Eiswein

      Том как в воду канул.       Если, конечно, позволить себе небольшое преувеличение.       Он позвонил, когда я уже засыпал. Позвонил снова — когда проснулся. Говорил так, будто всё в порядке. Может, и было. Только вот в доме, как мне казалось, стало больше людей. Хотя я до сих пор толком не знал, сколько их здесь вообще жило. Не в основном здании — в пристройке, которую летом, кажется, просто не замечал. Она пряталась за персиковыми деревьями, за подстриженными живыми изгородями, за моим неведением: тогда всё казалось… проще. Тише.       Теперь же что-то изменилось. Людей «в чёрном» стало ощутимо больше, или мне просто хотелось, чтобы их стало меньше. Я спросил Нортона — не напрямую, не с претензией, скорее как бы между прочим, как спрашивают о погоде, надеясь на какой-нибудь случайный факт, проливающий свет на происходящее.        Он только буркнул привычное:       — Мистер Риддл сам ответит на ваши вопросы.       Да только мистер Риддл не отвечал. Ни на этот, ни на другие.       Особенно — на те, что касались этого всего.       Меня сторожили.       Не буквально, конечно: охрана не дышала мне в спину, не следовала по пятам с протоколом в руках. Но я чувствовал это: ворота остались для меня закрыты. Я проверил однажды с наивной надеждой, что скажу: «Просто хочу пройтись» — и меня пропустят. Не пропустили. Зато внутрь люди проникали легко и бесшумно, словно сквозь щели в деревянных стенах.       Сначала я встретил Петтигрю.       Момент — хуже некуда.       Мы столкнулись в гараже: я забрёл туда от скуки, он вышел из фургона с коробкой в руках.       — Поттер? Гарри Поттер? — Питер замер, прищурился, будто не был уверен. Коробку он осторожно поставил на стол, а сам неловко переминался с ноги на ногу. — Я ведь правильно запомнил? Ты был в летней группе. Последней, кажется.       Я кивнул.       — А ты что тут делаешь? — он нахмурился, и на лице отразилось искреннее недоумение. — Неужели завалил практику? Я вроде смотрел ваши результаты… У тебя было «удовлетворительно».       О, это было очень неловко. Очень.       Словно бы между двух дверей: одна в здравый смысл, вторая — в реальность, где я… кто я?       Любовник Тома?       Я едва не поперхнулся мыслью.        Ненавидел это слово: «любовник». Оно звучало так, будто я — приложение. Не личность, не партнёр, а нечто вроде «соблазнён и оставлен до следующей команды».       Хватило сил лишь прочистить горло.       — Ой, — Питер внезапно замер, а глаза расширились. — Так ты тот самый Гарри! — до него, видимо, дошла какая-то неизвестная мне информация, и она сделала лицо пунцовым. — Прости. Я не сразу понял. Ты — тот Гарри, о котором говорил мистер Риддл.       И от этого «тот» мне захотелось исчезнуть. Питер смотрел внимательно… Чересчур внимательно. Как будто пытался прикинуть, что именно между нами и сколько из этого он должен знать.       — Не буду тебя смущать, — наконец сказал он, хлопнув по коробке. — Я просто занёс инструменты: скоро приедет новая группа. Ну ты и сам помнишь, как дела обстоят.       — Да, — сказал я, соврав на автомате.       Помнить я большую часть помнил. Но не всё, что, разумеется, Петтигрю не касалось. Хотя в одном память меня не подвела: он и летом был болтлив. Болтлив не в смысле разговорчив, а в смысле без тормозов. Тогда это казалось забавным: редкий тип человека, которому не нужен собеседник, потому что он сам себе — и слушатель, и оратор. Эдакая радиостанция «Питер FM».       — …Конечно, поселят их не здесь. Ваша группа была не столь удачливой, — продолжал он, не замечая ни моей скованности, ни абсурдности всей сцены. — Надеюсь, больше ошибок университет не совершит… А как там Гермиона?       — Сажают виноградник с Роном, — ответил я, не видя нужды скрывать.       Питер вдруг замялся, потянул ворот рубашки, будто он начал душить, и взглянул на меня с неприкрытым изумлением:       — Ты ведь стал поваром!       Судя по его тону, это было сродни: Ты оказался живым?!       — Стал, — кивнул я.       Он покачал головой, как человек, внезапно усомнившийся в основах мироздания, и провёл рукой по волосам:       — Я как-то совсем не ожидал… Что ты будешь тем самым. Но я ничего против не имею — знай.       Вот теперь бы ещё он сложил пальцами знак мира и добавил про свободную любовь. Меня передёрнуло — мгновенно вспомнился дед, который с утра сбросил звонок и отправил вместо этого сухое «Не занудствуй».       Питер между тем продолжал торжественно:       — Я ничего против нетрадиционных пар не имею.       О, спасибо, Питер. Твоя толерантность — просто бальзам на душу.       И всё-таки пора было уходить. Пока неловкость не переросла в абсурд, а оттуда — в самый настоящий цирк.       — Мне нужно проверить технику… — кивнул он в сторону какого-то шкафа, но сделал это с таким видом, словно спрашивал у меня разрешения.       — Приятно было увидеться, — выдал я вежливо-нейтральное, и Питер засиял, как ребёнок, получивший наклейку за хорошее поведение.       Я вышел из гаража, будто сбросив с плеч пару лишних килограммов. Вернулся в дом на автопилоте, всё ещё не до конца понимая, что за странное чувство застряло комом где-то в горле. Воспоминание? Или тоска?       Понятно, что Том предупредил о новом жильце, но встретиться лицом к лицу с кусочком своего прошлого — это не то же самое, что знать об этом в теории. Был в этом моменте привкус лета. Привкус выжженной травы, тёплой земли под ногами, стёртых листьев и болтовни друзей на фоне.       Кажется, тогда Питер что-то рассказывал о Томе. Может, даже важное. Но я не мог вспомнить — ускользало, как сон перед пробуждением.       — А ты пташка ранняя, — раздался знакомый голос.       Я дёрнулся так резко, что едва не снёс косяк плечом. В гостиной, развалившись на диване, сидела бывшая жена Тома.       — Сядь, — сказала она.       Не приглашение — приказ.       Я остался стоять.       У её ног — небольшой рюкзачок. Явно детский и, наверное, Дельфини. Идеальный предлог, чтобы вернуться и обозначить территорию. Чтобы дать понять: она здесь не случайно.       — Этот дом, — внезапно обвела она взглядом гостиную, — я занималась ремонтом. У Тома… отца Тома был чудовищный вкус, — её взгляд остановился на мне. — Назови цену, Поттер.       Цену?..       Я моргнул.       На секунду подумал, что ослышался. Но нет.       Беллатриса раздражённо выдохнула, как будто я задерживал сцену в её мысленном спектакле:       — У Тома кризис среднего возраста, разве не ясно? Делает глупости, — глаза сузились, словно я и был этой глупостью в его жизни. — Поэтому назови цену. Сколько ты хочешь, чтобы исчезнуть из этого дома?       Я не сдержался:       — Столько у вас нет.       Тонкая бровь вздёрнулась.       Я, конечно, понимал, что она актриса — вроде бы, — но всё выглядело слишком банально, как если бы я оказался в сцене из дешёвой пьесы: «жена против молодого любовника».       — Думаешь, вытянешь из Тома больше? — с понимающим видом кивнула она, и на губах появилась насмешливая улыбка.       — Мне абсолютно ничего не нужно вытягивать из Тома, — спокойно сказал я, опускаясь в кресло.       — Конечно, тебе и пальцем шевелить не надо, — обронила она. — Том всегда был щедр… пока доволен. Сочетание жалости и жестокости — редкая комбинация. Но у него — врождённая.       — Намекаете, что он меня пожалел?       — Не думаю, что ты не понимаешь. Я не пытаюсь тебя унизить, лишь предупреждаю: ты можешь видеть понимающего, великодушного человека, но стоит тебе разочаровать его, — её улыбка превратилась в оскал, — он будет к тебе безжалостен.       — Как был к вам? — вырвалось у меня.       Слишком резко и лично. Но я хотел, чтобы она поняла: я в курсе. Я всё знаю. И если кто и разочаровал Тома фундаментально, так это она.       — Меня спасло только одно: я — мать его ребёнка. На меня у него были планы. А вот Том… — Подалась она вперёд, понизив голос до шипения: — Думаешь, авария была случайностью? Он убил своего отца. И я не смогла — и не могу — простить ему этого…       — Голословные обвинения в убийстве — вам не кажется, что это уже перебор? — я перебил её резче, чем хотел.       Ситуация менялась с пугающей скоростью: только что был фарс, а теперь — сцена из психологического триллера. Без переходов и предупреждений.       — Перебор? — Беллатриса хмыкнула. — Что он тебе рассказал? Что я его предала? Обманула?       — Всё, — ответил я коротко.       — Небось упомянул и про то, как я подсадила Нотта на наркотики, — её усмешка расползлась, как чернила в воде. — Но конечно же, он добряк и не держит зла. Мы оба наломали дров, не так ли?       Её игра начинала меня напрягать.       — А разве это не так? — спросил я, хотя понимал: не стоило.       Не надо было вступать с ней в разговор. Потому что этот разговор — капкан. Только неясно пока, для кого именно.       — Ты услышал его версию. Разве тебе не хочется сопоставить информацию и выслушать мою? — её голос стал мягче.       — У каждого человека своё видение событий, — отозвался я спокойно. — Разве странно, что я верю тому, кого знаю?..       — А знаешь ли ты его? — она откинулась на спинку.       Новая провокация. Очередной вызов.       Но я знал вот что: если бы Том и вправду был таким чудовищем, каким она его рисовала — если бы действительно избавился от собственного отца… — то её ничто бы не спасло. Не в тот момент, когда она годами не позволяла ему видеть Дельфи. Теоретически она — помеха, а на практике — минное поле.       — Все люди жестоки с теми, кто их разочаровывает, миссис Лестрейндж, — я потёр переносицу. Усталость говорила за меня. — Может, я ещё молод, но не дурак. Если с Ноттом подобные речи и сработали, то со мной… Меня несколько раз предупредили на ваш счёт.       Про то, что одна из тех, кто это сделал, — её собственная дочь, я умолчал. Вот что казалось мне безжалостным.       — Разумеется, — усмехнулась она. — Но неужели ты не спрашивал себя, как он мог продолжать быть рядом со мной после такого чудовищного предательства?       — Я, скорее, спрашивал себя, как вы могли так поступить. И зачем? — вырвалось у меня, прежде чем я успел прикусить язык.       Уголки её губ чуть дрогнули. Между бровей на миг прорезалась хмурая складка.       — Что ж, я тебя предупредила, — холодно произнесла она, дёрнув рюкзачок за лямку. — Смотри не пожалей о своём решении, потому что верить ему — худшее, что ты можешь сделать. Думаешь, я просто так старалась ограничить их с Дельфини общение?       Я сцепил зубы, пытаясь не выдать, насколько сильно под кожей расползлось раздражение. И тревога. И что-то ещё — что-то, отчего хочется встать и выйти из комнаты. Но нельзя.       — В вашей попытке посеять сомнение есть один серьёзный просчёт, миссис Лестрейндж, — сказал я, когда она уже собиралась выйти.       Она обернулась, остановившись в дверях. В её взгляде застыл вопрос.       — Мой дедушка никогда бы не оставил меня здесь, будь Том таким человеком.       Чужие губы тут же растянулись в улыбке:       — А ты уверен, что он покинул дом по собственному желанию?       Она не стала дожидаться ответа и вышла — по-королевски, как будто это был всё ещё её дом.       Я остался один.       Выдохнул, медленно опускаясь обратно в кресло, и уставился на пустое место, где она только что сидела.       Игры…       Всё это лишь попытка играть с моим разумом — попытка заставить сомневаться во всём. Стоит зерну проклюнуться, как наши с Томом отношения усложнятся, когда всё и без того зыбко — я знал. Понимал… И тем не менее не мог не спрашивать себя, почему дед отправился в это дурацкое пешее путешествие именно сейчас. Почему бросил меня?       Я достал телефон, покрутил в руках, вздохнул и набрал.       Альбус не отвечал.       Ещё один вызов — снова тишина. И с каждым гудком что-то холодное скреблось по позвоночнику.       «Когда я звоню — отвечай!» — быстро набрал я сообщение и отправил.       Мысли роились, громоздились, врезались друг в друга, и с каждой — становилось труднее дышать. Будто воздух в комнате уменьшался, сжимался, просачивался наружу вместе с доверием.       Нет. Это всё бред.       Дед не противился нашим отношениям — это я знал. Точнее… он не одобрял Тома как такового, но это было ещё в больнице. Да, Том был его студентом, да, они когда-то не сходились во взглядах — но с каких пор прошлые конфликты отменяют здравый смысл настоящего? Люди часто спорят и придерживаются разных точек зрения.       Все эти слова Беллатрисы и подозрения попросту были лишены смысла.       Что вообще был за намёк? Что Том связал Альбуса и держит его взаперти? Серьёзно? С какой целью, когда дед и так весь день где-то валялся: то у бассейна, то в беседке. К тому же… ну нельзя было просто так провернуть с дедом нечто подобное. «Умнее Ала я не встречал человека. И хитрее — тоже», — шутливо любил повторять Гелл. Поэтому я, скорее, подумал бы, что, пристроив меня — как чемодан с ручкой, — он решил пожить для себя.       Ладонь легла на подлокотник и крепко сжала его, а второй — я уже нажимал вызов. Том не взял трубку, но почти сразу пришло сообщение: «Освобожусь — позвоню».       А что, если Риддл оказался хитрее деда?..       Я втянул воздух и едва слышно выдохнул, потянув за ворот футболки — ткань будто сжалась, как чёртова петля. Вдох не получался глубоким — только резким и поверхностным, — и выдох сквозь зубы.       Глупости.       Глупости… Глупости!       У страха глаза велики и становятся всё больше с каждой секундой.       Что это — очередной всплеск тревожности? Паника?       Надо было отвлечься, а отвлекаться я умел только одним способом: с помощью готовки. Она всегда была тем спасательным кругом, за который можно было уцепиться в любой, самый сложный момент. Пока руки работают, голова занята лишь одним: самим процессом.       Взвесить. Нарезать. Обжарить. Соль, перец, огонь — всё контролируемо.       Я резко встал — и едва не пошатнулся. Перед глазами всё плыло, и удушье стало ещё более ощутимым.       Противоречия…       Стоило цепляться за них. В её речи их было много: то она хотела откупиться от меня, то называла Тома жертвой кризиса, то — убийцей.       Где логика?       Я выдохнул так резко, как будто пытался вытолкнуть из груди всю её отраву. Ладонь легла на грудь — сердце было готово выскочить, а желудок скручивало от тревоги.       Телефон завибрировал. Я вздрогнул — реальность буквально ударила.       Но это был не дед.       — Как самочувствие? — весело осведомился Сев.       Его голос — привычный и спокойный — вернул мне толику самообладания.       — Неплохо…       — По голосу и не скажешь.       — Мне просто скучно, — буркнул я почти обиженно.       — Наслаждайся отпуском, Гарри, пока можешь, — казалось, Сев улыбается. — У нас их, как ты знаешь, чересчур мало.       — И это, конечно же, никак не связано с тем, что меня не выпускают из дома, — заметил я с ехидцей.       — Разве? Мне передали, что ты заглядывал к нам. И ещё слышал, что ты собираешься присутствовать на гастрономическом фестивале.       Откуда он знает?       — Как оказалось, я сам не знал, что «собираюсь».       — Том сказал, что это поможет тебе отвлечься.       — Вот оно как…       Это уже начинало напрягать.       — А когда именно ты это услышал? — уточнил я, пытаясь не сорваться.       — Вчера. А что такое?       Вот именно — что это такое?       — Я перезвоню, — скинул я звонок и тут же набрал Тома.       Один вызов. Второй. Третий. И только на четвёртый ответили — но не Том.        — Мистер Риддл сейчас занят, — отрапортовал Майк голосом, который звучал так, будто он был запрограммирован выдавать подобные фразы каждые несколько минут. — Если это что-то срочное, вы можете обратиться к Нортону.        — Это срочно, да, — отозвался я зло. — Раз вы у него вместо автоответчика, то передайте Тому, что он не имеет права решать, где я буду находиться, а где — нет.       Я сбросил звонок, даже не дождавшись, понял ли Майк, что я имел в виду. И тут же почувствовал себя идиотом. Как вздорный подросток, которого не пустили на вечеринку.       Но чёрт возьми — правда ведь была в том, что с недавнего времени мне всё чаще казалось: мои решения уже не мои. Если бы это работало в обе стороны — если бы я тоже знал, где Том, чем он занят и с кем… — я, может, и был бы спокоен. Но Том поступал так, как считал нужным, и ничего не объяснял.       Что это за дела такие, похожие на командировку? И почему теперь у меня не может быть собственных дел? Почему это он сообщает Севу о решении, которое я ещё не принял?       Краем глаза я заметил, как Нортон направляется к будке охраны. Шагнув за ним, почти бегом догнал.       — Мне нужно вот сюда, — протянул я ему экран телефона с адресом ресторана.       — Мистер Поттер, к сожалению, туда я вас сопровождать не могу, — монотонно ответил он.       — Прекрасно! Можно и без сопровождения, — кивнул я.        Нортон нахмурился, многозначительно окинув меня взглядом с головы до ног, мол, не притворяйтесь идиотом, Гарри.       — Хочу там пообедать, — добавил я, будто речь шла о пустяке.       — Выберите другое место.       Разумеется, отобедать я хотел в ресторане Берже.        — А это место чем-то… плохо?       — Мистер Поттер, — тяжело вздохнул Нортон, — не усложняйте себе жизнь. И мне — тоже.       — То есть есть список запретных мест? Отлично, — я кивнул и, как нарочно, заметил Питера, мелькнувшего сбоку.       — Даже не думайте, Гарри, — опередил мои мысли Нортон. — Подобные трюки я знаю наизусть — не заметить вас в багажнике чужой машины будет сложно.       Прекрасно, блин.       Я зло зыркнул на него и развернулся, подавив импульс швырнуть что-нибудь тяжёлое о стену.       Хотелось крушить.       В последний момент траектория изменилась: гостевой дом встретил меня тёплым запахом дерева и свежескошенной травы — каким-то домашним. И где-то здесь, за ним… должна быть калитка. Вторые ворота…       Закрытые.       На замок.       Я дёрнул за ручку — бесполезно.       — Если вы хотите куда-нибудь отправиться, просто скажите. Я отвезу вас, — раздался голос за спиной.       — Вы отказались ехать туда, куда я хочу, — напомнил я, не оборачиваясь.       — Гарри, вы это знаете, и я это знаю: в тот ресторан вы собирались не ради еды.       Я покосился на него. Нортон стоял, как статуя, со своим вечным лицом-кирпичом. Оттолкнувшись от запертой двери, я напоследок толкнул её плечом. Безрезультатно.       Летом она почти всегда была открыта — это я помнил точно. И мне не нравилось, сколь много дверей теперь закрыто.       — А если я захочу на пробежку? Побежите следом?       — Верно, — кивнул он равнодушно.       Безумие какое-то.       — Ну что ж, — хмыкнул я. — Тогда пойдёмте бегать.       — Только не думайте, что сможете сбежать от меня, — предупредил он всё тем же голосом, от которого в голове всплывала надпись: «Охранная система активирована».       Да, я бы хотел иметь такую возможность, но мечтать не вредно. Чтобы сбежать от Нортона, нужно быть не просто в форме — нужно быть марафонцем. Желательно олимпийским чемпионом.       Хотя…       — А домой мне можно? — уточнил я.       План рождался в голове с такой скоростью, что я сам за собой не поспевал.       Нортон кивнул.       — Хочу взять кое-что из своих вещей, — добавил я, сдержанно улыбнувшись.       Ключи от мотоцикла и сам мотоцикл — о чём я, естественно, не стал сообщать.       На подземную стоянку можно было спуститься двумя путями: на обычном лифте и на служебном. Всё, что мне нужно — это пара минут форы. И немного кухонной утвари для отвлечения внимания.       Уж очень мне были дороги сковородки — особенно если они помогут мне вытащить себя из этого мыльного пузыря комфорта. Если Нортона загрузить чем-нибудь тяжёлым и неудобным — допустим, огромными чемоданами с кастрюлями, миксером, пакетом с ножами и ещё чем-то, что будет греметь при малейшем движении… у меня будет минут пять.       Хватит. Я справлюсь.       — Вы хотите отправиться прямо сейчас? — Нортон всматривался в меня слишком внимательно.       Как рентген.       — Да, — ответил я. — Прямо сейчас.