. Туббо постоянно ворчал и жаловался на ужасные боли и температуру, чего друзья не стали терпеть.       Дома как всегда выглядели грустно и серо, а так же все еще были заброшены. Люди покинули их, опасаясь за свою никчемную жизнь, от чего сами себя погубили.       Страх - неотьемлемая часть нашей жизни, что сопровождает нас от самого начала до тугого конца. Мы можем поддерживать эту связь на сознательном уровне, но оказываемся бессильны перед природой - своей, чьей угодно и чужой. Мы медленно привыкаем к смерти и рано или поздно достигаем того предела, после которого любая связь с живым становится абсолютно бессмысленной. Человек, надломленный страхом, не способен ни к какому творческому акту, не в состоянии заставить себя собраться с мыслями, его интеллект слаб и ущербен - вот почему самые добрые из нас, попав в эту суетливую, пыльную, скучную, полную тяжелого труда и мелких унижений жизнь , просто разучились и ненавидеть, и прощать, и мечтать. Поэтому страх - это путь назад, в глубь, к последним пределам разума. У нас нет никакой возможности бороться с этой мерзостью, и мы делаем все возможное, чтобы она осталась для нас недоступной. Изучая чужую жизнь, мы наблюдаем, как по коридорам разума бредет человек, то ли считающий себя живым, то ли просто живущий. Ищем в нем черты сходства с собой - и находим. Тоби посмотрел на Томми. — Мне не нравится это место. — Дом точно был непригодным для жилья, как минимум потому, что из некоторых окон пахло дымом и сыростью, а обои на стенах, покрывшись пятнами, начинали рваться. Еще там не было ковров и картин, которые было принято вешать на стены. Вообще ничего. Словно из века в век все медленно выцветало и делалось серым, похожим на те фотографии, на которых видны только темные, черно - белые разводы. Света здесь не было, как и воды. Когда Туббо с глухим плюхом сел на ближайшее кресло, оно неприятно заскрипело. С него посыпались горсти грязи и пыли, отчего мальчишка поспешил незамедлиельно встать, поморщившись от накатившего отвращения. — Мы найдем здесь только крыс и их обьедки, Томас! — Устало простонал он, снимая тяжкий рюкзак с плеч. — Я устал и хочу домой! — Чуть ли не плача просит и капризничает тот, резко затихая, когда Саймонс неожиданно сердито топает ногой, с раздражением отвечая: — Спешу напомнить тебе, мой дорогой друг, что мы тут только из-за тебя. — Блондин переходит на более громкий тон, как бы пытаясь утихомирить своего напарника. — Вернее, из-за твоих таблеток от больной башки. — — Здесь, случайно, нет лекарства от идиотизма? — Собеседник только фыркнул в ответ, дергая ручку от двери ванную, как вдруг - та неожиданно с хрустом сломалась. Как ни странно, Томас ожидал этого, ведь сама квартира была довольно ветхой и трухлявой. Сначала он рассердился, а потом - успокоился, делая шаг назад. В следующий момент Саймонс пинает эту дверцу ногой, от чего та разлетается в щепки. — Выпендрежник. — Цокает Тобиас, закатывая глаза. Пока Томми рылся в ванной желая найти аптечку, Тоби стал осматривать другую комнату. Повсюду лежали детские игрушки, вещи, подаренные взрослыми, красивые вышитые подушечки с выгравированными узорами и другие предметы, назначение которых было непонятным, но они напоминали о чем-то забытом. Теперь все, что тут есть - уже не пренадлежит никому. Свет не мог толком попасть в помещение, потому что часть окна загораживал большой деревянный шкаф, что так и хотелось куда-то отодвинуть. Приоткрыв его дверцу, мальчик увидел внутри ящики с детскими вещами. Их было около тридцати. На некоторых были бирки, какие-то обрывки бумаги или просто магазинная обертка. Удивительно,что они остались целыми! Внимание Смита привлекла записка: "С днем рождения, наш любимый сын! Надеемся, что тебе понравится эта у-" ..Её часть оказалась порвана. Буквы выцвели, и прочитать что либо теперь не представлялось возможным. "Видимо, он так и не дождался своего дня рождения". - подумал Туббо, замечая под той самой запиской большую коробку. Недолго думая, он решается вытащить её и открыть.. Укулеле. Ах, это же прекрасный инструмент! Сколько красивых и одновременно ужасных воспоминаний пропало вместе с ним. Иногда, играя на нем, он оказывался в таком месте, где людям из внешнего мира не было доступа, где он мог ощутить себя - собой и полностью отдаться тонкой музыке. А затем всё исчезало. Так внезапно.. Воспоминания - это не только материал для будущих историй, это — радость о прошлом. Но было ли прошлое радостным всегда? Была ли жизнь радостью, когда она была единственным, что существовало в эти времена? Если да, то можно ли сказать, что это был всего лишь краткий миг, который мы воспринимаем в расширенной перспективе момента?, Что приходит после того, как перестает звучать какой-нибудь камертон или закончится танец? Жить прошлым - это все равно, что идти на самоубийство: все остальное тлен и пустота. Но разве то, что кажется неизменным, на самом деле так сильно? Воспоминания, порой, могут сделать больно. Однако вспоминаешь не то, что есть, а то, что ты когда-то чувствовал. Мы живем в этом мире, чтобы помнить себя в нем. И прошлое оставляет след в памяти не в меньшей степени, чем настоящее. В наши дни нет людей, которые говорят, что они забыли о прошлом. Но все ли мы помним себя в настоящем? Или память живет только в том, что мы пытаемся вспомнить? Воспоминания – отражение мыслей о себе. Если попытаться увидеть в чем-то прошлое, ничего кроме своей тени, не увидишь. Поэтому настоящее – это мы. Вовлеченный в дело Саймонс неспеша выползает из ванной, держа в руках потрепанные бинты и спирт, с какими-то синими флакончиками. — Я нашёл все, что смог. — Он расстроенно выдыхает, кладя в сумку все то, что удалось надыбать. Если бы Томас мог, он бы купил нужные лекарства для своего верного друга, но где нынче сыщешь рабочее медецинское отделение? Он так же прекрасно понимал, что болезнь Туббо с каждым днём все дальше и больше прогрессировала: прошлой ночью мальчика лихорадило и знобило. Все стало гораздо хуже, чем было. Если раньше его спасали хорошие антибиотики, то в последнее время они перестают быть достаточно эффективными. Так приятно сейчас видеть Смита счастливым: играющим на укулеле, как раньше. Он выглядит так беззаботно и радостно, как никогда прежде. Тобиас, очевидно, успел позабыть об ужасной болезни. Саймонс был бы счастлив так же, если бы не терзающая его совесть и ответственность за него, но что поделать? Остается верить в лучшее и ожидать скорейшего выздоровления, если повезет. Как никак, люди, подобные ему, умирали гораздо раньше.. Такое нежное и приятное спокойствие прервал противный гогот и выстрелы со стороны улицы, отчего оба мальчика вздрогнули. Вблизи выстрелы были особенно слышны, и Томми сразу понял, что это люди. Несколько человек. Послышались крики и звон разбиваемых стекол. Улица ожила, и теперь было совершенно ясно, что на этот раз происходит нечто действительно серьезное. Друзья синхронно высунули нос из оконца, в ужасе прячась. Это были очень страшные люди: они были одеты в специальные костюмы, имели хорошее оружие, а так же, явно, были подготовлены к этому, кроме одного. Отличный от остльных был не таким разговорчивым, в основном раздавая тем странным людям приказы. — Они не выглядят дружелюбно. — Прошптал Томми, доставая свой любимый Ремингтон с прицелом. Он заглянул в обьектив, рассматривая пятерых незнакомцев, среди них замечая знакомое лицо! — Уилл?.. — Тот, не веря своим глазам, снова внимательно всматривается, и, о, господи.. это было действительно так! Но, погодите.. Уильям Голд давно был мёртв. Он знал это. Он мог в этом поклясться. Том и Тоб видели труп под обломками его же квартиры. Значит ли это то, что Спенсер - обдурил саму смерть?