Плохая привычка - Джен Джем (Серия песен, рассказ 1)

Десять дней. Двести сорок часов. Четырнадцать тысяч четыреста минут. Столько времени прошло с тех пор, как Дженк наблюдал, как Джемре выходит из его квартиры — и из его жизни. С тех пор все больше не казалось правильным. Ни часы. Ни дни. Даже чертов воздух, которым он дышал. Сначала он думал, что справится с этим. Он думал, что проснется после нескольких часов сна, может, немного выругается и пойдет дальше, как всегда. Но сон так и не пришел. Еда имела привкус картона. Даже стены его квартиры, казалось, смыкались над ним, нашептывая все, что он должен был сказать, как он должен был остановить ее. Он искал ее. Боже, как он искал. Он вернулся в клуб, где они впервые встретились, шагая сквозь неоновую дымку, осматривая каждый темный угол, каждое покачивающееся тело. Он сидел на том же месте в баре, заказал тот же напиток, который купил ей тем вечером, надеясь — молясь — что она появится как призрак из дыма. Ничего. Он даже проглотил свою гордость и спустился в офис службы безопасности здания, попросив записи видеонаблюдения с той ночи, когда она ушла. Охранники, связанные правилами и конфиденциальностью, отказали. Он почти потерялся — чуть не разбил что-то, почти умолял — но держался на волоске. Она ушла. И это была его вина. Каждая секунда. Не потому, что она лгала, или изменяла, или предала его — нет, ничего из этого. Потому что он сомневался в ней. Потому что он рылся в ее телефоне, как трус, вместо того, чтобы быть мужчиной и спросить ее о том, что ему нужно было знать. Потому что он был слишком горд, чтобы остановить ее, когда она ушла. Потому что он позволил своему страху кричать громче, чем его сердце. Теперь у него осталось только пустое тело и разум, который проигрывал одну и ту же чертову ночь на повторе. Он похудел. Его кожа потеряла тепло. Его мышцы болели от истощения. И сегодня — сегодня его лихорадило, он горел под кожей. Кости болели, горло саднило, сердцебиение было вялым и тяжелым, как будто его тело решило, что тоже устало от него. Когда раздался звонок — консьерж здания сказал ему, что у него доставка внизу — Дженк едва понял слова. «Да», — прохрипел он, схватив ближайшую толстовку с дивана. Пальцы дрожали, когда он ее застегивал. Тело ныло, словно он пробежал марафон. Он толкнул дверь и, пошатываясь, вышел в коридор, моргая от слепящего полуденного света. Лифт звякнул. Порыв холодного октябрьского воздуха обрушился на него, когда он, спотыкаясь, вышел наружу. А затем — Такси подъехало к обочине. Казалось, мир наклонился, замедлился, деформировался. Дверь машины открылась, и она вышла. Джемре. Ее волосы были свободно зачесаны назад, на лице не было макияжа, тело было закутано в простое длинное пальто. Она нервно сжимала ключи в одной руке, словно раздумывая, стоит ли вернуться и бежать. Их взгляды встретились на маленькой, потрескавшейся парковке. Все остальное — ветер, городской шум, спешка проезжающего грузовика — исчезло. Была только она. И он. Дженк замер, позабыв о доставке, которую он должен был забрать. Его дыхание болезненно сбилось в груди. Джемре выглядела такой же ошеломленной. Ее темные глаза расширились, рот слегка приоткрылся, как будто она хотела что-то сказать — но слов не было. Она сделала крошечный шаг вперед, затем остановилась. Ее руки дрожали. Ее пальто развевалось на ветру. Дженк слегка покачивался там, где стоял. Его лихорадка, его истощение, все размывалось по краям — но ему было все равно. Десять дней он представлял себе тысячу способов снова увидеть ее — В каждом из них он бежал к ней. Падал на колени, если приходилось. Умолял ее дать ему еще один шанс. Но сейчас, стоя там, все слова, которые он репетировал, замерли на его языке. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Его сердце билось болезненно громко, стуча по ребрам, каждый удар кричал: Вот она. Она настоящая. Она здесь. Не теряй ее снова. Грудь Джемре быстро поднималась и опускалась, словно она сдерживала слезы — или слова. Один шаг. Одно движение. Этого было достаточно. Но они оба застыли, две статуи, высеченные из вины и тоски, боясь, что если они двинутся слишком быстро, то разобьют хрупкий момент на куски. Порыв холодного ветра пронесся вокруг них, и Дженк сильно вздрогнул — но ему было все равно. Он видел только, как руки Джемре сжимали ткань ее пальто, словно она пыталась удержаться от бега. Как ее глаза блестели чем-то опасно близким к слезам. То, как каждая часть ее тела наклонилась к нему — хотя страх держал ее на месте. Дженк сглотнул, его горло пересохло, и он сделал один медленный, дрожащий шаг вперед. Джемре вздрогнул, почти незаметно. Он остановился, сердце колотилось в ушах. Ему хотелось кричать. Хотел разорвать свою грудь и бросить свое сердце к ее ногам, чтобы она увидела, как чертовски он сожалеет. Как он ошибался. Как сильно он нуждался в ней — не только в ее теле, не только в ее запахе в его постели — в ней. Всем, чем она была. Он открыл рот, проталкивая слова сквозь густой комок эмоций, душивших его. "Джемре..."

=======

Джемре прислонилась лбом к холодному окну такси, наблюдая, как город размывается серыми и золотыми пятнами. Она почти была дома. Водитель что-то сказал о пробках, но она едва его слышала. Ее разум был слишком полон, слишком тяжел. Десять дней. Десять дней она провела вдали от всего — больницы, удушающих воспоминаний, его. Ей нужно было уйти. Ей нужно было встретиться с матерью. Убрать комнату брата, вдохнуть воспоминания, не развалившись на части. И на этот раз ее не сломало присутствие там. Они вместе собрали одежду Дживана. Часть раздали, оставили вещи, которые пахли им. Они сидели на полу, смеясь сквозь слезы над старыми фотографиями, над глупыми шутками, которые понимали только они. Они даже навестили его могилу — в тот день небо было мягким, серым, а деревья шептались над головой, словно Дживан слушал. Это было исцеление. Может быть, не полное. Может быть, не идеальное. Но это было начало. И все же, даже в объятиях матери, даже с миром, который она думала, что потеряла навсегда — Она скучала по нему. Боже, она скучала по Дженку. Он был везде. В песнях, тихо звучащих в автомобильном радио. В том, как ее мысли дрейфовали перед сном, представляя его запах, его прикосновения, грубость его голоса. В снах, от которых она просыпалась с мокрыми щеками и впалой грудью. Она думала о нем больше, чем следовало. Она знала, что все кончено — она говорила себе это тысячу раз — но это не имело значения. Она была влюблена в него. Она не знала, когда это произошло. Где-то между засыпанием у него на груди и пробуждением одной в своей грязной квартире, скучая по нему больше всего на свете. И она не могла винить его за то, как все закончилось. Он ничего ей не должен. Она была той, кто молчала, думая, что их договоренность была достаточной, хотя в глубине души это никогда не было так. Она знала о нем все — его работу, его университет, даже мелочи, которые он нечаянно проговаривал. Она изучала его, как люди изучают созвездия — по одной звезде за раз, соединяя точки во что-то прекрасное. Он ничего не знал о ней. Потому что она никогда не давала ему шанса. Такси замедлило ход, когда они приблизились к ее дому. Джемре выпрямилась, поправляя пальто, ее сердце колотилось от волнения, которое она не могла объяснить. Когда машина наконец подъехала к обочине, она потянулась за кошельком, но ее пальцы замерзли. Прямо у входа, под бледным октябрьским солнцем, стоял Дженк. Она моргнула, думая, что это жестокая галлюцинация. Но нет — это был он. Худее. Бледнее. Его волосы были более спутанными, чем она когда-либо видела. На нем была застегнутая до подбородка толстовка с капюшоном, и даже отсюда она могла видеть, как он слегка покачивался на ногах, словно ветер мог его сбить с ног. Он выглядел больным. Измученным. Разбитым. Ее грудь болезненно сжалась. Не задумываясь, она толкнула дверь такси и вышла на потрескавшийся тротуар. В тот момент, когда она пошевелилась, он резко поднял голову. Их глаза встретились. Все остановилось. Городской шум, холод, дрожь в ее руках — все это исчезло. Был только он. И она. Они стояли там вдвоем, широко раскрытые, уязвимые, утопающие во всем, чего они никогда не говорили. Он открыл рот, его голос был грубым и низким. «Джемре...» Ее сердце треснуло прямо посередине от этого звука. Не задумываясь, она пошла к нему, остановившись в нескольких футах от него. «С тобой все в порядке?» Она спросила дрожащим голосом. Он слабо, полузасмеялся, затем закашлялся. «Нет», — честно сказал он хриплым голосом. «Даже близко нет». Она подошла ближе, инстинкт пересилил логику. «У тебя жар», — сказала она, нахмурившись. Она видела румянец на его щеках, стеклянность его зеленых глаз. Не дожидаясь разрешения, она обняла его за талию, поддерживая, когда он пошатнулся. «Пошли», — тихо сказала она. «Давай заведем тебя внутрь». Он тяжело оперся на нее, но не сопротивлялся. Это еще больше разбило ей сердце — то, как он доверял ей даже сейчас. В лифте он прислонился к стене, тяжело дыша. «Ты... ты здесь живешь?» — спросил он, его голос был полон недоверия. Она грустно улыбнулась, убирая прядь волос с его вспотевшего лба. "Да. Пятый этаж". Он издал мокрый, дрожащий смех, который перешел в кашель. "Иисусе... Я искал везде. Я даже проверил клуб, камеры видеонаблюдения... Я сошел с ума, пытаясь найти тебя. И ты был здесь. Все это время". Джемре слабо улыбнулась, печаль плыла в ее глазах. "Не было возможности сказать тебе", - тихо сказала она. "Ты не спросил. И... я не знала, где мы находимся". Он на мгновение закрыл глаза, боль промелькнула на его лице. "Боже, Джемре... Я был таким идиотом". Она не ответила. Просто нажала кнопку лифта и держала его неподвижно рядом с собой. Когда они добрались до его квартиры, он нащупал ключи, и она осторожно взяла их из его руки, открывая ему дверь. В тот момент, когда они вошли, она сбросила обувь и повела его к дивану. «Сядь», — тихо приказала она. Он повиновался, слишком слабый, чтобы спорить. Она нашла в его морозильнике холодный компресс, завернула его в ткань и нежно приложила к его лбу. «Ты горишь», — пробормотала она, больше себе, чем ему. «Ты... хорош в этом», — прохрипел он, криво улыбнувшись. Она фыркнула. «Я должен быть. Я врач». На секунду он просто уставился на нее — а потом рассмеялся. Настоящий, надломленный, прекрасный смех. «Врач», — повторил он, качая головой. «А я думал, ты какой-то шпион или... что-то безумное». Она тоже рассмеялась, и впервые за долгое время между ними расцвело тепло. «Ты никогда не спрашивал», — мягко поддразнила она, повторяя его предыдущие слова. Он потянулся к ее руке, не задумываясь, сплетая свои пальцы с ее пальцами. "Джемре", сказал он голосом, грубым от эмоций. "Я не хочу снова потерять тебя. Я не могу. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Не только в моей постели. Не только ночью. Я хочу тебя. Всего тебя. Каждый день". Слезы затуманили ее зрение. Ее свободная рука накрыла его руку. "Я тоже этого хочу", прошептала она дрожащим голосом. "Я так скучала по тебе. Я тоже не могла представить свою жизнь без тебя". Он прижал ее ближе, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, сердца забились. Больше никакой тишины. Больше никакого бега. Больше никаких притворств, что они не нуждаются друг в друге. Мир снаружи продолжал вращаться — но здесь, в этот крошечный, несовершенный момент, они нашли что-то сильнее боли. Они снова нашли друг друга. Они сломали друг друга, истекали кровью друг за друга и каким-то образом все равно решили остаться. Это не было идеально, это было грубо, изранено и реально. Но стоя там, держась за все повреждения, они поняли одну жестокую, прекрасную истину — некоторые сердца никогда не должны были исцеляться в одиночку.

Конец