Это счастье? Оно самое.

С того памятного разговора, когда Лена доверчиво прильнула к Маргарите прошло уже почти две недели. Девочка все еще находилась в госпитале, под наблюдением опытных врачей, а Багира все также навещала ее. Однако, после того дня они ни разу не говорили ни о родителях девочки, ни о чем существенном. По сути, говорила о всякой ерунде только Рита, а Лена либо молчала, либо отвечала холодно и односложно. Сегодня Рита, придя в палату к Лене, заметила, что девочка выглядит гораздо лучше. И касалось это не только физического здоровья, но и настроения. Девочка с самого начала разговора охотнее шла на контакт и Рита с радостью отметила про себя, что девчонка поправляется. Багира сидела на краю больничной кровати и пыталась разговорить девочку, задавая вопросы на нейтральные темы, не касающиеся беды, случившейся с Булатовым и его бывшей женой, когда почувствовала резкий толчок в живот слева. Точнее толчок был не в живот, а скорее, наоборот, шел изнутри. Кошкина ойкнула и машинально положила руку на то место, где ощутила движение. - Что случилось? – вдруг подавшись вперед, обеспокоенно спросила Лена, до этого хоть и более охотно, но все же как-то вяло поддерживавшая разговор. - Все нормально. Просто малыш в первый раз зашевелился. Вот я от неожиданности и отреагировала чересчур бурно, - улыбнулась Рита. - Правда? Ой, а можно мне потрогать? – попросила Лена, заинтересованно глядя на Риту заблестевшими глазами. - Конечно, можно, - ответила женщина и, взяв нерешительно протянутую ладонь девочки, прижала ее к тому месту на животе, где только что почувствовала шевеление. В первые несколько секунд ничего не происходило, но вот Маргарита почувствовала новый толчок как раз в том месте, где была ладошка Лены и тихонько засмеялась, заметив, как девочка вздрогнула, а затем, впервые за последние несколько недель улыбнулась настоящей, искренней, совсем еще детской улыбкой. - Здорово, - прошептала девочка, когда Кошкина отпустила ее ладонь. - Да, здорово, - подтвердила Багира. - Я давно хотела спросить, это же Вы приходили ко мне, пока я… как это врачи говорят… была в коме? – после нескольких минут молчания, спросила Лена. - Да. Я заходила проведывать тебя. - Мне еще с первой встречи Ваш голос показался знакомым. Вы же разговаривали со мной? Я помню. Только не помню о чем, но точно запомнила Ваш голос... такой тихий и добрый, - последние слова девочка говорила почти шепотом. - Да, я говорила с тобой. Врачи сказали, что ты, возможно, услышишь меня. - Спасибо. Вы так много делаете для меня, - прошептала Лена, едва сдерживая слезы. - Лен, ты можешь обращаться ко мне на «ты», - предложила Рита, пытаясь сделать еще шаг навстречу девочке. - Скажите, это потому что Вы… то есть ты и папа… любили друг друга? - смущенно спросила девочка, пытаясь обращаться к женщине на «ты». - Леночка… я не знаю, откуда тебе это известно, но ты права, мы с твоим папой любили друг друга. Я и сейчас люблю его. И всегда буду любить. И ты – его дочь, для меня не чужая. Я понимаю, я тебе совершенно чужой человек, но ты мне как родная, - ответила Рита, пытаясь по лицу девочки определить, какие эмоции она испытывает. - Папа написал мне письмо. Не электронное, а бумажное, настоящее, своим почерком. В нем он рассказал о том, что полюбил замечательную женщину и хочет на ней жениться. Даже прислал Ваше фото. Я вспомнила тебя. Вы же работаете… то есть работали с папой, - обращаясь к Рите то «Вы», то «ты», заговорила Лена, - я помню, он как-то рассказывал о Вас, еще до того, как вы с ним стали парой. Еще, в письме он писал, что соскучился по мне и обещал поближе познакомить меня с тобой, когда я приеду к нему на каникулы. Вот мы и познакомились… только без папы, - грустно заключила девочка. - Девочка моя… - прошептала Рита. Кошкина протянула ладонь и осторожно погладила девочку по руке. На этот раз Лена не одернула руку, не стала протестовать, а наоборот, подалась вперед и, уткнувшись в плечо женщины, дала волю слезам. Рита успокаивающе гладила девочку по спине, чувствуя, как стена отчуждения, возникшая между ними в первые дни общения, постепенно рушится. Спустя некоторое время, когда Лена уже успокоилась и сидела на кровати, периодически делая глубокие вздохи, чтобы привести в порядок дыхание, Кошкина размышляла, стоит ли заводить разговор о том, что не давало ей покоя вот уже почти неделю. А точнее с тех самых пор, как к ней пришли из органов опеки и заявили, что если в ближайшее время не объявится никто из родственников Лены, или не найдется человек, который оформит опеку над девочкой, то ее определят вначале в интернат, а затем, в детский дом. Риту такой расклад не устраивал, но единолично принимать решение, касающееся не только и даже не столько ее, сколько Лены, Кошкина не могла, а потому выбирала момент, чтобы поговорить об этом с девочкой. Сейчас можно было бы начать разговор, но Багира не хотела вмиг разрушить тот хрупкий мостик, который удалось выстроить в отношениях с девочкой, ведь не известно, как отреагирует Булатова на предложение Риты. Поэтому женщина решила отложить трудный разговор до завтра. С самого утра Рита немного нервничала. Ей предстоял серьезный разговор с Леной Булатовой. Кошкина бы потянула еще немного, дожидаясь, пока девочка достаточно хорошо привыкнет к обществу Риты, тем более, что из больницы ее врачи пока не хотят выпускать, но органы опеки не ждут. - Доброе утро, Леночка, - поздоровалась Рита, проходя в палату и, как обычно, ставя на тумбочку гостинец, который сегодня состоял из набора различных фруктов. - Доброе. Спасибо, - взглянув на фрукты, ответила Лена, - только у меня есть, я еще не доела, - улыбнулась она. - Кушай. Тебе полезно витаминчики кушать, а то совсем бледная, - проворковала Рита. - Спасибо, - смутилась девочка. - Лен, мне нужно с тобой серьезно поговорить, - после нескольких минут молчания, начала Рита. - Я слушаю, - напряженно протянула Лена. - Леночка, дело в том, что ко мне приходили из органов опеки, - продолжила Рита, заметив, что девочка напряглась еще больше, - они сообщили, что если в ближайшее время не объявится никто из твоих родных… в общем, Лен, я хочу, чтобы ты жила со мной, но для этого нужно твое согласие на оформление опеки, - на одном духу выпалила женщина. Девочка молчала, задумчиво глядя куда-то вдаль. - Я понимаю, маму я тебе никогда не смогу заменить и папу вернуть тоже не в моих силах, но я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Я знаю Леночка, тебе сейчас тяжело, больно из-за всего, что произошло, я не вовремя сейчас, но время не ждет, а решение должна принять ты. Я только прошу тебя, подумай хорошо. Ты, конечно, считаешь меня чужой и это вполне естественно, но я уже говорила тебя, я люблю твоего отца и ты мне не чужая. Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо и хочу быть уверенной в том, что у тебя все есть, в том числе и любовь, пусть и не родного, но все же любящего сердца. Я не тороплю, подумай, а я завтра зайду и мы продолжим наш разговор, - добавила Рита, заметив, что девочка никак не реагирует. - Рита, - тихо позвала Лена, когда Багира уже открывала дверь. - Да? – быстро обернувшись, заинтересованно посмотрела на Булатову женщина. - А кто родится? Я имею в виду, у меня будет братик или сестренка? - Братик, - улыбнулась Рита, погладив свой уже довольно большой живот. Девочка едва заметно кивнула и, улыбнувшись, сказала: - Я всегда хотела братика. Девочка снова задумалась, устремив взгляд вдаль, а Рита, постояв еще пару минут, вышла за дверь. Покинув палату, Багира направилась в КТЦ. У нее сегодня предпоследний рабочий день перед выходом в декретный отпуск. Первоочередной задачей последних рабочих дней для Риты было ознакомить нового штабного сотрудника КТЦ с его работой. На место Кошкиной пришел Рифанов, буквально несколько месяцев назад получивший серьезное ранение и отстраненный в связи с этим от работы на «полях». Вообще, первоначально, на свое место Багира «сватала» Бизона, но Борис наотрез отказался от штабной работы, заявив, что в кресле он мхом покроется. На злое замечание Риты о том, что она-то мхом не покрылась, ответил, что для женщины вполне нормально занимать штабную должность. Впервые за много лет, Бизон намекнул на то, что Рита, как представительница слабого пола, должна беречь себя. В другой момент, Кошкина бы непременно обиделась, но сейчас, почувствовав, как говориться «на собственной шкуре» бремя материнства и осознав всю ответственность, которую мать несет за свое дитя, Рита лишь беззлобно пихнула друга локтем в бок и отшутилась, что в таком случае придется искать другой пень для разведения мха. Вот так и получилось, что должность Риты в КТЦ занял Риф, который когда-то работал вместе с группой в «полях». Ознакомление с особенностями координационной работы затянулось до глубокого вечера, и Рита вернулась домой почти ночью. Сил хватило только на то, чтобы поесть кое-как на ходу и упасть без задних ног на не расстеленную постель. Следующее утро, как обычно, началось с похода в медблок. Войдя в палату Лены и поздоровавшись с ней, Рита присела на край кровати и с замиранием сердца стала ждать того, что скажет девочка. - Рита, я очень благодарнa тебе за помощь и за заботу обо мне. Я знаю, вы с папой любили друг друга. Он очень хотел познакомить нас, и был уверен, что мы подружимся. И знаешь, он был прав, когда говорил, что ты очень добрая и любящая. Жаль, что мы познакомились, когда папы уже нет, но он очень хотел, чтобы мы были как одна дружная семья и я тоже очень этого хочу. Я хочу жить с тобой и с моим братиком. Вы теперь моя семья. Точнее, мы одна семья, - проговорила девочка и заглянула в блестящие от слез зеленые глаза Риты. - Леночка, девочка моя. Ты такая умница. Папа гордился бы тобой. Знай, дорогая, ты всегда и во всем можешь на меня рассчитывать, - сквозь слезы радости и облегчения, пробормотала Рита, обнимая девочку и осторожно поглаживая ее по короткому ежику отрастающих волос, которые пришлось сбрить перед операцией. - Спасибо, - прошептала Лена, обнимая женщину в ответ.