Eiswein

      Я шёл, засунув руки глубоко в карманы, и цеплялся взглядом за всё подряд: выбитые надписи Weinstube, цветные мозаики на старых фасадах, деревянные балки с кривоватой росписью, световые панели, штендеры у входов… Том шёл рядом и молчал. Странно, но это молчание не давило. Скорее, давало возможность не объяснять каждую мысль, которая крутилась в голове. Даже те, которые я сам не хотел додумывать до конца.       Минут через десять я поймал себя на том, что пялюсь в окна старого ресторана и зачем-то представляю вкус блюд: кисло-сладкий соус к свиной корейке, хруст картофельных галушек, резковатая пряность тушёной капусты…       Какого чёрта я вообще думаю о капусте?       А потому что думать о долбаной картошке было безопаснее. Проще, чем снова гонять в голове всё сказанное Томом утром и после. Он говорил о вине, о привязанности, и так умело вплетал одно в другое, что я до сих пор не понимал, где именно меня накрыло. Прямо он почти ничего не сказал. Или сказал? Вот это и бесило.       Я уже почти загнал себя в очередной мысленный тупик, когда мы остановились у каменного мостика через Наэ. Над тёмной водой поднимался пар: сизый, похожий на дымок над чашкой утреннего кофе.       — Опять решаешь в уме уравнения, — заметил Том, не глядя на меня.       — Уравнения? — я хмыкнул и подошёл к каменным перилам. — Скорее, мысленно шинкую ингредиенты.       Он скользнул по мне взглядом, но уточнять не стал.       Мы стояли молча. Где-то в стороне журчал фонтан, по мостовой цокали каблуки, фонари тускло отражались в воде, мимо прошёл человек с собакой на поводке.       Я втянул носом влажный речной воздух и медленно выдохнул.       — Насчёт твоих утренних заявлений… — начал я.       Том промолчал, только чуть повернулся ко мне.       — Ты это… серьёзно?       Вышло как-то скомкано.       Прекрасно, Гарри. Очень убедительно.       — А ты как считаешь? — спросил Том. — Тебя это пугает?       Я уставился вниз, где на поверхности воды криво плясали жёлтые блики.       — Без понятия, — сказал я честно. — Это как запускать первое дегустационное меню. То самое, после которого тебе могут дать звезду, а могут вежливо похлопать по плечу и сказать, что концепция интересная, но пусть ею восхищается узкий круг друзей. А если ты облажаешься, то останешься без звезды, без ресторана и без желания вообще когда-либо подходить к плите.       И сам запутался в собственной метафоре, поморщившись.       — Если что, это была жалкая попытка объяснить, что такие решения много значат. Очень много, Том.       — Я понимаю.       — У тебя за плечами два брака.       — Второй я бы вычеркнул из статистики. Причину ты знаешь, — хмыкнул он.       По воде проплывал сорванный ветром лист. Том стоял так близко, что меня накрывало его запахом: древесным, обманчиво тёплым, с едва уловимой солоноватой ноткой.       — Ты любишь меня? — спросил я в лоб.       Он перевёл взгляд и посмотрел так, будто вопрос был лишним. Может, так и было — особенно после предыдущих признаний, и всё же…       — Ночью я не мог себя заткнуть, — пробубнил я. — Оно лезло наружу каждый раз, когда я тебя касался, целовал — даже просто смотрел. А ты в ответ молчал… Тогда тоже молчал.       Молчал, блядь, и сейчас. Смотрел на меня так долго, что внутри начала подниматься злость. Совершенно идиотская, потому что я вроде бы сам задал вопрос и сам же теперь бесился, что ответ не прилетел мгновенно, красиво упакованный, с бантом и инструкцией по применению. Но вместе со злостью шла обида. Детская почти. Будто я снова просил слишком много, хотя всего-то хотел услышать три слова. Три чёртовых слова.       — Я думал, это очевидно, — наконец произнёс он.       — Тебе — возможно, — я хмыкнул, но вышло паршиво. — Я не хочу читать между строк, Том. Не в том, что касается чувств.       Он сделал шаг ко мне, наклонился чуть ближе, и я выдохнул, уже понимая, что опять накрутил себя, позволяя мозгу закипать, как забытая на огне кастрюля.       — Люди разбрасываются этими словами, — начал он задумчиво. — Выдавливают их, когда им страшно, когда им удобно, когда хотят привязать к себе или просто манипулировать. Фраза «я тебя люблю» в наше время превратилась в дешёвый фокус — эффектно, но почти всегда пусто.       Дыхание сбилось, и горло сдавило спазмом.       — Не хочу говорить это в порыве, — продолжил он тихо. — Не хочу, чтобы слова служили способом снять напряжение. Сказал — и легче.       Он опустил взгляд, нашёл мою руку и крепко сжал пальцы.       — То есть, по-твоему, то, что я говорил ночью, — это был минутный порыв? — хрипло спросил я.       — А разве нет?       — Да… В смысле, нет, — я мотнул головой, пытаясь собрать мысли в кучку. — Звучит так, будто порыв автоматически делает сказанное ложью. Но это не так. Иногда как раз в порыве и вылезает самое честное, потому что ты уже не успеваешь заткнуться вовремя.       Том посмотрел на меня внимательнее.       — Я знаю, что ты ко мне чувствуешь. Знал всегда, иначе не стал бы ничего начинать, когда мы встретились снова, — уголки его губ дрогнули в едва ли не робкой полуулыбке. — Мне хотелось бы верить, что ты тоже понимаешь. Поэтому ты сейчас здесь, со мной.       — Значит, в своих чувствах ты не уверен, раз не можешь сказать мне? — я попытался перевести всё в шутку, но голос дрогнул, выдавая меня с головой.       Том покачал головой — будто я опять упрямо упёрся лбом в стену и требовал, чтобы стена объяснила своё поведение, — а потом резко шагнул вплотную. Так близко, что его дыхание коснулось кожи. Он поднял моё лицо за подбородок, внимательно посмотрел, будто увидев в первый раз, и в следующий миг его губы накрыли мои. Я вздрогнул. Рот сам раскрылся, и поцелуй стал жирной точкой в конце фразы, которую он так и не произнёс. Где-то за спиной звякнул собачий поводок, зашаркали по булыжникам чьи-то шаги, но Риддл даже не подумал отстраниться. Он притянул меня крепче, словно кроме нас двоих на этом долбаном мосту больше никого не существовало.       Когда он наконец отстранился, мне банально не хватало кислорода. Лицо горело.       — Ты что творишь? — хрипло выдохнул я, нервно оглядываясь.       Том рассмеялся.       — Ты же сам требовал признаний. Куда уж громче?       — А если нас увидят? — я недовольно прищурился.       — Уже вживаешься в роль селебрити?       — Чего? — я даже не сразу въехал. — Вообще-то о твоей репутации пекусь!       Том небрежно отмахнулся.       — Трогательная забота. Но давай начистоту: скольких владельцев виноделен ты узнаешь на улице в лицо?       Вопрос застал врасплох.       — Я ведь не в кино снимаюсь, Гарри, — усмехнулся он. — Для случайных прохожих мы просто два припозднившихся туриста.       — На которых откровенно пялятся, — проворчал я.       Мимо как раз прошла какая-то девушка и едва шею не свернула, разглядывая нас.       — Исключительно потому, что ты чертовски хорош собой, и они мне завидуют, — с невиннейшим видом выдал Том, перехватил мою руку и уверенно потянул за собой. — Знаешь, летом я не подозревал в тебе такой гиперответственности. Ты производил впечатление парня, который готов нырнуть в омут с головой и разбираться с последствиями уже по пути ко дну.       Он обернулся через плечо с лёгкой улыбкой, и я, как последний идиот, снова залип на ней. В тысячный раз.       — Если бы я бездумно нырял в омуты, — буркнул я, безуспешно пытаясь отвести взгляд, — то не ходил бы вокруг да около столько времени.       — Да неужели? — прищурился он, явно развлекаясь. — Хочешь сказать, вся эта игра в «разобьюсь о камни или нет» была проявлением осторожности?       — Стратегическая пауза, — парировал я. — Я замерял глубину, температуру воды и проверял, есть ли там медузы.       Том рассмеялся так громко, что кто-то на другом конце моста даже обернулся в нашу сторону.       — Медузы, Гарри?       — Не смейся, — шутливо дёрнул я его за руку. — Ты бы тоже трижды подумал, прежде чем нырять, если бы знал, что на дне тебя поджидает… не знаю, стая агрессивных сомов?       — С сомами я как-нибудь договорюсь, — ответил он, всё ещё посмеиваясь. — Но я вряд ли переживу, если ты снова уйдёшь в глухую оборону и захлопнешь дверь у меня перед носом.       Я фыркнул, но внутри сразу подобрался.       — Если тебя беспокоит вся эта затея со свадьбой, я никуда не гоню, — уже серьёзнее добавил Том. — Сроки касаются только нас двоих, и мы сделаем этот шаг тогда, когда ты будешь готов.       Только тогда меня осенило, что мы как бы идём, держась за руки.       Твою ж мать…       Том словно почувствовал момент: стоило мне чуть дёрнуться, его пальцы сомкнулись плотнее.       — Позволь уточнить один момент, потому что ты ведёшь себя так, будто это твои первые отношения, — задумчиво протянул он, а затем послышался смешок. — Признавайся, ты же не придумывал себе бывших чисто для солидности?       — Чего? — мои брови взлетели вверх. — Нет, конечно! Просто…       Блядь.       Просто как объяснить, что это ощущается странно? До неприличия. Будто ты много лет жил с мыслью, что вот это — точно не для тебя, не в этой жизни, не с этим человеком, а потом бац — и оно сбывается прямо у тебя на глазах. Его пальцы в твоих, его плечо рядом, голос у самого уха, улыбка ослепляет — и плевать, что вечер, — но ты понятия не имеешь, куда теперь девать заходящееся сердце.       — Ты раньше ни с кем за руки не держался?       — Держался, — пробормотал я. — Но не с тобой.       — Всё потому, что я старый? Ты меня стесняешься?       Я едва не споткнулся о булыжник. Вскинул голову и наткнулся на его смеющийся взгляд.       Да он издевается.       — Просто до сих пор не могу в это поверить, ясно? — выпалил быстрее, чем успел прикусить язык.       Том слегка озадачился.       — Во что именно?       Шаг сбился. Я замялся, и он сразу остановился рядом, всё ещё держа меня за руку.       — Мне кажется, что я сейчас моргну, и всё исчезнет, — сказал я, глядя куда-то мимо него. — Проснусь у себя в кровати, и окажется, что мне приснился охренительно реалистичный сон. С тобой. — В горле неприятно запершило. — И мне страшно, Том. Я боюсь открыть глаза и снова оказаться один: понять, что всё это мне просто привиделось.       Он смотрел на меня уже без насмешки.       — И насколько детальным должен быть сон, чтобы ты наконец поверил, что он реален? — тихо спросил Том, наклоняясь ближе.       Я не успел ответить: зазвонил его телефон. Том отпустил меня, извлёк тот и скосил взгляд на экран.       — Не отвечай, — попросил я даже как-то умоляюще — лишь бы не разрушать момент и не впускать сюда остальной мир.       Он перевёл взгляд с дисплея на меня и коротко вздохнул.       — Должен, — сказал, приняв вызов.       Я понятия не имел, кто был на другом конце, но плечи Тома сразу напряглись, а пальцы сжались на корпусе.       — Да…       Пауза, и Том посмотрел в сторону реки, внимательно слушая.       — Понял.       Опять заминка, после которой он кивнул.       — Нет, не стоит.       Сердце забилось быстрее.       Что-то серьёзное? Или по работе? Не хватало только, чтобы он сорвался куда-то как тогда из ресторана, оставив меня наслаждаться спа-процедурами и красивым видом из окна в одиночестве.       — У него ничего нет. И не будет, — со сталью в голосе заключил он. — Я изначально не рассчитывал ни на какие компенсации.       Очередное молчание. Том чуть подался вперёд, словно нависая над невидимым собеседником.       — Если потребуется — подключай прессу. Прямого давления быть не должно.       Я осторожно шагнул ближе, пытаясь уловить хоть что-то. Без толку. На другом конце говорили отрывисто, и понять можно было только одно: разговор был напряжённым.       Почему?       — Из него всё равно больше ничего не вытрясти. — Том замолчал, видимо слушая ответ. — Согласен.       Он покачал головой.       — Нет, не нужно: это уже мелочи.       Очередная пауза. Том скользнул по мне взглядом, слегка прищурился — заметил, конечно. Ещё бы он не заметил.       — Спасибо, Корбан.       И сбросил звонок.       Я смотрел на него, всё ещё чувствуя в ладони фантомное тепло пальцев и то неприятное ожидание, которое поднялось внутри ещё на первом «да».       — Всё в порядке? — всё же хрипло уточнил.       Том неспешно убрал смартфон во внутренний карман пиджака и поднял на меня взгляд.       — Фонси арестован: против него были найдены веские улики. Мои поздравления.       Между губ вырвался выдох.       — Получается, я полностью свободен?..       Слава богу, что он всё-таки ответил на этот звонок. Правда, радость продержалась секунды две, потому что следом в голову полезло всё остальное.       — На кой чёрт это сдалось ведущему? Какой ему профит подставляться? И как с этим связаны остальные повара? — вопросы лезли неконтролируемым потоком.       Том лишь повёл плечами, будто понятия не имеет и ему это абсолютно не интересно.       — Ты обещал мне всё объяснить, — пришлось напомнить. — А сейчас снова делаешь вид, что просто мимо проходил и случайно разрулил эту ситуацию.       — Гарри, это сложно… — Том тяжело вздохнул, убирая со лба упавшую прядь волос. — И сейчас вряд ли удачный момент для такой беседы.       — А когда удачный? — я нервно усмехнулся. — Когда я сам соберу версию из твоих недосказанностей?       Снова одни и те же отговорки.       — Вся эта ситуация — одно сплошное недопонимание. Оно случилось, но теперь проблема решена. И мне безумно жаль, что ты оказался втянут…       — Опять увиливаешь, — перебил я.       Том едва заметно поморщился и уставился на каменную кладку моста. Затем подался ко мне — так, чтобы нас точно никто не услышал.       — Гарри, в любом большом бизнесе есть хвосты: долги, старые связи, теневые договорённости, чужие неоправданные ожидания… То, что невозможно вписать в красивый корпоративный пресс-релиз.       Он провёл пальцами по шершавым перилам, будто отвлекаясь на секунду.       — Когда десятилетиями выстраиваешь сеть, рано или поздно находятся люди, решившие, что им недодали. Кто-то хочет денег, кто-то просто не умеет вовремя остановиться, а рядом обычно появляется тот, кто готов помочь за сумму, достаточно скромную, чтобы решить, что он умнее всех.       Под рёбрами противно заныло.       — Фонси — исполнитель, — продолжил Том. — Ему предложили роль, он согласился. Не самый сообразительный человек, как видишь.       —Но ты только что назвал это недопониманием. Разве нет?       — Именно так. И оно благополучно разрешилось.       Я было открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но он опередил меня:       — Послушай меня, Гарри, единственное, что тебе сейчас нужно усвоить: ты вне игры. Тема закрыта.       — Закрыта? — у меня вырвался рваный смешок. — Рассуждаешь так, будто только что закрыл сделку по продаже ресторана, а не…       — Послушай меня, Гарри. Главное, что тебе нужно понять: ты вне этой истории. Тема закрыта.       Я впился взглядом в его лицо, пытаясь отыскать там хоть малейшую тень сомнения. Пусто. Только непробиваемая уверенность.       — Ты обещал мне правду.       — Я выдал тебе ровно столько правды, сколько ты в состоянии переварить, — Том чуть склонил голову. — И дело не в том, что я считаю тебя слабым или глупым. Так, гм. безопаснее для тебя.       Он мягко сжал мою ладонь.       — Это что-то нелегальное, — беззвучно констатировал я. — Нелегальный бизнес?       Том передёрнул плечами, будто не хотел продолжать этот разговор, но и поставить точку не мог: я не давал.       — Не совсем. То есть… да, раньше так и было. Я же говорил: мой отец в своё время попытался откусить кусок, которым в итоге подавился. Отсюда и финал, — он осёкся, поймав мой взгляд. — Вот поэтому я и не хочу об этом говорить. Ты опять смотришь на меня так.       — Как?       Том отпустил мою руку и неопределённо взмахнул кистью, будто этим можно было объяснить всё сразу.       — Неважно. В любом случае, это давно пройденный этап. Я уже упоминал: меня не устраивали отцовские методы, и я их… скажем так, оптимизировал.       — А я помню другую фразу. Ты сказал, что в твоём мире работают свои правила. В твоём, — выделил я. — Будто ты всё ещё к нему принадлежишь.       Том едва заметно поморщился.       — Из таких сфер не выходят по щелчку пальцев, Гарри. Старые связи тянутся годами, иногда всплывают в самый неподходящий момент. То, что случилось на шоу, лишний раз это доказало. Поэтому я не хочу втягивать тебя во всё это сейчас.       — А когда захочешь? — нервно выдохнул я. — Когда эти старые связи снова постучат нам в дверь? Когда ты в очередной раз приставишь ко мне Нортона и отделаешься многозначительным молчанием?       Я шагнул вплотную.       — Ты сегодня рассуждал о нашем будущем. О браке, чёрт возьми. Ты предлагаешь мне ввязаться во всё это вместе с тобой. И ты всерьёз считаешь, что я не имею права знать картину целиком? Если ты… — я судорожно втянул влажный воздух, пытаясь удержать себя в руках. — Если ты реально хочешь, чтобы я сказал «да».       Том молчал. Лицо осталось спокойным, без ожидаемого раздражения, но я видел это упрямство: он уже просчитывал варианты, раскладывал меня на реакции, искал формулировку, которая и прозвучит честно, и не даст мне ухватиться за лишнее. Потом отвернулся к чёрной воде под мостом.       — Давай так, — наконец произнёс он, явно подбирая слова. — Мы будем узнавать подноготную друг друга… дозированно.       Он усмехнулся, глянул на меня и тут же продолжил, словно заранее понял, что я собираюсь возмутиться:       — И я не пытаюсь от тебя отгородиться, нет-нет; просто так действительно будет лучше для нас обоих.        — Дозированно? — эхом переспросил я. — Собираешься подавать мне эту историю как дегустационный сет? По одному глотку в месяц?       — Примерно, — он чуть двинул рукой, будто хотел коснуться, но в последний момент передумал. — Иначе мы оба утонем. А я планирую выплыть. Причём вместе с тобой.       Я уже собирался припомнить ту лавину откровений, которую он вывалил на меня ночью дома, но снова не успел. Том сменил пластинку за долю секунды; в глазах мелькнула лукавая искра, когда он склонился:       — Кстати, ты так и не объяснил, каким образом Альбус добился статуса твоего опекуна.       Я завис.       — Чего?..       Том едва заметно усмехнулся. Виртуоз, блядь. Просто взял и перевёл стрелки, подкинув новую тему с изяществом шефа, который добавляет щепотку специи — и всё: блюдо вдруг меняет вкус.       — Серьёзно, — невозмутимо продолжил он. — Я всё ещё не знаю этой истории, а хотел бы.       Сбил мне прицел.       Все заготовленные вопросы про отцовские долги, отмытые капиталы и прочую нелегальную хрень — искренне надеюсь, до наркоторговли там всё-таки не дошло, — вдруг расплылись, как тесто в воде.       — Ты… — я запнулся, пытаясь подобрать слова.       Затем вздохнул, упрямо глянул на него, давая понять: я поведусь на эту манипуляцию прямо сейчас, но тему криминального прошлого мы ещё обязательно раскопаем. Если понадобится — с экскаватором.       Том, будто подталкивая меня к рассказу, уточнил:       — Я весь внимание…       — Ну, для начала — дед состоял в официальном браке.       Том чуть приподнял брови.       Удивил, надо же.       — Впервые слышу.       — Ещё бы. — Я криво усмехнулся. — Удобный брак — примерно как у тебя с Долоховой.       Он понятливо кивнул, словно мысленно поставил галочку в нужной графе.       — Альбус всегда был… как это сказать, — я задумался на секунду, — безупречным в глазах публики. Образцовый профессор, глава кафедры, уважаемый публицист с лекциями по всей Европе и всё такое. Конечно, он понимал, что главное — картинка. Документы и хорошее впечатление.       Я нервно потёр шею.       — Когда всё… ну, после аварии, — я с трудом проглотил ком в горле, стараясь не называть вещи своими именами, — меня распределили в систему.В таких случаях сначала ищут кровных родственников, потом смотрят, кто может подтвердить связь с ребёнком или предъявить документы.       — И документы были, полагаю, — сказал Том.       — Отец подписал доверенность: типа временной, на случай командировок. Там мелким шрифтом прописывалось, что в экстренной ситуации Альбус имеет право принимать решения за семью. В обычной жизни такие бумаги годами пылятся в дальнем ящике стола, никому не нужные… но после их смерти они оказались как раз его главным козырем.       Я с шумом выпустил воздух, глядя Тому в глаза и изо всех сил удерживая себя на поверхности, чтобы не провалиться в воспоминания.       — Плюс у деда были связи. Серьёзные связи. Элитные юристы, университетская профессура, чиновники и Амелия — его фиктивная жена и коллега по факультету с такой же безупречной биографией. Она подключилась и помогла подавать ходатайство о немедленной передаче под временную опеку, чтобы меня не закинули куда-нибудь ещё.       — И, смею предположить, о своих предпочтениях в отношении мужчин уважаемый профессор благоразумно помалкивал, — констатировал Том.       — Разумеется. Они с Геллертом вели себя предельно осторожно, тем более у Гелла за плечами была судимость. Был даже период, когда им пришлось полностью разорвать контакт и разъехаться, чтобы комиссия по опеке не нашла ничего компрометирующего.       Я замолчал и опустил глаза. Внутри снова поднялась старая вина — въевшаяся, как запах дыма в одежду. Мне всегда казалось, что именно я украл у деда несколько лет нормального человеческого счастья. И не будь на нём этой тяжелейшей ответственности за сироту, он смог бы прожить свою жизнь с Геллертом куда дольше и свободнее.       — В чём дело? — Том плавно подцепил мой подбородок пальцами, заставляя поднять голову.       Я ещё даже не успел до конца сформировать этот липкий страх в осознанную мысль, а он уже безошибочно считал её по моему лицу:       — Ты сейчас проецируешь это на мою дочь? — Он издал короткий снисходительный смешок. — Гарри…       — Я просто прекрасно понимаю, что твоя бывшая жена не станет сидеть сложа руки, если ты решишь сойтись со мной… официально.       Том не сразу ответил. Продолжал держать меня за подбородок и смотреть так внимательно, будто видел не только лицо, но и весь тот бардак, который творился у меня внутри. Судя по лёгкому изгибу губ, часть этого бардака его даже забавляла.       Я облизал пересохшие губы.       — Она же не спустит это на тормозах, — глухо продолжил, попытавшись отвести взгляд, но его пальцы держали крепко. — Она уцепится за малейший повод, чтобы ударить побольнее. Ты сам не раз говорил, что она гениальная актриса и мастер дешёвых провокаций. Ты потратил столько сил и времени, чтобы отвоевать Дельфи, и сейчас, когда у вас наконец-то всё устаканилось…       Я запнулся и с трудом сглотнул, потому что от одной только мысли о возможных последствиях желудок начинал спазмировать.       — Если она снова втянет в эти разборки ребёнка, начнёт таскать тебя по судебным заседаниям и трясти грязным бельём перед прессой… Я просто не хочу, чтобы ты проходил через этот ад по второму кругу, и тем более не хочу, чтобы Дельфи смотрела на всю эту грязь. Что, если она в итоге меня возненавидит? Что, если твоя бывшая вымотает тебе нервы до такой степени, что однажды ты сам проклянёшь день, когда решил ввязаться в эти отношения?       И из меня со свистом вырвался весь воздух, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.       Том медленно опустил руку, плавно перехватил моё запястье и крепко сжал — ровно настолько, чтобы на корню пресечь любую попытку отстраниться, видимо.       — Гарри, — сказал он почти шёпотом. — Ты считаешь себя угрозой или что?       Я пожал плечами.       Прекрасный ответ взрослого человека, которому только что предложили обсудить будущее, дочь, бывшую жену, суды, прессу и возможный крах чужой жизни. Мол, понятия не имею, но звучит паршиво.       — Трис способна обвинить меня во всех смертных грехах, даже если ты переедешь на другой континент, — продолжил Том. — Её истерики вообще никак не привязаны к реальности.       Он опустил голову, словно заново прокручивая в уме что-то.       — В своё время я прекрасно понимал: если начну полномасштабную войну за опеку, итог будет предсказуем. Юристы заработают, пресса получит материал, Трис — сцену, я — несколько формальных побед, а Дельфини окажется в центре всего этого. Я выбрал тактику с меньшим ущербом: отступил и ждал момента, когда баланс изменится. Он изменился. Да, позднее, чем мне хотелось. Но мне важно было, чтобы её психика пострадала как можно меньше, раз уж этой «войны» не избежать. И если ты не заметил, она слишком смышлёная для своего возраста, что само по себе плохой показатель: где-то я всё же просчитался.       Том снова поднял на меня глаза.       — Но сейчас она со мной. И останется со мной.       — А если вдруг…       — «Если» — это гипотеза, — перебил Риддл. — Я предпочитаю работать с фактами, а в данный момент факт один: я хочу видеть тебя рядом.       Пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее.       — Но я не хочу, чтобы ты постоянно жил в режиме паранойи.       Где-то внутри всё металось: от одной мысли к другой и без нормальной логики.       — А я не хочу стать причиной твоих потерь, — вырвалось у меня. — Ни бизнеса, ни дочери, ни всего, что тебе дорого.       — И мы снова ходим по кругу, — Том с глухим звуком, похожим на стон, запрокинул голову, уставившись в небо.       А меня охватило какое-то тревожное чувство: я всей душой ненавидел эту роль и не хотел быть тем, кто пилит раз за разом одной и той же темой. И хотя я прекрасно осознавал, что занимаюсь именно этим, выбора у меня не было. Что мне оставалось? Забить на всё? Беззаботно плыть по течению, чтобы в один прекрасный день с размаху влететь в бетонную стену последствий, когда они постучатся к нам в дверь? Сидеть потом на руинах и убиваться мыслями, что всё могло бы сложиться иначе, прояви я чуть больше благоразумия?       — Гарри… Я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы самостоятельно решать свои проблемы, — Том глянул на меня исподлобья. — Я просто не знаю, какими ещё словами тебе это объяснить. В делах вообще нет понятия «чистый успех». Там всегда есть отменённые сделки, сорванные контракты, лишние проверки, кадровые провалы, партнёры с завышенными ожиданиями и люди, которые внезапно решают, что им недоплатили за лояльность — всё это данность. Если бояться каждой возможной потери, нужно продавать пончики на вокзале и надеяться, что налоговая не заинтересуется твоим хобби.       Возражения я проглотил: он чуть прищурился, пресекая будто бы попытку пойти на очередной круг.       — Каждый новый отель — минное поле, Гарри. Пожарные инспекции, санитарные проверки, местные власти, недобросовестные поставщики, клиенты с претензиями, конкуренты, готовые подлить масла при первом удобном случае. Каждый ресторан держится на людях, а люди выгорают, ошибаются, срываются, уходят в самый неподходящий момент. Если тормозить при каждом признаке возможных убытков, у меня сейчас не было бы ни звёзд Мишлен, ни шефов с мировым именем, ни наград за винтаж, ни всего этого вместе. Но я всегда считал, что вероятность потерь — лишь стимул грамотнее планировать и просчитывать последствия на десять шагов вперёд, Гарри.       Его большой палец мягко скользнул по моей ладони, и на губах мелькнула короткая улыбка.       — С отношениями работает похожая логика. Ты — мой осознанный выбор. Я понимаю, какие последствия могут за этим последовать, и, уж прости, я не восторженный идиот, который по пьяни расписывается, а утром хватается за голову с воплем: «Какого чёрта я натворил?» — он усмехнулся, качнув головой. — Я никогда не ставлю на кон то, что мне дорого, не оценив риски. Если я говорю, что хочу видеть тебя рядом, значит, я уже прокрутил в голове самые паршивые варианты и выбрал тебя в каждом из них.       Риддл наклонился ближе, чуть ли не касаясь своим лбом моего. В его глазах стояла такая железобетонная решимость, что мне тупо нечего было возразить.       — Так что не бери на себя столько, Гарри. Твои страхи я не обесцениваю, но последствия — моя зона ответственности. И говорю прямо: волноваться не о чем. Понимаешь?       Я смотрел на него, жадно ловя каждое слово. Внутри медленно осыпалось сопротивление: ещё пыталось сохранить форму, но уже рассыпалось в пальцах.       — Да у тебя талант, — я нервно рассмеялся. — Ты так складно всё это раскладываешь по полочкам, что хочется отключить мозги на хрен. Нацепить розовые очки и пускать слюни от счастья, как полному идиоту, и…       Договорить не вышло, и я сделал последний шаг сам. Подался вперёд и врезался губами в его губы. Сначала вышло смазанно, даже осторожно, будто я всё ещё ждал разрешения, но Том перехватил инициативу сразу. Рука с гипсом неловко легла мне на талию, вторая скользнула в волосы на затылке, и он рванул меня к себе так резко, что я налетел на него всем телом. Том сам оступился, уперевшись спиной в перила.       В голове мигнула мысль: «Люди… Прохожие… Нас же увидят». Плевать. Осталось только это ощущение от губ, прижатых к губам, языка, терпкого от вина, обжигающего дыхания на двоих, желания, что в ту же секунду забурлило в крови…       И я окончательно сдался.       Блядь, как же катастрофически легко было это сделать.       Один поцелуй, и вся выстроенная логика вместе со страхами испарилась, как вода с раскалённого асфальта. Хоть бы так всю жизнь: пока губы не заболят, пока не рухнут последние границы, пока я не забуду, как вообще существовал до него, пока мы не станем одним целым. Хоть бы так всю жизнь…