Суккуб

Средневековый мир полон чудес, в нем переплелись древность и новое время, язычество и религия, это — темные времена, потонувшие во мраке, скрывающем в себе много тайн. Немало известно легенд и преданий, передающихся из уст в уста о магических тварях, нелюдях, демонах, обитающем в этом мире. Немногие люди знают об их существовании, но те, что знают, давно привыкли к ним и нашли способ жить с ними бок о бок. В большинстве своем эти существа были враждебны к человеку, а потому между ними и людским родом издавна велась борьба. Какаши жил там, где сходятся миры — там, где заканчивается грань нашего мира и начинается грань иного, неподвластного человеку. Оттуда, говорили, земля исторгала из себя невиданных тварей, бесов, уродцев, чудовищ, которых не может вообразить себе человеческий разум. Никто не видел тех врат, и никто не мог сказать, существуют ли они вообще — кто-то говорил, что это врата в саму преисподнюю. Все, кто туда отправлялись, больше не возвращались назад, потому что не место там было живому человеку. Путь туда вел через глухие леса, высокие горы, ущелья и бурные реки, но даже это не останавливало тварей, которые наведывались в человеческий мир. Для чего же они это делали? А цель у них была лишь одна — погубить, как можно больше людей, ибо питаются они этим, их душами и жизнью, высшим даром, дарованный самими небесами. Чтобы оградить ничего не ведающих людей от зла, была проложена черта, тянущаяся через поля, горы, реки. Где-то черта имела физическое проявление — там стояли стены, такие высокие, что казалось, их шпили доставали до облаков, а где-то черта была невидима людскому глазу, но она не пропускала тварей в человеческий мир. Это были древние барьеры, наложенные сильнейшими магами и ведуньями, и разрушить их было неподвластно даже злым силам. Черта была крепкая, и люди вздохнули спокойно и зажили прежней жизнью — постепенно забывались легенды и предания, однако черта разделила не только земли, но и людей. Теперь они делились на тех, кто ведать не ведал ни о каких тварях, и на тех, кто мир от этих тварей охранял. Их называли по-разному, хранителями, стражами, и было их в разы меньше, чем обычных людей. Только они знали о тварях все, что было положено, и эти знания помогали им охранять покой людей. Стражами могли стать далеко не все, но те, кто обладал от природы особым даром — зачастую стражами были целыми семьями и кланами. Отец Какаши тоже был стражем, и погиб он от завладевшего его разумом демона, который изводил его днями и ночами и в конце концов, отец наложил на себя руки. Какаши знал, что он не был в этом виноват — от демонов нет спасения. Какаши унаследовал дар. Был он сед, как старец, с самого своего появления на свет, как и многие в его роду. Белая кость, белая кровь. Какаши, осиротев в малолетстве, попал под опеку к семье других стражей, Учиха. Те попытались сделать его своим — переделать, перекроить, чтобы ничего не напоминало о том, что он — чужой, но даже став обладателем особого глаза, способного проникать в иной мир и видеть то, что недоступно другим, Какаши так и не стал своим. Он многому научился, многое повидал и много где побывал — он был и за чертой. Он был охотником, а не просто стражем. Он изучал алхимию и оккультные науки, древние писания, и это помогало ему в борьбе с темными силами. Какаши знал однако, что ходит по краю — такие, как он, по локоть погрязли в крови, он не был уверен даже, что сохранил свою человеческую сущность. И мысли у него были разные, нехорошие, как сказали бы люди, никогда не знававшие, какого это, быть стражем. Так, Какаши однажды понял, что черту люди возвели зря, потому что темные силы всегда найдут, как проникнуть в наш мир. В какой-то степени черта даже была отвлекающим маневром, красивой подделкой, отводящей внимание от чего-то более важного, но чего — Какаши не знал. Он был уверен, что об этом знают верховные хранители, однако не подавал виду, что догадывается. А еще он понял, что темные силы — не злые силы, и вообще нет в мире ни плохого, ни хорошего. Все было в относительно, и демоны пожирают человеческие души не потому, что они злые, а просто потому, что они так устроены. Ведь никто не может осуждать Какаши, что он пожирает других живых тварей ради того, чтобы поддерживать в себе жизнь, так устроены люди и весь наш мир, закованный в пищевые цепи. Но Какаши никогда не высказывал подобные мысли вслух, потому что за это можно было отправиться на виселицу или еще хуже, быть оставленным за чертой безвозвратно. Может, он и продержится там какое-то время, но все же, это был мир других существ, где ему не место. Какаши предпочел остаться среди людей, большинство из которых были ему отвратительны. Всю жизнь он прожил на одних и тех же землях, у черты, у южных ее границ, где сходились все торговые пути и были плодородные земли с бескрайними полями. Здесь же располагался один из самых больших рынков, куда стекались торговцы со всех концов света, но он был особенным, потому что здесь можно было увидеть товар, который больше не увидишь нигде. Какаши имел привычку подолгу бродить между рядами в поисках нужных ему вещиц — порой он искал компоненты для зелий и отваров, ценные книги, оружие и многое другое, что можно было найти только здесь. Этот товар привлек его внимание сразу же — клетки, самых разных форм и размеров, громоздились друг на друга, как это бывает в зверинце. Пахло здесь похуже, чем в стойле или хлеву — Какаши был хорошо знаком этот специфичный запах. Он презирал таких людей — они были не охотниками, а ловцами. Они ловили всяких тварей за чертой и тащили их в мир людей, а потом продавали их — неважно кому, главное — подороже. Тварей они тащили мелких — гномов, эльфов, мелких бесов, чаще всего попадались уродливые звери — двухголовые собаки или змеи и прочие твари на потеху публике. Но сегодня ловцы переплюнули самих себя, потому что в клетке находился никто иной, как суккуб. Он был грязный и потрепанный, больше напоминая бродячую псину, чем демона. Он сидел на цепи в тесной клетке, где даже нельзя было встать в полный рост, жесткие, частые прутья врезались в его кожу. Он выглядел, как человек, которому бы вдруг приделали чертиный хвост, козлиные рога и драконья крылья. Лицо у него имело звериные черты и вместе с тем было вполне антропоморфным, волосы были длинными, темными, чуть ниже плеч. Какаши поразило то, с каким легкомыслием люди обращались с суккубом — они трогали, щупали его, дергали за хвост и крылья, и их забавляло, как он морщился от боли. Какаши подошел ближе к толпящимся зевакам, слушая, как торговец нахваливает свой товар, и Какаши поразился во второй раз — кто вообще захочет купить суккуба? Ведь суккубы — это хищные твари, питающиеся энергией человека, и не просто энергией, а сексуальной. Они — искусители, самые похотливые демоны из всех существующих. Они приходят по ночам, во снах, парализуют тело и волю человека и вступают с ним в греховную связь — при этом человек испытывает неземное удовольствие, какое не испытывал никогда до этого, и вместе с тем он испытывает страх, ужас и смятение. Суккубы или же инкубы могут принимать как женское, так и мужское обличие. Они посещают человека до тех пор, пока не выпьют его душу до конца и не истощат его силы, а после ищут новую жертву. Суккуба уже вывели из клетки — торговец держал его на цепи, которая была пристегнута к кованому ошейнику, давая рассмотреть его зевакам. Суккуб не метался и не рвался, безучастно терпя все, что с ним делали — причиной такого послушания были вероятно шрамы и рубцы на его спине, оставленные тяжелым большим хлыстом, некоторые из которых еще даже не успели затянуться. Когда толпа зевак немного рассосалась, Какаши подошел ближе, настолько, чтобы торговец смог увидеть нашивку на его рукаве, отличающую всех стражей от обычных людей. Увидев ее, торговец оживился. Он предложил Какаши приобрести столь необычную тварь. — И для чего же мне она? — поинтересовался с насмешкой Какаши. — Ну, как же, господин — демонам всяко найдется применение. Тем более, вы-то уж точно знаете в них толк всяко больше меня, — ответил торговец. — Суккубы — твари низменные и порочные, но чрезвычайно привлекательные, не находите? Какаши понял, куда торговец клонит, и внутренне скривился от этой мысли. Суккубов и инкубов иногда держали в публичных домах, но это все еще было опасно. — Я убил таких, как он, не меньше нескольких десятков, а вы предлагаете мне теперь купить его? — кивнул Какаши на демона, что улегся прямо на земле, укрыв себя кожистыми крыльями от палящего знойного солнца. — Если господин беспокоится о свой жизни, то смею его заверить — этот суккуб теперь не более, чем забавная зверушка, — ответил торговец. В подтверждении своих слов он дернул за цепь, и суккуб издал что-то похожее на тихий скулеж. — Хотите сказать, что он забыл о своей демонической сущности? — недоверчиво спросил Какаши. — Заклятие, которые было использовано, чтобы изловить его, подействовало не так, как ожидалось, — нехотя поделился торговец. Какаши ничего не ответил. Он ушел, оставив суккуба на цепи позади, и пришел на следующий день на базар снова, сам не зная, для чего. Все необходимое он уже купил, и в итоге его что-то привело обратно к той же клетке. Суккуб находился все там же, на цепи, среди зловония под палящим солнцем, от которого не спасала клетка. Какаши наблюдал за демоном несколько дней, и казалось, что суккуб уже завладел им, едва стоило ему посмотреть на него, иначе как Какаши мог объяснить то, что его так тянуло к этому демону? Какаши всегда убивал таких, как он, потому что он служил людям во благо мира, и неизвестно, скольких загубил этот суккуб, ко скольким людям он являлся во снах, занимаясь с ними запретной любовью, чтобы потом в конце концов высосать из них всю душу. Однако сейчас он казался жалким, и он умрет в этой клетке, если так продолжится — Какаши знал, что суккубам нужна темнота, прохлада и лунный свет. В конце концов, Какаши сделал это — мешочек звонких монет оказался в руках торгаша, а затем суккуба передали в его полное распоряжение. Торговец тогда смерил Какаши снисходительным взглядом, и за этот взгляд ему хотелось врезать, потому что Какаши знал, какие в тот момент мысли были у него в голове. Однако Какаши сам не знал, почему он поступил так — зачем он вообще купил эту тварь и что он собирается с ней делать. Может, благодаря тому, что он придерживался той мысли, что нет ни плохого, ни хорошего в этом мире, как ни черного, ни белого, то все твари были равны, что человек, что демон, все это — чье-то порождение, а посему у всех из них было право на жизнь. Какаши фактически спас демона, и это мысль ему не нравилась — всю жизнь он только и делал, что убивал их, это была его работа, его предназначение, его крест. Много, кто мог осудить его, однако, законом нигде не предписывалось, что стражам запрещается держать демонов у себя дома. Какаши привел суккуба к себе в поместье, старинное, доставшееся ему еще от его прапрапрадедов. Суккуб смотрел на него настороженно и был до смешного пугливым — он испугался лая собак, которых Какаши держал в псарне. Они помогали ему охотиться за чертой. Какаши снял с демона цепь — теперь он мог более детально рассмотреть его. Он был в мужском обличье, нагой, на нем болталась лишь набедренная повязка. Нельзя было не отметить его красоту — на вид демон был довольно юн, но парадокс был в том, что невозможно было точно определить его возраст. Ему могло быть шестнадцать лет, двадцать два или тридцать. Лицо его было пугающе симметричным, безукоризненным, и только лишь шрам, длинной горизонтальной полосой ровно пересекающий его лицо, напоминал о его низменном происхождении. У демона были вертикальные зрачки, как у кошки, а уши были вытянутыми и заостренными. Рога были почти черные, изящные и витые — Какаши взялся за один рог рукой, пробуя его на прочность — он был теплый и слегка шершавый под его ладонью. Крылья были темно-красного окраса, кожистые, и их размах наверняка составлял не менее десяти метров. Они крепились примерно на уровне лопаток. Хвост был гладкий и длинный, около двух метров, остроконечный. Какаши отвел суккуба в подвал и запер его в одной из зарешеченных комнат. Здесь была лишь солома и лавка, а свет проникал через маленькое окошечко под потолком. Суккуб потоптался, а потом свернулся калачиком в углу, подложив под себя хвост и накрывшись сложенными крыльями, словно коконом. Какаши щелкнул замком, постоял еще немного и ушел наверх, закрыв за собой тяжелые двери.

***

Потекли обычные дни. Какаши занимался привычными делами — большую часть времени он проводил дома, лишь изредка выходя на охоту. Она занимала обычно не более трех дней, и он не волновался за своего нового питомца, который оставался один в его отсутствие. Суккуб оказался очень ласковой и даже дружелюбной тварью, хотя поначалу боялся его. Он позволил умыть его, расчесать ему волосы, и постепенно он стал оправляться от проведенного времени в клетке у торговца. Какаши понятия не имел, сколько суккуб пробыл у них в плену, но выглядел он истощенным и изможденным. Он почти не раскрывал своих крыльев и постоянно проводил все время в углу. Демон явно был не в своей тарелке, но как вернуть его в прежнее состояние Какаши не знал. Да и стоило ли это того? Свое желание он выполнил — не дал твари помереть в той клетке на цепи, и теперь она ютилась у него в подвале за такими же прутьями, сутками проводя на одном и том же месте. Какаши иногда разговаривал с ним, хоть сразу понял, что это бессмысленная затея — демон был нем и не произнес ни слова с тех пор, как оказался у него дома. Но Какаши просто порой не с кем было поговорить — рассказать о том, что он видел на очередной охоте, например. Собаки плохо слушали его, когда дело не касалось команд или еды, они были хороши для охоты или игр, но не для разговоров. Демон все же хотя бы человеческое лицо имел, можно было притвориться, что он все понимает. Смотрел на него своими большими, темными глазами, что блестели в свете факелов, и иногда мерно покачивал своим хвостом. А Какаши всматривался в его лицо, сам не зная, что хотел в нем найти. Потом он решил дать ему имя — у всех его собак были имена, а чем эта тварь была хуже? Какаши долго выбирал и остановился на имени «Ирука» — оно показалось ему подходящим демону. Оно было невесомым, легким, и было в нем и что-то рычащее, и манящее одновременно. Демону имя, казалось, понравилось, по крайней мере, он отзывался на него. Больше всего ему нравилось, когда Какаши расчесывал его. Если этого не делать, то его волосы сваливались в колтуны, и их потом было трудно распутать. Ирука усаживался между его колен спиной к нему, и Какаши гребнем проходился по волосам, минуя рога и уши. В такие моменты Ирука начинал ластиться к нему — сначала робко, неуверенно, а потом все настойчивее. Какаши не противился этому — позволял класть голову на бедро, мимолетно касаться его руками, прижиматься спиной чуть ближе, чем надо было бы. Ирука в такие моменты выглядел, казалось, более оживленно, чем в остальное время, которое он проводил по большой части во сне в углу своей темницы. Когда Какаши уходил надолго, Ирука после требовал его внимания особенно настойчиво, радуясь его возвращению. Какаши и сам каждый раз по возвращению домой первым делом спешил в подземелье, где томился его питомец. Ирука терся о его ноги, покачивал хвостом, обвивая его вокруг Какаши, и даже издавал звуки, среднее между урчанием, поскуливанием и мурлыканием. Какаши одобрительно трепал его волосам, массируя кожу его головы у рогов, а потом принимался за крылья — когда он массировал область лопаток, Ирука выгибался, а его крылья самовольно отзывались на прикосновения Какаши, распрямляясь и расслабляясь, избавившись от мышечного спазма. С каждым разом Какаши хотелось проводить с Ирукой все больше и больше времени — его неумолимо тянуло к нему, и все дошло до того, что все свое свободное от охоты и хозяйских хлопот время он проводил в подвале, в свете факелов, среди каменных сводов. Суккуб питался его энергией — Какаши понял это еще давно, с тех пор, как Ирука впервые дотронулся до него. Ему нужно было его тепло — тепло его тела, его близость, это то, что было ему нужно для поддержания своих жизненных сил, как того требовала его демоническая сущность. За это время Ирука оправился — пропала болезненная худоба, кожа засияла, крылья вновь стали жесткими и упругими, темные круги под глазами прошли. Но несмотря на это, Какаши продолжал ходить к нему, зная, что тот забирает часть его энергии — на Какаши это не сказывалось. Может, дело было в его даре, а может, он просто был сам по себе вынослив. С Ирукой ему было хорошо, даже спокойно. Для Ируки он был всем, и хозяином, и господином, тем, кто поддерживает в нем жизнь.

***

Потом Ирука стал являться ему во снах. Это не были кошмары, напротив, это были самые сладостные сны, которые когда-либо снились Какаши. В них он предавался бесстыдному разврату и получал такое удовольствие, как никогда до этого. Во снах Ирука разговаривал с ним, но по пробуждению Какаши не помнил, что он говорил ему. Все говорило о том, что в Ируке просыпалась его демоническая сущность, но не ясно было, делал ли он это нарочно или это было неподконтрольно ему. Одно было ясно — для Какаши это было началом грехопадения. Сны изводили его, и иногда он не понимал, где сон, а где явь. После каждой такой ночи его еще долго преследовали самые сладострастные и порочные образы, о которых он и не мог раньше даже помышлять. А Ирука продолжал ластиться и льнуть к нему, смотрел снизу вверх преданным, обожающим взглядом, пробуждая в Какаши те самые чувства, что он испытывал в своих сновидениях. Какаши мог убить его в любой момент — он делал это бесчисленное количество раз, а под рукой всегда было оружие, но почему-то он не хотел этого делать. Демон совратил его, это он нашептал ему поцеловать его, притянуть к себе ближе, кожа к коже, зашарить руками по чужому, выгибающемуся навстречу телу. Какаши не думал о том, что он делает, желание изводило его, словно лихорадка, а демон, казалось, только это и желал — чтобы Какаши овладел им, слился с ним в одно единое целое. Ирука стонал, царапал ему спину, пока Какаши толкался в него, а его хвост то метался по полу, то обвивал его ногу. Потом Ирука оказался сверху на нем самом — Какаши лежал, обессиленный, на полу темницы с рассыпанной соломой, а Ирука катался на нем, с влажной, разгоряченной кожей, со стекающими каплями пота по телу, с рассыпанными по плечам волосами, а за спиной у него трепыхались темно-красные крылья, которые все неумолимо расправлялись во всю свою длину, и это безумие длилось, казалось, бесконечно.

***

Какаши очнулся в чужих объятиях — Ирука спал, уткнувшись лицом ему в грудь. Какаши медленно освободился из его рук и встал на слегка гудящие ноги, словно он без продыху бежал целый день по лесу. Ирука тоже проснулся, зевнул и перекатился на другой бок — он потянулся, словно кот, завозился и встрепенул крыльями, поглядывая на Какаши сонным, довольным взглядом. Какаши почесал затылок — чувствовал он себя более, чем хорошо. Прислушался к себе — не было ощущения ужаса от своего грехопадения, а осознание порочной связи с демоном нисколько его не пугало. Он открыл зарешеченную дверь и в пригласительном жесте кивнул наблюдающим за ним демону. Из подземелья они вышли вдвоем — Какаши не хотел, чтобы Ирука приходил к нему лишь во снах — он будет рядом с ним, наяву.