Eiswein

      Осталось только вымыть бокалы.       Том стоял у открытой балконной двери, придерживая створку. Ночной сквозняк чуть шевелил его волосы. Он молчал, и я тоже помалкивал, хотя в голове крутилась целая куча мыслей. Хотелось столько всего сказать, но я понятия не имел, с какого края подступиться.       — Гарри, — он обернулся, чуть склонив голову, — что тебя беспокоит?       Я нервно сглотнул. Пальцы всё ещё ощущали контакт с кожей, тело откровенно зудело от желания снова прикоснуться, но мозг застрял на совершенно другой проблеме. Максимально неловкой.       — Да так, — выдохнул я. — Просто думаю.       — И шестерёнки в голове скрипят на весь дом, — усмехнулся Том.       — Пытаюсь подобрать слова, — признался я, неловко почесав затылок. — Ищу правильную формулировку для одной… деликатной идеи. Чтобы это не прозвучало, будто я чего-то от тебя требую. Понимаешь? Думал вообще замять тему, но теперь ношусь с ней, как дурак.       Том повернулся ко мне.       — Хочешь трахнуть меня? — спросил он настолько буднично и в лоб, что у меня моментально пересохло в горле.       Я аж выронил полотенце. Руки мелко задрожали, как у алкоголика, которому после года завязки сунули под нос открытую бутылку. Одно дело крутить это в голове, и совсем другое — услышать от него вот так прямо.       — Хочу… — сипло выдавил я. — Пиздец как хочу. Просто… я не знал, как ты к этому отнесёшься. Вдруг тебе вообще не заходит смена позиций, и… Господи, зачем я начал всё это мямлить? — вырвался у меня позорный стон отчаяния, и я обречённо прикрыл лицо ладонью.       — Ещё пара секунд, и ты начнёшь заикаться, — тихо рассмеялся Том.       — Спасибо за моральную поддержку, — буркнул я, отняв руку, но упорно изучая стыки на полу. — Просто я никогда раньше не обсуждал подобное заранее. Обычно в процессе само становилось понятно, кто, как и куда…       Том медленно пошёл ко мне. Внутри всё скрутило в нервный узел ожидания.       — Я не против обсуждать с тобой что угодно, — произнёс он вполголоса. — И ты не открыл мне Америку: я изначально понимал, что ты универсал.       — И сейчас со стыда сгорю, — криво усмехнулся я. — Даже не понимаю, почему с тобой это так неловко. Казалось, ещё рано поднимать тему, мы ведь толком и не были вместе. А в душе смотрел на тебя и понимал, что хочу этого настолько давно, что даже не уверен, когда именно желание стало постоянным. Хоть мне было и очень хорошо в наш первый раз…       — Второй, — поправил Том.       — Да, второй, — согласился я, чувствуя, как пульс снова начинает гулко бить по вискам. — А ты всё ещё стоишь в этом халате. Это нечестно.       — Так сними его.       Я машинально потянулся к нему, но в последнюю секунду рука зависла в воздухе.       — Это… разрешение?       — Приглашение, — кивнул Том, оставаясь на месте. — Или нужно выдать нотариально заверенную бумажку, мол, делай со мной что хочешь?       Я судорожно втянул воздух. И, словно от невидимого толчка в спину, всё-таки сделал этот шаг. Пальцы предательски дрогнули, когда я ухватился за пояс халата. Я замер, чувствуя сквозь махровую ткань жар его тела. Риддл даже не шелохнулся. Никаких попыток перехватить инициативу или убрать мои руки.       — Уверен? — спросил я шёпотом.       — Ты ведь не почку собираешься у меня вырезать, — он накрыл мою ладонь своей, чуть подталкивая, а в уголках губ мелькнула насмешка.       Я нервно фыркнул.       Градус напряжения моментально упал до приемлемой отметки. Больше никаких подтверждений не требовалось, и я потянул за узел.       Ткань разошлась в стороны. Том остался стоять передо мной, абсолютно открытый и при этом спокойный. Куда спокойнее меня. Я осторожно коснулся груди, медленно провёл ладонью вверх, очерчивая ключицы и линию шеи. Он прикрыл глаза, шумно втягивая воздух, и вдруг хрипло попросил:       — Перестань на меня так смотреть.       — Как «так»?       — Как будто я собираюсь принести себя в жертву.       Я опустил руку ниже, скользнув по животу, повторяя пальцами рисунок вен, уходящих к паху.       — Я ведь у тебя не первый… в этом плане? — голос всё-таки дрогнул, выдав меня с головой.       Том приоткрыл веки.       — Если скажу «нет», сильно расстроишься?       — Разве что немного. У меня ведь тоже есть опыт…       И немаленький, если говорить о смене позиций. Правда, это всё немного другое.       — Тогда давай обойдёмся без увлекательных историй о том, с кем и когда мы спали, — резонно предложил он.       — И всё-таки… это было давно?       — Достаточно.       — Часто?       — Нет.       — С Ноттом? — снова прошептал.       — Гарри…       Том поймал мою ладонь и поднёс к лицу, вжавшись в тыльную сторону. Прихватил губами, затем зубами и мазнул языком — по телу пробежала крупная дрожь, и между губ просочился сиплый вздох.       — Я должен знать… — попытался я оправдаться, хотя звучало откровенно жалко, — если хочу подготовить тебя.       Том коротко рассмеялся — в животе тут же сжалась пружина.       — Как по мне, ты хочешь знать это по несколько иной причине, — поднял он взгляд и вновь вжался губами в кожу.       От одной этой простейшей ласки чуть колени не подогнулись. Чёртов манипулятор. От одного его голоса и этого взгляда плавились остатки рассудка, а мысли неумолимо стекали вниз.       Господи… блядь.       Только не хватало сейчас словить панику от переизбытка эмоций и позорно сдуться в самый ответственный момент. Вот это будет феерический провал. Тогда мне точно больше ничего не светит.       — Гарри, выдыхай. Тебе не нужно сдавать мне экзамен, — произнёс он, безошибочно считав мою неуверенность. — Я никуда не сбегу…       Я подался вперёд и накрыл его губы своими — не форсируя, как будто пробуя температуру воды, прежде чем нырнуть в неё с головой. Том подчинился: приоткрыл рот, скользнув языком мне навстречу, и позволил забрать контроль, чтобы углубить поцелуй.        Как он это делает? Как он умудряется оставаться таким собранным даже сейчас? Я-то в свой первый раз трясся как осиновый лист. Да и во второй, если начистоту, тоже.       Наши тела почти соприкасались, но даже миллиметр воздуха между откровенно бесил. Я провёл ладонью по животу вниз, пока не наткнулся на наполовину вставший член. Том шумно выдохнул, но даже не дёрнулся.       — Ты же дашь мне вести? — хрипло уточнил я. — Не будешь пытаться рулить процессом?       — А ты справишься с саботажем на рабочем месте?       — Посмотрим на твоё поведение, — буркнул я, снова втягивая его в поцелуй.       Меня несло. Я потеснил его к краю кровати, и он легко отступил. Вальяжно откинулся на подушки, даже не пытаясь скрыть, что его дико забавляет моя нервозность.       — Но и в невинность не играй.       — Что, даже чуть-чуть нельзя? — протянул он, картинно прикрывая пах рукой.       — Завязывай, — простонал я, забираясь на матрас и опускаясь рядом. Провёл ладонью по его бедру. — Иначе я…       — Наконец перестанешь гонять мысли по кругу и займёшься делом? — любезно подсказал Том.       Вместо ответа я просто навалился на него сверху и вдавился бёдрами в его бёдра.       Вот так. Теперь моя очередь.       Он издал короткий, глухой стон, и я понял, что пропал. Бесповоротно. Этот звук принадлежал мне, Том издал его исключительно для меня, и от одной только этой детали в голове начиналась каша. Я прижался теснее, впиваясь губами в его шею: туда, где под тонкой кожей заполошно бился пульс. Мне хотелось прокусить эту его непробиваемую броню окончательно. Оставить свои следы везде, куда только дотянусь. И я снова прихватил зубами кожу под ключицей, наблюдая, как наливается цветом отпечаток. Том со свистом втянул воздух; его тело мелко дрогнуло.       — Блядь… — сипло выдохнул я, плотнее вжимаясь своим пахом в его. — Если я сейчас не приторможу, то всё закончится, толком не начавшись.       — С выдержкой проблемы? — поддел он, и уголок губ дёрнулся в ухмылке.       — Разве что немножко…       Не говорить же, что готов кончить от одного его вида. Это как-то уже совсем жалко.       Но я вновь посмотрел на его лицо, влажную шею, а потом перевёл взгляд ниже, где он был уже твёрдым и горячим, точно самому не терпелось. Я опустился и мазнул языком по груди, задержавшись на соске. Он вздрогнул, снова напряг руку, как будто хотел сжать меня, а не мог. И я спускался поцелуями к животу, к паху, втягивая горячую кожу по следу, который, казалось, мог чертить раз за разом на его теле. Двигался по этой карте жадно и беспорядочно, будто боялся, что исчерпаю лимит времени и меня вот-вот оттащат от него силой.       —Ты меня убиваешь… — прохрипел Том.       — Таков план, — пробормотал я, втянув раскалённый аромат его кожи. — Медленно и со вкусом.       Я коснулся губами бедра, провёл языком по сгибу мышцы, захватил кожу, втянув её… Пальцы дрожали, но я чувствовал, как он расслабляется подо мной, как не пытается взять контроль — наоборот, добровольно сдаёт позиции. И в этой сговорчивости оказалось для меня в тысячу раз больше доверия, чем во всех сказанных ранее словах.       — Знаешь, — вдруг глухо выдохнул он. — Я вообще-то тоже немного нервничаю.       Я замер. Шумно выдохнул и просто прижался лбом к его животу.       — А я хочу тебя так, что мне физически хреново, — пришлось признаться. — Серьёзно, готов на что угодно. Хоть алтарь тебе воздвигнуть и молиться, лишь бы ты сейчас не передумал.       — Храм, свечи и ты в тоге? — усмехнулся он.       — Тебе смешно, а у меня яйца сейчас лопнут, — возмутился я. — Между прочим, от одного вида твоего грёбаного гипса.       — Фетиши раскрываются внезапно, — он слабо сжал моё плечо здоровой ладонью.       Я тихо рассмеялся, уткнувшись носом в его кожу.       Всё так потому, что я его любил. Просто любил, пусть в этом чувстве и не было как раз ничего простого. За этот неуместный сарказм, за то, как он смотрел на меня сейчас, как позволял брать всё, что захочу. И я намеревался вычерпать его до дна.       Я обхватил его член, плавно двигая кулаком. Краем глаза уловил, как Том запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку. Его кадык дёрнулся, а язык облизал пересохшие губы. Это было слишком притягательно, и я порывисто подтянулся и снова накрыл его рот своим. Риддл слегка подался бёдрами навстречу моей руке и рвано выдохнул:       — Если ты не против, я бы предпочёл кончить с твоими пальцами внутри…       Блядь, увлёкся.       — Я… секунду, — пробормотал я, вслепую шаря по тумбочке.       Пусто.       — Гарри… — начал Том с явным намерением напомнить, где мы оставили стратегический запас.       Но я уже подорвался с постели, мысленно чертыхаясь.       Гений логистики. Надо было заранее распихать всё необходимое поближе к кровати.       — Я мигом, — и пулей вылетел из спальни.       Деревянные ступени жалобно скрипнули. На повороте я едва не полетел вниз головой, заскользив босыми ногами по паркету — твою ж мать. Абсолютно голый, наверняка с совершенно ошалелым лицом, ворвался в ванную, сгрёб с полки смазку и презервативы, чудом не смахнув всё остальное на пол, и помчался обратно.       Сердце колотилось где-то в горле.       Когда я с грацией запыхавшегося лося завалился обратно на кровать, Том лежал в точно такой же позе. Разве что уголок его губ предательски подрагивал от сдерживаемого смеха.       — Не говори ни слова, — пропыхтел я, пытаясь отдышаться.       — Нем как рыба, — пообещал он. Здоровая рука потянулась ко мне, успокаивающе ложась на бедро. — Но потом мы обязательно обсудим твои выдающиеся спринтерские навыки.       — Если к тому времени у меня вообще останутся силы разговаривать, — проворчал я, нависая над ним. И тут же сдулся, задав самый нелепый вопрос из возможных: — Как именно ты хочешь, чтобы я это сделал?       — А как хочешь ты?       — Ты ни черта не облегчаешь мне задачу.       — Я и так максимально всё упростил, Гарри, потому что согласен на всё…       Я тяжело выдохнул, отшвырнул флакон со смазкой на левую сторону кровати и мысленно отвесил себе звонкую оплеуху.       Хватит тупить. Соберись.       Что ж, никогда особо не интересовался этим у Малфоя: чего и как он хочет… Словно не боялся, что ему не понравится — мистер самоуверенность в деле. Было искренне наплевать, если Драко после решит, что с кем-то другим секс был лучше. Но с Риддлом эта схема летела к чертям: меня до дрожи пробирала мысль, что я могу облажаться, и он мысленно сравнит меня с кем-то не в мою пользу. Даже если никогда не произнесёт этого вслух.       — М? — вопросительно протянул Том, вырывая из мыслей.       Я молча потянул его на себя, аккуратно заваливая на бок. Приподнял его ногу — Том послушно согнул её в колене. Я провёл ладонью по внутренней стороне бедра и внезапно наткнулся взглядом на наше отражение: справа стояло высокое напольное зеркало, и в нём отчётливо виднелся Риддл, а позади него — я.       Пластиковая крышка щёлкнула, и смазка тут же начала холодить пальцы, пока не согрелась. Я неторопливо растёр её, скользя вдоль ложбинки ягодиц, нарочно задевая мошонку, и услышал, как он чуть тяжелее выдохнул.       Туда и обратно. Снова туда… и обратно. А затем внутрь.       Мягко надавил, вжимая кончик пальца, замер и надавил сильнее; мышцы расступились, принимая, а Том напряжённо втянул воздух, когда палец вошёл по вторую фалангу.       — Всё в порядке? — голос сел ещё больше.       — Да, — прошелестел он.       Я добавил ещё смазки, разминая и нащупывая нужный нам обоим ритм. Главное было не спешить и, конечно, не сорваться: лишь смотреть, как исчезает палец внутри него, чувствовать, как туго он сжимается вокруг, как вздрагивает каждый раз, когда я прохожусь подушечкой по простате, слегка массируя, — всё это оказалось настоящим испытанием на прочность. Чертовски приятным испытанием. Настолько, что легко было пойти на поводу у инстинктов, плюнуть на всё и погрузиться в эту влажную тёплую тесноту уже членом.       Я наклонился, оставляя короткие поцелуи между лопаток, на линии позвонков и у основания шеи; прижался со спины, и в отражении наши взгляды пересеклись.Том чуть повернул голову, и я накрыл его губы своими, лаская языком язык, скользя им вдоль кромки зубов и нёба, толкаясь глубже: туда, где зарождались стоны, стоило добавить второй палец и загнать оба по самые костяшки.       Удивительно, но в отличие от меня, Том даже не попытался зажаться. Он расслабился так, будто был готов принять меня целиком в ту же секунду и вообще не испытывал никакого дискомфорта. Это вселяло спасительную уверенность — значит, я всё делал правильно. Справлялся.       Но это могло быть обманчивым впечатлением — я просунул свободную руку под его боком, прочертил пальцами линию вдоль живота, чувствуя рельеф напряжённых мышц, и уверенно обхватил член, твёрдый и уже скользкий от предэякулята.       — Тебе хорошо… — вырвалось с ноткой удивления.       Том рассмеялся, откинув голову мне на плечо.       — А ты думал, я тут из вежливости симулирую?       — Моё и без того шаткое эго не вынесло бы такого сокрушительного удара, — отозвался я, медленно сжимая ладонь на его члене.       И навалился на него сзади, плотно вжимаясь животом в горячую спину. Продолжал двигать пальцами, нащупывая ритм и чередуя нажим: то мягче, то резче, иногда давил чуть сильнее, иногда задерживал движение и каждый раз чувствовал, как он замирает, втягивает воздух, подаётся навстречу и тут же покорно расслабляется, впуская меня глубже.       Время перестало иметь значение, пусть я и слышал, как часы внизу пробили… но сколько — какая разница? Я обхватил его за бёдра, чуть поворачивая и приподнимая таз. Риддл легко поддался, словно знал, какую позу ему нужно принять — впрочем, для первого раза опций было не то чтобы много. Стоило вытащить пальцы, как внутри всё стянуло от дикого болезненного нетерпения. Больше никаких прелюдий. Хотелось просто всадить в него член, до конца стерев блядскую границу между нами.       Фольга зашуршала в руке, презерватив скрипнул, и Том чуть повернул голову, мазнув по мне слегка расфокусированным взглядом.       — Не передумал? — тихо спросил он.       Вроде бы с привычной усмешкой, но голос выдавал его с головой.       — Хочу тебя, — выдохнул я. — Как никого.       Смазка чуть не выскользнула из дрожащих пальцев. Я стиснул зубы, чтобы не ругнуться, выдавливая на ладонь тягучую субстанцию и размазывая по себе. Сердце колотилось так, что отдавало пульсацией в висках. Думать не получалось от слова совсем — мозг благополучно отключался, и врубались все аварийные системы. Ещё чуть-чуть, и начну действовать на автопилоте, чего нельзя допустить.       Я развёл его ягодицы, пристроился, выверяя нужный угол, и медленно подался вперёд. Головка упёрлась в тугое, податливое кольцо мышц, я чуть надавил, преодолевая естественное сопротивление, и он с тихим стоном качнулся навстречу, забирая меня в обжигающе влажную тесноту. В ту же секунду Том резко с едва слышным шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а выдохнул уже срывающимся стоном. Я мгновенно замер. Пальцы впились в его бёдра, лишь бы рефлекторно не дёрнуться вперёд и не сделать больно.       — Нормально?..       — Да, — глухо протянул он куда-то в подушку. — Пока не двигайся. Просто…       И я послушно застыл, пока он дышал, мышцы постепенно расслаблялись, обхватывая меня, адаптируясь к чужеродному объёму, а спина покрывалась испариной. Это ощущалось настолько интимно, что внезапно включились мыслительные процессы: он подо мной, я внутри и у меня ключи от его тела. Всего на один миг, пока Том не подался назад. Микроскопический сдвиг, но я безошибочно считал это движение как молчаливое разрешение продолжать. Поэтому плавно потянул бёдра на себя, выходя почти до конца, и плавно скользнул обратно.       Секунда за секундой, задержка, толчок — чуть глубже, — и Том слегка прогнулся.       Я двигался с предельной осторожностью: вжимался, искал правильный угол, пока не наткнулся на очевидное сопротивление. Он издал короткий, сдавленный звук, и я снова остановился.       — Вот так? — шёпотом уточнил я.       — Почти, — хрипло отозвался он. — Пробуй ещё.       И я пробовал: поменял угол наклона, толкнувшись снизу вверх. На этот раз Том застонал откровенно, резко и так горячо, что по позвоночнику прокатился электрический разряд, ударивший прямо в яйца.       Теперь можно было не гадать: я нащупал ту самую точку, поймал нужный ритм и продолжил двигаться, отмеряя каждый толчок так, чтобы снова и снова выбивать из него эти блядски прекрасные звуки. Он больше не произнёс ни слова, но откликался крупной дрожью на каждое глубокое проникновение, пока рука в гипсе инстинктивно тянулась назад, пытаясь нащупать моё бедро, а здоровая ладонь комкала наволочку. А я сгорал: хотел его так, что скулы сводило, желваки напрягались, а в глазах темнело. Я держал его, вжимался бёдрами, целовал между лопаток, а внутри всё кричало настолько оглушительно, что сложно оказалось разобрать, что именно.       — Чуть быстрее… — выдохнул он в какой-то момент.       Я немедленно подчинился: сменил темп, наращивая скорость. Толчки стали жёстче и интенсивнее, словно мы наконец-то идеально синхронизировались. Том с присвистом утыкался лицом в подушку, будто бы иногда прихватывая её зубами, а я никак не мог им насытиться — двигался, прижимался, чередовал темп, рукой поддерживал его за живот, за талию, за плечо, за бок; постоянно искал новые точки опоры, чтобы притянуть ещё ближе и стереть все прослойки воздуха, оставшиеся между нами.       — Том… — выдохнул я его имя. Вылетело само по себе и во второй раз: — Том…       Он обернулся через плечо: взмокшие волосы спутаны, взгляд мутный, абсолютно расфокусированный, губы приоткрыты и даже будто покусаны слегка… Он был таким же, когда нависал надо мной на кухне, и одновременно совсем другим. Может, потому что смотрел на меня снизу вверх и делал это с безоговорочным доверием и такой же адской жаждой, как и моя.       Я чуть вышел, снова вошёл — плавно, до самой сцепки бёдер, — чтобы вновь выбить из него тот стон. Пальцы сжались на бедре.       — Блядь, Том, — прохрипел я, не находя слов. — Я… ты…       Звуки булькали в горле. Он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц, как будто хотел что-то сказать и не мог; наверное, я выглядел для него как дурачок в этот момент, что-то бессвязно ноющий, но я им и был, потому что каждый раз внутри что-то ломалось и тянулось навстречу, заставляя желать вплавиться в него. Как было и в душе, но наоборот.       Ладонь скользнула вверх по влажному боку, добралась до шеи и с силой обхватила подбородок, заставляя обернуться чуть больше. Я поцеловал как мог: вполоборота. Делить с ним одно дыхание на двоих, находясь при этом так глубоко внутри, оказалось фатальным комбо: границы окончательно размылись, и появилось ощущение, будто проникаю под кожу с каждым новым толчком. И я выкладывался на каком-то запредельном максимуме — хотел выжечь эту ночь у нас обоих на подкорке, оставить след, который перекроет весь его прошлый опыт, каким бы тот ни был, и навсегда впечатается в память.       Я разорвал поцелуй с глухим стоном и снова задал темп, быстрее и глубже, скользя мокрым от пота животом по его горячей спине.       — Господи, — вырвалось с выдохом, когда я уткнулся лбом куда-то ему в висок. — Ты даже не представляешь, насколько это…       Ещё бы подобрать блядское слово.       — Насколько что? — тут же подхватил он. — Скажи. Хочу слышать.       — Пиздец, — выдал я самую ёмкую характеристику из всех возможных. — Ты не должен так выглядеть, это, блядь, должно быть запрещено…       Сам не до конца понимал, что несу, но отчётливо почувствовал, как он улыбнулся, когда щека скользнула по щеке.        Движения слились, напряжение нарастало, и внизу живота всё туже затягивался раскалённый узел, а я категорически не хотел заканчивать всё прямо сейчас. Не так быстро. Словно пролетел всего миг, как мы начали, а я не успел распробовать, теперь прекрасно понимая, о чём он говорил за ужином.       Вздох вышел шумным, и я чуть отстранился, всё ещё оставаясь внутри.       — Дашь мне тебя увидеть? — хрипло спросил-попросил.       Том коротко кивнул, и я неохотно, миллиметр за миллиметром, вышел из него. Перехватил за бёдра, помогая перевернуться на спину. Он послушно лёг, ни на секунду не разрывая зрительного контакта.       Будто нить протянулась между нами, которую нельзя разорвать, и всё было совершенно не так, как я себе напридумывал. Даже не так, как я смел фантазировать — в тысячу раз лучше. По идее, суровая реальность не должна переплёвывать влажные мечты, но, видимо, у меня банально не хватило воображения.       Я потянул его на себя едва ли не с благоговением, закинул длинные ноги на плечи и… залип.       Открывшаяся картина стала контрольным выстрелом в голову: он лежал полностью открытый, член влажно блестел, чуть ли не подрагивая от возбуждения, грудь вздымалась от частого дыхания, а взгляд… этот его блядский взгляд проникал куда-то в закоулки грёбаной души. Будто читал по бегущей строке каждую мысль, каждое извращённое желание и всю ту нежность, которая сейчас плавилась под рёбрами.       — Ты меня точно доконаешь, — просипел я, сглотнув вязкую слюну.       На его лице расцвела улыбка, и получилась она ошеломляюще тёплой. Я подался вперёд, упираясь одной рукой в матрас около его головы, второй — добавил смазки, скользнул по внутренней стороне чужого бедра и плавно, на одном долгом выдохе, толкнулся обратно: в ту самую влажную тесноту, которая уже с готовностью меня принимала.       — Ещё, — почти беззвучно попросил Риддл.       И я опять послушался — двинулся издевательски медленно. Словно пытался вложить в эти толчки всё, что копилось месяцами: страсть, безнадёгу, болезненную одержимость, уничтожающую меня нежность, надежду и совершенно иррациональную благодарность. Том подался навстречу, выгибая поясницу, вбирая меня ещё глубже, и я не выдержал — застонал в голос. Начал вколачиваться в него, глядя, как лицо искажается от удовольствия, а рука в гипсе беспомощно скребёт простыню, пока вторая, дрожа, тянется ко мне в попытке дотронуться.       — Держи, — выдохнул я, поймал её, сплёл наши пальцы и с силой прижал к своей груди: прямо туда, где сердце отбивало бешеный ритм. И добил нас обоих самой сопливой банальностью, за которую завтра мне наверняка будет мучительно стыдно: — Я твой.       Завтра — возможно. Но точно не сейчас.       Движения стали размашистыми, но Том отреагировал не сразу. Поначалу изменилось только дыхание, словно каждый мой толчок выбивал из него остатки кислорода. А потом…       — Гарри, чёрт… — протянул он с хрипом.       Я на секунду сбился с ритма. Увидел, как он запрокидывает голову и напрягаются мышцы живота. Рука соскользнула с моей груди и сжала член, начав двигать кулаком немного дёргано.       — Двигайся, — прошептал тут же. — Не вздумай останавливаться.       Куда там. Меня бы сейчас и танком не остановили.       Я вколачивался в него всем весом, каждым ударом бёдер впечатывая нас обоих в матрас. Двигался ровно в том ритме, который он сам мне диктовал своими стонами, сбивчивыми выдохами, голодным взглядом и пульсирующим сжатием внутри. Он обхватывал меня так плотно и горячо, что мышцы сводило судорогой от передозировки ощущений. Я понятия не имел, как сдерживать это колоссальное давление, которое распирало рёбра и рвалось наружу хрипами и градом пота. Зажмурился на какую-то жалкую долю секунды, и под веками вспыхнуло…       — Блядь, — простонал я, чувствуя, как неотвратимо стягивается блядский узел в паху. — Том, я больше не могу…       — Можешь, — прохрипел он, и от этой фразы меня пробрало острым чувством дежавю. — Смотри на меня.       Я заставил себя разлепить веки. Наткнулся на его потемневший взгляд. Лицо ещё больше раскраснелось, на лбу выступили капли пота, он дрожал, будто бы и сам балансировал на грани, но всё ещё держался за меня, как за единственную точку опоры, и потому растягивал удовольствие.       Вот же ж пиздец.       — Люблю тебя, — сорвалось с губ вместе с тяжёлым выдохом.        Том судорожно втянул воздух, его бёдра дрогнули и поднялись; тело выгнулось подо мной. Он кончил резко и почти беззвучно — лишь короткая судорога исказила лицо, да сквозь стиснутые зубы прорвался сдавленный стон. Сперма толчками выплеснулась ему на кулак, перепачкала живот и грудь. От одного этого зрелища меня самого нехило тряхнуло.       — Чёрт, чёрт, чёрт… люблю. До безумия. Так, что… не знаю, где я, — невнятно забормотал я, срываясь следом.       Резкий выдох, стон, и я с силой уткнулся лбом в его влажное плечо. Меня трясло. Оргазм накрыл с головой, не осталось ни связных мыслей, ни слов — вообще ничего. Только он.       Я замер, оставаясь глубоко внутри. Дышал через раз, боясь пошевелиться. Возникло иррациональное чувство: стоит сдвинуться хоть на миллиметр, и вся эта реальность просто исчезнет.       Тишину нарушил Том.       — Не помнил… — Он прочистил горло. — Чтобы это вообще могло так ощущаться.       Я с трудом заставил себя поднять голову. Всё ещё разгорячённый, Том смотрел в потолок, коротко и быстро дыша, пока губы едва заметно подрагивали.       — Или, может, — добавил он чуть тише, — никогда и не знал.       Внутри меня что-то стремительно развернулось, обдавая рёбра горячей волной. Сквозь вязкий туман я склонился к нему и поцеловал тягуче, подстраиваясь под сбитый ритм дыхания. Впечатывал этот момент под кожу, как татуировку.       — Повтори, — прошептал я, не отрываясь от его губ. — Скажи, что тебе было хорошо со мной.       — Ты издеваешься? — хрипло выдохнул он, устало прищурившись.       — Скажи, — потребовал я почти капризно.       — Мне никогда и ни с кем не было так чертовски хорошо, как с тобой, Гарри, — произнёс он, а затем уголок его губ слабо дрогнул. — Могу торжественно поклясться. Хочешь?       Я начал беспорядочно покрывать поцелуями его лицо: подбородок, скулу, щёку, веко, лоб… Спустился к ключицам: туда, где кожа всё ещё ощутимо горела, и скользнул пальцами по животу, лениво размазывая сперму. Том едва заметно повёл плечом, но не отстранился. Рука зарылась в мои волосы — движение вышло непривычно робким, и от этой внезапной бережности в солнечном сплетении сладко заныло. Я уставился на него.       — Перестань на меня так смотреть, — пробормотал он, приоткрыв один глаз. — Будто я внезапно превратился в восьмое чудо света.       — Примерно так я это и ощущаю, — признался я, возвращаясь к губам.       — Как мы запели, — коротко рассмеялся Том. — Теперь я знаю, как выпрашивать у тебя прощение.       — Смотри не злоупотребляй, — фыркнул я и прикусил губу, слегка потянув и отпустив, чтобы тут же погрузиться языком в его рот, а спустя пару мгновений оторваться и добавить: — Ведь я тоже могу обижаться по пустякам, чтобы после поставить тебя раком.       — Лишь пообещай, что предупредишь, — выдохнул Том, не открывая глаз, но на губах осталась едва заметная усмешка. — А то с моим гипсом поза может оказаться травмоопасной.       — Ты просто боишься, что я войду во вкус, — проворчал я, утыкаясь носом ему в шею. — Уж поверь, моя месть за все те месяцы нервотрёпки будет предельно изощрённой.       — Страсть к стратегическим играм налицо. Достойная смена растёт, — посмеялся он, медленно поглаживая меня по спине.       — У меня страсть только к тебе, — ответил я и тут же смутился.       Но Том не стал над этим иронизировать и только чуть крепче прижал меня к себе. Этого оказалось более чем достаточно.       Наши тела постепенно остывали. Сердцебиение возвращалось в норму, а внутри разливалось спокойствие. Странное, как после шторма, когда всё вокруг разнесено в щепки, а ты сидишь посреди этих обломков и впервые за хрен знает сколько времени чувствуешь себя благодарным за то, что остался жив.       Я приподнялся на локте, рассматривая его. Волосы ещё более взъерошены, губы припухли от поцелуев, ресницы каплю влажные, как и виски… Он казался пиздец каким настоящим сейчас. И запредельно близким.       — Уже засыпаешь? — тихо спросил я.       — Близок к этому, — пробормотал он. — Но если ты снова выдашь что-то слишком милое, могу и передумать.       — Вообще-то, я до сих пор внутри, а сперма начинает засыхать на животе, — пришлось напомнить о суровой реальности.       — Романтика, — хмыкнул Риддл.       Я аккуратно вышел из него и сразу почувствовал, как всё начинает возвращаться: в мышцах предсказуемо заныло, а тело снова обрело привычную тяжесть. Стянул презерватив, завязал узлом и закинул в небольшую урну у двери. Том всё это время лежал, расслабленно отслеживая мои перемещения из-под полуопущенных век.       — Я сейчас, — бросил я, шлёпая босыми ногами по прохладному паркету.       На лестнице опять чуть не улетел вниз — гравитация сегодня явно работала против меня. Спустился на кухню, набрал влажных салфеток, прихватил бутылку минералки и небольшое полотенце. Рванул наверх, на ходу удивляясь собственной суетливости. Том оставался всё в той же вальяжной позе, пока на его лице читалась сытость напополам с откровенным весельем.       — Какая заботливая сиделка мне досталась, — пробормотал он, приподняв бровь. — Значит ли это, что на старости лет я могу смело рассчитывать на стакан воды?       — Всего лишь возвращаю должок, — хмыкнул я. Скрутил крышку с бутылки, протянул ему минералку и принялся методично оттирать с его кожи липкие следы. — Кстати, куда ты дел ту простыню?       Он сделал пару глотков и отставил бутылку.       — Повесил на стену как концептуальный арт-объект — я же обещал.       Мозг на полном серьёзе попытался вспомнить, не попадались ли мне на глаза подозрительные белые пятна в рамках.       — Ох, святая простота, — рассмеялся Том. — Постирал её, да и всё.       Я закатил глаза, но продолжил протирать его грудь. А когда закончил, выкинул в ту же урну и вернулся в кровать. Придвинулся вплотную, тяжело укладывая голову ему на плечо.       — Ты весь пропах мной, — с довольной ухмылкой констатировал я, потираясь носом о кожу.       — Или же ты — мной, — парировал он, пальцами перебирая мои волосы.       — Знаешь, а гипс тебе не так уж сильно и мешает.       — Чертовски мешает. Мешает как следует отшлёпать тебя по заднице, но ничего: наверстаем позже.       — А губа не треснет от таких грандиозных планов?       — Ничуть. Ты же сам будешь напрашиваться, — улыбнулся он чуть нагловато.       Я тихо фыркнул, даже не пытаясь спорить, потому что этот манипулятор был абсолютно прав. Поёрзав, я устроился удобнее и прикрыл глаза, чувствуя, как тело медленно затапливает правильная усталость.       — Сказал бы мне кто летом, что однажды буду валяться с тобой в одной постели, выжатый досуха, но абсолютно счастливый, — я зевнул, — я бы посмеялся. А потом нервно скурил бы целую пачку.       — А теперь?       — А теперь у меня кончились силы сопротивляться. И думать тоже лень, — вырвался пьяный смешок.       Том сгрёб меня в охапку здоровой рукой, притягивая ещё ближе.       — Ты многое вспомнил, — вдруг произнёс он.       — Да?.. Даже как-то не замечаю…       — Я рад, — голос стал на тон ниже. — Хотя знакомиться с тобой заново было по-своему… любопытно.       — У меня на этот счёт найдётся парочка менее цензурных определений.       — Как ни назови, а я благодарен за этот шанс.       Я скептически хмыкнул, приподнимая голову с его плеча.       — Да неужели? Только не заливай мне про «всё, что ни делается — к лучшему». Интересно, сколько по времени займёт восстановление отеля, м? Я уж молчу про твою руку и мою башку.       — Могло быть и хуже, — пожал Том плечами.       — Не думал, что ты такой оптимист.       — И именно на правах оптимиста я надеюсь, что ты всё-таки примешь мой подарок, — послышался шёпот над ухом.       Я мгновенно подобрался, а сонливость как рукой сняло.       — Если ты опять о здании…       — О нём самом, — улыбнулся он, да так соблазнительно, что я аж растерялся.       — Том…       — Хочу иметь место, куда можно будет водить партнёров, а пока они нудят о делах, наблюдать, как ты крутишься, и представлять, что под этой поварской курткой на тебе абсолютно ничего нет.       Я рассмеялся, снова утыкаясь ему в шею.       — То есть ты хочешь, чтобы бизнес прогорел, а меня затаскали по судам за непотребства на рабочем месте? Отличный план.       — Заметь, я сказал «представлять», — невозмутимо парировал он. — Но если ты горишь желанием реализовать это — кто я такой, чтобы вставать у тебя на пути?       Я поднял на него глаза, сдерживая улыбку.       — Ты ведь всё равно от меня не отстанешь с этим, да?       — Я просто хочу, чтобы ты занимался тем, к чему у тебя лежит душа…       — А здание — самый обычный подарок?       — Считай это возможностью. Или, если тебе так комфортнее, моими личными инвестициями в твою бешеную харизму.       Хмыкнув, я снова спрятал лицо, уткнувшись лбом в его ключицу.       — Вот последняя формулировка звучит даже заманчиво. Подкупает.       Его ладонь медленно скользнула по моему боку, ложась на поясницу.       — Тогда прекращай сопротивляться.       — Только не смей потом жаловаться, — пробормотал я, — когда я запру тебя на новой кухне и заставлю чистить лук до кровавых слёз.       — А я что, против?       — Господи… — простонал я, окончательно сдаваясь, — ты неисправим.       Том мягко подцепил мой подбородок пальцем, заставляя посмотреть прямо в глаза.       — Поэтому скажи «да».       И у меня будто бы не осталось другого выхода, кроме как шепнуть на выдохе:       — Да…