Dullcore

       На улице было довольно темно и сыро, постоянный туман превратился в ледяной мелкий дождь. Тэхен стремительно бежал сквозь него в сторону Дулкора, уже не беспокоясь о том, что промок аж до ниточек своего черного пальто, накинутого поверх белого халата. И хоть такая мерзкая погода должна вызывать угнетение, он чувствовал лишь радость и трепет, как перед долгожданной встречей с кем-то близким. Он не помнил, что делал в лесу, который окружает лечебницу, не помнил, кто его туда послал и не помнил зачем. Но он нутром чувствует, что сейчас должен быть в клинике, потому что там происходит что-то важное.       Парень быстро поднимается по мраморным ступеням, вбегает внутрь здания, но его встречает лишь тишина. Нет ни охранника, который обычно скитается у главного входа, контролируя каждого вошедшего и вышедшего, ни полицейского, которого направили из города в Дулкор, ни сестер, ни санитаров. Огромных размеров фойе отчего-то пустует. Пока Тэхен бежит по коридорам в комнату отдыха, поддаваясь чутью, он не слышит и звука, кроме своего учащенного дыхания и тяжелых шагов, хотя по психбольнице всегда разносились вопли больных. Он не понимал, что тут не так, где все. Складывалось впечатление, что все просто встали и ушли куда-то, забросив медицинское учреждение. Тэхен не мог вспомнить даже, сколько отсутствовал на рабочем месте.       Что вообще происходит?       Руками Ким звонко толкает дверь в комнату отдыха, буквально врываясь туда, но сразу, же замирая. Плохое предчувствие было не напрасным. От увиденного по щекам предательски начали литься реки горьких слез, что буквально обжигали покрасневшее лицо, и парень резко прикрывает ладонями рот, сдерживая вырывающийся наружу крик. Все помещение было набито безжизненными фигурами людей, свисающих с потолка, как летучие мыши. Сотни пар мертвых глаз уставились на Тэхена, и сотни неестественно натянутых улыбок было адресовано ему. Он узнает в них своих пропавших коллег, пациентов, охранников. Тэхен обхватил себя руками — его бил озноб. Пелена горячих слез застилала испуганные глаза, что не позволило парню заметить чем были проткнуты мертвые тела — булавками, ржавыми гвоздями и проволокой. Они держали тела на ногах, при этом придавая им разнообразные позы и формируя определенную мимику на бледных лицах. Когда же он осознал, что все мертвы, и это дело рук знакомого ему человека, было поздно.       — Мы тебя заждались, Тэхен, — припевая, говорит Чонгук, появившись, будто из ниоткуда. Он медленно, словно опасный хищник, подходит к испуганному сотруднику, которому остается лишь пятиться назад, пока спиной не впечатывается в дверь. От серийного убийцы несет кровью вкупе с дымом от сигарет, заставляющие Кима задержать дыхание, а его улыбка больше похожа на дикий оскал.       — Чонгук, остановись, — умоляет сотрудник, тихо глотая слезы обиды. Он ведь на секунду поверил пациенту, помог ему и почти пришел к выводу, что тот невиновен, но как же Тэхен ошибся. Наивный, глупый и почти мертвый. — Прошу тебя, Чонгук, давай поговорим…       — Чонгука больше нет! — взревел сумасшедший, отчего даже стены Дулкора затряслись, угрожая разрушиться вмиг. — Меня зовут Скульптор, Тэхен. А Чон Чонгука никогда не существовало! Ты сам его себе придумал!       — Нет, ты лжешь! Чонгук существует, это ты! — Тэхен упрямо качает головой и смотрит в уже чужие черные глаза, не видя больше отблеска ясности; они выражали безграничное безумие. Лицо напротив было искажено от злобы, когда-то манящие губы сжаты, а руки были полностью в яркой крови, напоминая о содеянном с невинными людьми.       Нет, это не Чонгук, а действительно Скульптор.       — Ты особенный, Тэхен, — неожиданно спокойно говорит убийца и проводит большим пальцем по щеке брюнета, размазывая теплую кровь. Тэхен на это лишь жмурится, боясь сделать даже лишний вдох. Ему противны чужие прикосновения. — Поэтому и позу для тебя я выбрал особенную.       Эти слова прозвучали, словно гром посреди летнего дня, заставляя тэхеново тело дрожать от окутывающего страха. Тот, кому он улыбался, кому помогал и кого всячески хотел узнать поближе, его предал, этой вот окровавленной рукой вырвав наивное сердце. От нее Тэхен сегодня и умрет самой мучительной смертью. Последнее, что он почувствовал, это как в его плечо с силой вонзается острый конец проволоки, которую Скульптор прятал за спиной все время.       Тэхен резко садится, покрытый холодным потом, но в то же время ему было слишком жарко, и первым делом тянется рукой к своему плечу, пальцами оглаживая и чувствуя от этого фантомную боль. Он, все еще дико напуганный, осматривается по сторонам, как в первый раз, осознавая постепенно, что это лишь кошмар, и он в безопасности. Желчью пропитанный сон был таким реалистичным, что еще пару минут парень отходил от него, сидя на диване в своем кабинете и восстанавливая тяжелое дыхание.       Меньшая стрелка наручных часов указывает на цифру шесть, и это его самый поздний подъем за последнюю неделю. После такого кошмара, появившегося на нервной почве, Тэхен боялся даже из кабинета выходить, а ему еще идти в комнату отдыха — главная локация сна — присматривать за пациентами, а в конце дня он обязан появиться на сеансе экзорцизма над Чонгуком. Ким уверен, что это пустая трата времени, но данный этап для всех новеньких обязателен по требованию окружного священника монсеньора Алана Говарда, получившего лицензию от епископа на проведение различных оккультных практик три года назад. Монсеньор лично был знаком с американскими демонологами и исследователями паранормальных явлений Эд и Лоррейн Уоррен, которые настояли, чтобы Дулкор, поддерживаемый церковью со дня основания, не пропускал такие ритуалы ни в коем случае.       Тэхен, бегло умывшись и сменив халат на более чистый, идет к кабинету Чимина, надеясь скоротать время с коллегой. Из головы все не выходил сон, хоть помощник медбрата пытался оттеснить его в самый дальний уголок сознания, подкидывая финальный момент, где Скульптор, наполненный безумием и агрессией, намеревался убить сотрудника. Какова вероятность, что в реальности он способен сделать то же самое? Большая, ведь Скульптор — серийный убийца. Это пугало парня, но он принял вчера непоколебимое решения максимально отдалиться от пациента, и если Чонгук все же не отстанет, то прибегнет к силе своего охранника.       — Почти шестьдесят пятый год, Чимин, экзорцизм? — недоумевает Тэхен, сидя напротив медбрата. Ему срочно нужно сейчас высказаться кому-то. — Давайте вернемся к временам сжиганию ведьм, ну а что?       — Времена могут измениться, но суть зла неизменна, — отвечает Пак, вздохнув и откинувшись на спинку своего стула. — Я прекрасно понимаю, что ты человек науки, никак не религиозности и духовности, в принципе, как и я, но пойми, что Дулкор могут закрыть, если мы откажемся исполнять каждое распоряжение властей.       — Как они вообще пришли к этому? — задает очередной вопрос совсем не понимающий помощник.       — Распространилось мнение, что именно одержимость чем-то потусторонним вызывает душевное расстройство. Таким образом, нечистая сила внутри подталкивает человека к совершению греха, — объясняет Чимин то, что когда-то также объясняли ему. — Вот и хотят путем таких сеансов изгнать причину злобных, человеческих деяний.       — Абсурдно! Разве это работает?       — Да, — кивает Чимин, становясь серьезным от нахлынувших воспоминаний. — Я был обычным санитаром тогда, полгода назад, когда монсеньор Говард вместе с мистером Чоном быстро поднимались на третий этаж, поставив весь Дулкор на уши. Я никогда их не видел таких обеспокоенных, поэтому решил проследить и узнать, в чем причина, — тихо рассказывает медбрат, не сводя глаз со своего слушателя. — Я видел женщину, привязанную к кровати, она громко разговаривала на латыни и выкручивалась в разные стороны, пытаясь освободиться. Помню, как монсеньор засунул ей в зубы крест и облил синюшное тело святой водой, при этом молясь, а одержимая начала вопить глухим голосом, и ее кожа начала шипеть и покрываться красными пятнами, как от ожога. Я подглядывал за этим ритуалом около пяти минут, находясь за дверью, пока самому не стало плохо от этого зрелища, и быстро убежал. Это было действительно страшно, Тэхен. Не знаю, как оправился после.       — А где эта женщина сейчас?       — На следующее утро к Дулкорскому входу подъехал катафалк, куда загрузили ее разорванное на части тело, — все еще тихо отвечает Чимин, вспоминая, как следил за этим из окна, — она попросту не выдержала и давление извне, и вовне.       Тэхен покрывается гусиной кожей, стоило ему только представить сказанное коллегой. Значит, сила экзорцизма не вымысел, чтобы выдать преступления людей за выходки бесов, которые обрели чужие плоть и кровь. Всегда нужно быть готовым к двум вариантам события. И кто знает, возможно, в будущем, к началу двухтысячным, эту сферу удастся изучить и развить, но пока придется ее использовать абсолютно на всех, что очень раздражает Кима.       — Ты откопал что-нибудь про подземелье? — решает сменить тему Чимин, заметив на чужом лице тревогу.       — Архивы в кабинете мистера Чона, думаю, там есть и планировка учреждения, — предполагает помощник, и чиминово лицо почему-то изменилось, но Тэхен не смог понять его выражение. — Но туда попасть невозможно. А в другое крыло я еще не возвращался, но планирую.       — У меня есть план, — неожиданно заявляет медбрат, наклонившись поближе к брюнету. — Не скажу, что хороший, но попытаться стоит. Он заключается в…       

***

       Чонгук медленно открывает баночку с лекарствами, не сводя злого взгляда с одного из санитаров, что приносят ему утром то таблетки, то ужасную кашеобразную еду, и демонстративно закидывает всю горсть содержимого себе в рот. Парень делает вид, что проглатывает, на самом же деле, прячет под язык, и отдает обратно черную баночку. Убедившийся санитар ядовито улыбается и покидает палату, запирая железную дверь за собой, и не слыша, как пациент смачно сплевывает на бетонный пол все таблетки. Чонгуку не впервой это делать, но он и не прекратит. Ему они не нужны, он здоров и телесно, и душевно. Приходится трудновато, конечно, ведь не все работающие тут такие простодушные и понимающие, как Тэхен, который разрешил ему один раз не принимать лекарства, а позже соврал своему коллеге ради него. Но пока никто ничего не подозревает, и это делает всех довольными.       Чон подошвой ботинка топчет все семь таблеток, превращая в белый прах, который потом сметает под свою кровать, и разочарованно выдыхает. Он очень надеялся, что и этим утром к нему зайдет Тэхен, который серьезно объяснит пользу этих пилюль, но все равно разрешит их не пить, а в итоге пришел какой-то старый санитар, позволяющий себе раскрыть пасть в сторону Чонгука с целью застыдить. Наивный, от того жалкий.       Для него Тэхен в этом дерьмовом месте, как спасательный круг. Он не похож на остальных сотрудников, в нем есть что-то притягивающее. Может, это красивая улыбка, которую Чонгуку удалось лицезреть лишь пару раз, может выразительные глаза цвета импортного, дорогого шоколада, а может и голос, бархатный, сладкий и одновременно печальный. Если бы тэхенов голос имел цвет, то он был бы винно-красным, Чон уверен. В Дулкоре не лечат: здесь кормят пациентов, как свиней, оскорбляют их, а также наказывают за непослушание. Парень успел уже отхватить свое — его отпороли плеткой за отказ пить лекарства в первый же день. Условия в этом месте отвратительные, но уже поздно жаловаться. Сойти с ума окончательно не дает здравомыслящий Тэхен, с которым можно поболтать на любые нормальные темы, и который относится к Чону не как к предмету психологии. Он, конечно, немного простоват — что на уме, то и на языке, но дело свое знает. Особенно забавно наблюдать, как тот делает вид, что не боится пациента, хотя сам трясется, как осиновый лист в моменты дуновения ветерка. Но Тэхен действительно нравился ему, поэтому и хотелось в его глазах казаться лучше.       Спустя пару часов дверь в его камеру со скрипом отперлась, являя взору личных охранников. С ними у Чонгука не заладилось еще в первый день, поэтому никогда не упускает возможности подразнить их — его единственное развлечение в этих каменных стенах. Но всегда это работало в обе стороны, ведь они тоже часто бесили его, пытались вывести на эмоции, а однажды рискнули ударить в лицо кулаком. Чон не мог противостоять, устроив схватку, где он, естественно, одолел бы обоих, потому что за этим последовала бы порка в качестве наказания. Поэтому он терпел, как и все пациенты лечебницы.       — Очередной день в Аду, не так ли? — усмехается один из охранников, надевая на брюнета новые наручники. Он явно издевается, пытаясь показать, где Чонгук, а где он сам.       — Не страшно, ведь я в нем Дьявол, — прилетает дерзкое в ответ от Чона, которого так просто словечками не задеть. У него нет слабых мест и никогда не будет.       — Сукин ты сын, — шипит охранник, небрежно толкая пациента в коридор, где столпились все остальные с этого этажа. Всех вместе, словно стадо, ведут в комнату отдыха. — Тут твоего недоделанного врача нет, чтобы заступиться, поэтому советую прикусить язык, пока я тебе его не вырвал.       — Еще раз я услышу что-то подобное в сторону Тэхена, — опасно сверкнув глазами, хрипло начинает парень, повернувшись к повеселевшим охранникам, — и вам больше никто не поможет.       Чонгук не понимает, как так получилось, что его задели вовсе не издевки в свою сторону, а в сторону того красивого помощника в белом халате, с которым жаждет увидеться со вчерашнего дня. Это довольно странно, но охранники замолкли, о чем-то задумываясь, чему пациент был несказанно рад. Его чуть не довели до рукоприкладства, и плевать он хотел на наручники.       Пациенты толкаются, заходя в комнату отдыха и занимая свои места, Чонгук же заходит последним, взглядом выискивая нужную макушку. Тэхен сидит все там же, за столиком посередине, и о чем-то беседует со своим охранником — Минхо, или как Чон его называет, Цербер. На губах появляется слабая улыбка, стоило только увидеть брюнета, а ноги сами несут к нему. Чонгук соскучился за день и уже предвкушает, как попросит оставить их опять наедине.       — Не Тэхен ли это? — протянул пациент с привычной ухмылкой на лице, привлекая внимание обоих сотрудников к себе. Минхо раздраженно цокнул, что не удивительно, а Тэхен вздрогнул, бросив короткий взгляд на Чона, который успел заметить в его глазах что-то подобное страху.       — Здравствуй, Чонгук, — тихо отвечает помощник медбрата, смотря куда угодно, но только не на пациента, иначе позорно сдастся. — Пожалуйста, ты можешь не мешать мне работать?       Шестеренки в голове Чона активно крутятся, не понимая, что сделали не так, где налажали, и пытаются подобрать более подходящий смысл сказанным словам, игнорируя самый очевидный. Чонгук ему мешает? С каких, блять, пор?       — Ты в порядке? — обеспокоившись, не унимается он, ведь вчера все было хорошо. Даже прекрасно. Они играли в «Го» и много болтали, а сегодня Ким ведет себя отстранено, но решительно, будто напуган чем-то.       — В полном, — также холодно отвечает Тэхен, чем окончательно ставит в ступор и Минхо, и Чонгука. — Иди к остальным пациентам, займи себя чем-то.       — Как раз собирался, — с горечью разочарования сообщает брюнет и окидывает сотрудников напоследок тяжелым взглядом, наполняющимся токсичным свинцом.       Чонгук, будучи вспыльчивым, заметно раздражается из-за поведения единственного его друга здесь, который прямо сказал, что его место не за столом с Тэхеном, а среди таких же больных. Эти слова больно режут изнутри острой пилой, отчего Чон хмыкает и, кивнув самому себе, отходит к другому столику. Очередное лицемерие в лице близкого человека будто отрезвляет и заставляет делать выводы. Брюнет потерял бдительность и доверился Киму, он заступался за него перед охранниками и был готов даже убить их, не взирая ни на какие наказания. Ради, черт возьми, этого Ким Тэхена, который даже причину не удосужился назвать, но сейчас часто кидает потерянные взгляды на злого пациента. Зачем — неизвестно. Но Чонгук их чувствует затылком и спиной, но игнорирует, закуривая первую за сегодня сигарету.       Как же он ошибался насчет Тэхена. Себе же придумал кусок иллюзии, где понят хоть кем-то, и дал слабину. Эта оплошность тонкой проволокой обматывается вокруг горящего озлобленным пламенем тела, затем обвивает крепкую шею и сжимает, душа. Точно так же, как Скульптор душил своих жертв, только почему-то на месте жертвы теперь он сам.       

***

            «Психическое расстройство — это лишь модное оправдание греха».       — Не дергайся, — рявкает человек в белой униформе, определенно работник медицинского блока, и пытается завязать потуже на узел длинные рукава смирительной рубашки. — Чонгук, не сопротивляйся, иначе я буду вынужден вколоть тебе успокоительного!       Пациент, наконец, сдается, позволяя троим санитарам надеть на себя одежду для фиксации рук, тем самым, контролируя его двигательную активность во время экзорцизма, который должен состояться через несколько минут. Он долго, почти до слез смеялся, когда донесли, что его ждет такой сеанс, потому что «какой, к чертям вашим, экзорцизм? Какие бесы? Вы умом тронулись?». Чонгук, конечно, понимал, что Дулкор — тот еще дурдом, но чтобы настолько?       После того, как всех пациентов повели обратно в свои палаты, Чонгука забрали охранники и привели на третий этаж, где передали его санитарам, а сами ушли на свой заслуженный обед. Их обязанности не распространяются на подобные ритуалы. Сейчас Чон лежал на скрипучей кровати, которая воняла чем-то гнилым, посередине очень маленькой комнаты и послушно ждал, пока его ноги тоже зафиксируют. На стенах висели иконы и десятки крестов, создавая давящее напряжение, а на маленьком столе около двери стояли бутылки с какой-то жидкостью и, если брюнет не ошибается, старый молитвенник, потрепанный временем.       — Я что, против своей воли в секту попал? — будничным тоном интересуется Чонгук, пытаясь подвигать руками, и хоть смирительная рубашка сидела свободно, его движения были блокированы. Одежда ограничивала абсолютно все, что он пытался сделать, не давая шанс освободиться и убраться подальше от всех этих фанатиков. Его вопрос повисает в воздухе без ответа, но он уже привык к игнорированию, ведь никто не горит желанием поддерживать беседу с серийным убийцей, показательно презирая и осуждая его. Исключением был Тэхен, но только до вчерашнего дня.       Санитары, убедившись, что пациент хорошо зафиксирован, одновременно выходят из маленького помещения, оставляя его одного. Они стоят в коридоре, томясь ожиданием священника и его помощников, которые не заставляют себя долго ждать.       — Сегодня станет ясно: страдаешь ли ты одержимостью кем-то или же психическим расстройством, — басистый голос разлетается рикошетом от одной стены к другой, заставляя Чона приподнять голову с кровати. Он видит у двери мужчину лет семидесяти, одетого в облачения священнослужителей, с седой, длинной бородой и серыми, как шотландское осеннее утро, глазами. На груди сверкал большой, серебряный крест, слабо покачнувшись, когда мужчина подошел поближе. — Меня зовут монсеньор Алан Говард, а ты, как я понимаю, Чон Чонгук, или же, как прозвали в народе, Скульптор, — священник детально рассматривает лежащего, пытаясь уловить от него плохую ауру, но пока тщетно. — Ответь мне, Чонгук: веришь ли ты в Бога?       Пациент не отрывает от кружившего над ним монсеньора свой заинтересованный взгляд. Его не покидало чувство, что где-то видел этого священника, но никак не мог вспомнить, где и когда. На вопрос парень отрицательно качает головой и отвечает:       — Бога не существует.       Монсеньор Алан Говард снисходительно улыбается, будто лежащий над ним парень несмышленый ребенок. Несложно было догадаться, что известный во всей стране психопат именно так и ответит.       — Чадо мое, почему ты так решил?       — Потому что я не вижу других причин не помочь мне в самый трудный момент. Я обращался к нему, я умолял о милосердии! Но теперь я здесь навечно, а он все также не торопится вершить правосудие, — зло выплевывает Чонгук, резко дернувшись в сторону священника, будто тот — причина всех его бед.       — Христос единственный премудро управляет всем — от множества беспредельных галактик до мельчайших частиц микромира. Он есть, Чонгук. Но за тебя говорят нечистые силы, — заключает монсеньор и отходит к двери, приглашающе открывая для своих помощников, которые все это время ждали в коридоре. Алан копошится у стола, приготавливая святую воду и крест, а пациенту дико хочется этим крестом ему выколоть глаза. — Господа, пора исполнить волю Божью.       Пациент с большим усилием отрывает голову от кровати, к которой был прикован, и смотрит на входящих в комнату: старенький санитар, еще один священник и… Тэхен. Между ними устанавливается непрерывный зрительный контакт, который будто электрическим током заряжает помещение чем-то животным, опасным. Оба понимают, что это неправильно, что стоит немедленно прекратить, но не могут насытиться отражением друг друга в черных зрачках. Присутствующие здесь, как и в целом весь мир, отходят на второй план, оставляя греться в мерцании софитов двух парней, чувства которых обострились на фоне таких резких перемен. Первым взгляд отводит именно Тэхен, заставляя пациента вздохнуть и рухнуть обратно, потому что от неудобного положения затекла шея. К кровати подходит монсеньор и, перекрестившись, начинает сеанс экзорцизма над Скульптором.       — Подайте мне молитвенник, Тэхен, — просит он, не сводя взгляда сивых глаз с пациента. Тишину разрушает шелест страниц древней книжки, пока Алан не находит нужную ему молитву. Прежде чем приступить к зачитыванию текста, что должен отправить беса в Ад, священник забрызгивает Чонгука святой водой, уже готовясь к тому, что его кожа начнет шипеть и гореть, а сам пострадавший вырываться и орать не своим голосом.       Но ничего из того, что все ожидали, не происходит. Чон раздраженно вздыхает, устремив взгляд в белый потолок, и говорит:       — Меня жажда, вроде, не мучила.       Монсеньор прикладывает крест размером с ладонь к ровному лбу психопата и начинает во весь голос читать молитву, обращаясь к Христу за помощью в изгнании потусторонней, темной силы. Помощники, стоящие позади него, в нужные моменты крестятся; приходится даже Тэхену, который все еще остается скептиком.       Лампочка на потолке не взорвалась, кровать, чудом, не поднялась над всеми в воздухе, кресты, висящие на четырех стенах, не перевернулись, а демон внутри Чонгука не покинул мир живых.        Потому что его и не было.       — Для кого-то, к сожалению, а для кого-то к счастью, но я готов с уверенностью вам сообщить, что пациент не одержим, — сообщает монсеньор Говард, закрыв молитвенник и оставив его в стороне. Он поворачивается к помощникам, благодарит их за присутствие и ретируется из комнаты.       — Что и требовалось доказать, — самодовольно говорит оставшимся троим Чонгук, вновь приподнимаясь, чтобы взглянуть на реакцию Тэхена.       Но его уже не было.                   «Сбежал».