Даже если дождя не будет

***

Адриану жарко. Он не способен наблюдать за Маринетт и своим отцом, не ощущая жгучей боли и ревности, растаптывающей его изнутри. И он чувствует себя предателем. Он не имел право в нее влюбляться, он ненавидит себя за то, что не может избавиться от этого чувства, избавить их обоих от проблем и сложностей, которые оно создает между ними. Они с Маринетт дружат с самого коллежа, ближе нее у него нет никого в целом свете — он знает все ее секреты, знает обо всех ее отношениях, о разочарованиях, о боли и о счастье — и она знает о нем столько же. Последние десять лет они не расставались дольше, чем на пару недель, и она наполняла его жизнь сиянием своей натуры. Она умеет делать все, к чему прикасается, особенным. Когда она заходит в комнату, становится светлее. Адриан любит ее. И не может об этом сказать. Он понял это несколько месяцев назад, и с тех пор не мог остановить свое болезненное, желающее любви сердце. У него никого никогда не было, всю жизнь он любил Ледибаг, лишь недавно позволив себе признать, что его огромная любовь никому не нужна — и теперь он снова не мог отвести взгляд от девушки, которой совершенно не интересен, как парень. Первое время Адриан думает, что он так увлекся Маринетт потому, что ему непривычно никого не любить, и не беспокоится, потому что Маринетт и так центр его жизни, так что ничего не изменилось, но со временем его чувство становится все глубже и глубже, и игнорировать его он больше не может. Как и тот факт, что его лучшая подруга, скорее всего, влюблена в его отца. Взаимно. Адриан опускает взгляд в свою тарелку, когда Маринетт, смеясь, дотрагивается до руки Габриэля, а затем и вовсе тянется, поправляя воротник его рубашки. Конечно, ей больше по душе Габриэль. Адриан никогда не смог бы соперничать со своим отцом — он умнее, красивее и опытнее. Он галантен, он всегда говорит в тему, он никогда не позорится и не смущается — в нем, кажется, нет никаких недостатков, кроме холодности, но и это скорее относится к Адриану, чем ко всем остальным. Во всяком случае, с Маринетт Габриэль точно не холоден. Габриэль улыбается и заправляет Маринетт за ухо выпавшие волосы. Адриан еще крепче сжимает зубы от вспыхнувшей ревности. Он хочет оттолкнуть собственного отца от Маринетт, закричать, чтобы он больше не касался ее и не утверждал свою власть. Он хочет, чтобы отец вообще больше не приближался к Маринетт, но знает, что не может даже посметь об этом попросить, да и это невозможно, ведь они плотно работают вместе над дизайнерским проектом. А, может, и не только работают. Адриан понятия не имеет, чем они занимаются за закрытой дверью. Постоянные мысли об этом почти сводят его с ума. У него будто раздвоение личности — одна его часть в восторге от того, что мечта Маринетт исполняется, ведь он хороший друг и действительно любит ее, а другая часть, злая и темная, готова разорвать все в клочья каждый раз, когда дверь отцовского кабинета закрывается за ними. Адриану настолько больно, что он невольно отдаляется от Маринетт. Они все меньше разговаривают, еще меньше делятся личным — теперь, когда вся его жизнь связана с любовью к ней, он просто не может с ней ничем поделиться, а ее восторги по поводу работы вызывают у Адриана ничем не обоснованное раздражение, поэтому со временем и Маринетт тоже перестает рассказывать о том, что для нее важно. Она больше не приходит к нему перед сном, они не играют в игры, не гуляют, не смотрят кино, не обнимаются, и Адриан все сильнее и сильнее закрывается, когда Маринетт пытается узнать, что с ним такого происходит. Он не может ей сказать. Он скорее прыгнет в пасть какого-нибудь гигантского монстра, порожденного акумой, чем разрушит их дружбу своей любовью. Они и так уже вчера очень поругались, потому что Адриан просто не мог сдержать свою обиду, когда застал Маринетт в объятиях Габриэля, вернувшись домой. Он не сказал ни слова, но она поняла, догнала его и попыталась все исправить, но Адриан не мог на нее даже смотреть. И тогда Маринетт сказала, что ему не станет лучше, если он причинит боль своим близким, и что она готова его выслушать всегда и не ее вина, что вместо этого он постоянно сбегает. Она сказала, что не понимает, что с ним случилось, и что ей не хватает его, и что он совершенно по-свински себя ведет, а он смотрел в ее полные слез глаза и ничего не мог сказать, не мог даже шагнуть к ней и обнять, изнутри превратившись в живую статую. Адриан едва сумел выдавить из себя извинения, но вряд ли ее это удовлетворило. Он все равно не может ей ничего сказать, не может признаться, но и вести себя по-другому тоже не получается. А он очень старается. Он изо всех сил пытается себя убедить, что будет счастлив за Маринетт, если она найдет любовь в объятиях его отца, но у него не получается, и по ночам он кусает губы, обнимая подушку, потому что не способен остановить горькие мысли о том, что Маринетт сейчас в постели Габриэля, а не с ним. И угораздило же его влюбиться в лучшую подругу! Почему он всегда выбирает людей, которые ему не подходят, с которыми ему ничего не светит? Маринетт счастливо смеется и опускает голову на плечо Габриэля, что-то показывая ему в планшете. Оба они забывают и о еде, и о том, что с ними в комнате еще и Адриан. В их мире существуют только они. Адриан порывисто и поспешно опускает голову, сдавливая горло, чтобы не позволить злым слезам брызнуть из глаз. Он просто не может сидеть и смотреть на их счастье. Лучше бы его вообще не было, такого жалкого и убогого. Адриан медленно поднимается из-за стола и бормочет слова извинения, но никто не обращает на него внимания. Ну, конечно. Адриан отворачивается, низко опускает голову и очень тихо выскальзывает за дверь. Он останавливается в пустом холле, пытаясь вновь научиться дышать, и думает, что его жизнь, кажется, окончательно разрушена. Отцу он не нужен, особенно теперь, когда у него появилась девушка, а Маринетт Адриан так обидел, что теперь никогда не вернет все так, как было. Он бросает быстрый взгляд на закрытую дверь столовой и выходит из дома, почти припускается вниз, навстречу прохладному воздуху, чуть смазывающему его боль. Сбегает, как последний позорный трус, трансформируясь едва ли не на ходу в темном саду. Он летит по крышам, пытаясь унять свое несчастное сердце, но оно заходится все сильнее и сильнее, реагируя на выброс адреналина. Вся его жизнь, по сути, череда неудач — да и что мог получить Кот Нуар? Он сам во всем виноват, ему некого винить. Со злости на самого себя он едва не проламывает шестом собственную фотографию на билборде — они с Ледибаг плечо к плечу, — но останавливается, тяжело дыша и глядя в нарисованное лицо своей боевой подруги. Лучше бы он любил ее. Лучше бы он до сих пор ее любил. Он сходил по ней с ума, он желал ее, мечтал о ней, но все же это не то же самое, чем когда дружишь с человеком десять лет — и внезапно понимаешь, что любишь его. Любишь, как никогда прежде, до отбивающих дробь зубов. Адриан любит ее так, что чувствует себя одержимым — такого никогда не было с Ледибаг. И не могло быть, потому что она — не его Маринетт: такая прекрасная, такая честная, такая открытая — и ничего не понимающая. Как он хочет, чтобы она поняла — он никогда не сможет ей сказать, но хочет, чтобы она узнала сама, чтобы она уже либо отказалась от него, либо высмеяла, либо ответила взаимностью, потому что он просто больше не может так жить. Господи, он такой жалкий. Адриан опускается на корточки, сжимая волосы руками, и делает глубокий вдох. Почему он просто не может сделать шаг назад и порадоваться за близких? Ведь они так подходят друг другу. Маринетт идеальная, отец — хороший человек, и у них очень много общего. Но Адриан не может отпустить свои чувства и не хочет этого делать, и обижается, страшно, по-черному обижается на то, что Маринетт выбирает Габриэля. Даже сегодня весь вечер они сидели почти вплотную, обнимались, смеялись, будто не могут делать этого наедине, будто им постоянно недостаточно времени друг для друга. Адриан понимает, что не ему тягаться с отцом. Опыт, деньги, связи, красота, уверенность — да, бога ради, Адриан даже не сможет Маринетт как следует удовлетворить, потому что знаком только с теорией! Зачем Маринетт выбирать какого-то неопытного мальчишку, не обладающего ни выдающейся внешностью, ни талантом, если рядом есть мужчина, который способен сделать ее счастливой одним щелчком пальцев? Адриан выпрямляется, ошарашенный внезапной мыслью. Да, как Адриан он тягаться с отцом не может, но Нуар!.. Нуар сильный и смелый, и Маринетт вроде никогда не отзывалась о нем плохо — впрочем, она вообще не говорит о героях. Адриан снова тянет себя за волосы, перехватывает в другую руку шест, нервно облизывается и перепрыгивает на другую крышу. Бред какой-то. Что он собирается делать, даже если Маринетт не против общества Нуара? Он ведь ничерта не умеет и в кошачьем обличии. Да и, кажется, его каламбуры и флирт никого не способны впечатлить. Может ему просто запрыгнуть к Маринетт в окно, сказать, что он давно ее любит и вожделеет, и посмотреть, что будет?.. Да ты что, с ума сошел? ярко вопрошает возмущенный голос в его голове, я отказываюсь здесь находиться! — Ты не можешь отказаться, — мрачно говорит Адриан вслух и пинает с крыши комок мха. — Ты мое подсознание. А вот и могу! Она к тебе со всей душой, несносный кошак, а ты к ней в постель мечтаешь залезть, уму непостижимо… Адриан может поклясться, что слышит, как внутренний голос задыхается от возмущения, и это почему-то смешит его. — И сколько я еще смогу притворяться? — вопрошает он в пустоту и плюхается на кровлю, радуясь, что костюм смягчает любое падение. Он вытягивает перед собой ноги и добавляет, едва не задыхаясь от стыда: — Я же каждую ночь ее во сне вижу, мне кажется, я скоро с ума сойду… Ты и сошел! Тебе, наверное, уже от отсутствия разрядки мозг залило, раз ты считаешь, что можешь просто взять и разрушить отношения с единственным человеком, которому ты дорог, своим желанием. — А вдруг она тоже меня любит?.. Ага, надейся, после вчерашней-то выходки особенно. Сходи лучше в клуб, развейся, глядишь, переключишься, не унимается внутренний голос, и Адриан мысленно представляет в своей голове чан с кислотой, чтобы его туда опустить. Он себя ненавидит. И любовь свою глупую тоже. И все свои надежды, раз за разом превращающиеся в ничто. На глаза снова наворачиваются слезы, и он больше не отвечает своему внутреннему голосу, принимая его доводы. — Мой Котик грустит, — слышит он позади себя мягкий, почти прозрачный голос Ледибаг, и вздрагивает, медленно поднимая голову. Он пытается по-быстрому задавить все свои чувства, чтобы стать привычным для нее Нуаром, но в этот раз почему-то не получается. — Ждал свою Миледи, — по привычке слабо флиртует он и целует руку Ледибаг, когда она садится рядом. Она никак его действие не комментирует. — Моя Леди тоже не радостная. Это из-за меня? — Ты всегда меня только радуешь, — улыбается Ледибаг и касается его волос между ушей. — Нет, не из-за тебя, просто боюсь за отношения с человеком, который мне дорог. Он теперь, должно быть, не хочет, чтобы я была в его жизни, а я даже не понимаю, что сделала не так, — она делает паузу, продолжая гладить Нуара, и виновато смотрит ему в глаза. — Прости, я вообще-то хотела узнать, что случилось у тебя. — Давай сбежим, — шепчет Нуар и прислоняется губами к ее шее. Ледибаг неуверенно усмехается, скосив на него взгляд. — И куда? — спрашивает Ледибаг тоже тихо, так тихо, что едва ли слышит саму себя, потому что до Нуара доносится только ровное дыхание, скатывающееся с губ. — Кот ищет себе новую коробку? — Куда угодно, это не важно, — также беззвучно говорит он, надеясь, что Ледибаг услышит его душой, каким-то шестым чувством, что она позволит ему дотронуться до своего сердца вновь. — С тобой мне везде будет хорошо. Я буду спать на коврике у твоей кровати и любить тебя больше, чем ты можешь себе представить. Нуар не понимает, что срывается с его губ. Отчаянные, безумные слова, болезненные, горькие, встающие в горле комом — он верит в них в этот миг, верит, что вновь сможет ее любить, потому, что, пожалуй, не переставал, просто его любовь изменилась с тех пор. Но он научится, он вспомнит. Он так не хочет больше здесь оставаться, его жизнь давит на него, как пустота на барабанные перепонки, так сильно, что он готов убежать в одной рубашке, лишь бы все началось заново. Он не хочет жить так. Не хочет испытывать столько боли, глядя на девушку, которую любит. Не хочет причинять боль ей. Он хочет быть с той, кто ему подходит. Он хочет быть счастливым — но еще больше он хочет быть спокойным. — Ты меня больше не любишь, я знаю, — говорит Ледибаг, касаясь пальцами его лица, и в чертах ее проступает такая резкость, будто ей больно об этом говорить. — Я сразу почувствовала, когда это случилось. — Я люблю тебя, — с дрожью в голосе говорит Нуар, жмурясь, чтобы она не видела его глаз. — Ты навечно моя мечта и мой идеал, и я люблю тебя, просто я… больше не влюблен в тебя. А это не одно и то же. — Я знаю, Нуар, — мягко отвечает Ледибаг, погладив его по щеке, и Нуар с горечью поджимает задрожавшие губы. Навеки его напарница, его замечательная подруга, и ему посчастливилось ее любить. И она тоже его все еще любит. Единственная, кто никогда его ни на кого не променяет. — Расскажешь, что произошло? — У меня есть свой счет, и на нем порядка нескольких десятков миллионов, — невпопад отвечает он, заставив себя чуть улыбнуться. — Можем купить маленькую квартирку где-нибудь в Китае. Я знаю китайский. И тебя научу. — Я тоже знаю китайский, — произносит Ледибаг мягко, и ее пальцы скользят в его волосы. Нуар подставляется под ее руки, закрывая глаза. — Мы не можем сбежать, мы же защищаем Париж, помнишь? Какие из нас герои, если мы все бросим? — Я и как обычный человек не очень, — шепчет Нуар. — Я бы очень хотел быть влюбленным в тебя всю жизнь, моя Леди. Это хотя бы было не больно. Когда он чувствует на своих губах легкий, слабый поцелуй, он даже не удивляется. Просто позволяет себе ответить, чуть надавив в ответ, как целуют родителей — или друга, которого любят больше жизни. Почти смазанный дыханием поцелуй, совершенно не интимный, отчаянный и болезненный. Нуар отстраняется, едва приоткрывая глаза. — Спасибо. Ледибаг гладит его по щеке. Если бы она только знала, как ему это нужно. Как ему нужен этот поцелуй, ее прикосновения, ее искренняя любовь, ее умение слышать и слушать. Она ни разу не ступила за грань, ни разу не играла с его чувствами. Ему было очень хорошо с ней. А теперь ему невероятно горько от того, что эти чувства ушли и едва ли вернутся — и все же он бесконечно ей благодарен за все, что ему удалось с ней пережить. Если бы он был чуть менее порядочным, он бы воспользовался моментом. Соблазнил бы, хотя бы попробовал забыться, забыть о Маринетт, о том, что она сейчас делает с Габриэлем, когда мешающий им фактор больше таковым не является, забыть о своих чувствах, о глубокой боли и ревности, забыть — в ее объятиях. Он мечтал о Ледибаг так долго… Вот только он не может, а она не хочет. Они оба любят совершенно других людей и не могут разрушить друг друга — он бы себе этого не простил ни как Адриан, ни как Нуар. — И тебе спасибо, — еле слышно отвечает Ледибаг. — За то, что ты есть в моей жизни. Это были очень хорошие десять лет. — Ты будто пришла попрощаться, — сорвавшимся голосом говорит Нуар, но Ледибаг тут же качает головой и обнимает его за голову, прижимая к своему плечу. — Просто акумы… теперь все так странно. — То, что Бражник больше не хочет сражаться или выжидает подходящего момента, не значит, что мы с тобой расстанемся, Кот, — Ледибаг гладит его снова, и он начинает неуверенно, очень тихо мурлыкать. Она внезапно негромко смеется и чуть отодвигается от смущенно замолчавшего Нуара. — О нет, не останавливайся, я просто подумала, что, должно быть, это интересно ощущается, когда ты целуешься. Не спрашивал ни у кого из своих девушек? — Ты была моей единственной девушкой, Багибу, — слабо улыбается Нуар. — Но я ей не была, — приподнимает та брови, и он усмехается. — Ну да. Вот именно. — Оу-у, — многозначительно тянет Ледибаг, кажется, порядком удивившись. Ну конечно, посмотрев на Адриана — или на Нуара — сложно поверить, что у него были две тяжелые влюбленности и обе безответные. — Может, парни? — Оу, — повторяет за ней Нуар, смотря на нее с невыразимым удивлением. — Ты слишком умная, Миледи. — Честно говоря, я бы никогда не подумала, — Ледибаг складывает ноги, садясь в позу лотоса, и упирается локтем в колено. — Я так часто наблюдала, как ты ухаживаешь за девушками, другими героинями и спасенными дамами, да и просто… Ну, в общем, ты за каждой пылинкой галантно волочился, я искренне думала, что у тебя там гарем как минимум. — Ну, у меня точно нет гарема, — пожимает плечами Нуар, удивленный и польщенный тем, что Ледибаг была такого о нем мнения. А он думал, что слишком жалкий в ее глазах, чтобы она даже обратила на него внимания. — Но мне нравятся и мужчины, и женщины. Только это не значит, что мне везло, ведь, ну… — Нуар очаровательно, как может только в маске, улыбается и подлезет к Ледибаг, смазано касаясь губами ее губ, проходясь по бархатной коже дальше и потираясь о висок щекой. — Ты подарила мне первый поцелуй сегодня. — Ну, если не считать твои притирки сейчас, то второй, — улыбается та нежно, и Нуар заинтересованно шевелит кошачьими ушами. — Помнишь Разлучника? Ты закрыл меня от удара. Чтобы расколдовать тебя, пришлось лезть целоваться, — Ледибаг прижимается к нему, обнимая за талию, пока Нуар пытается осознать сказанное. — Так что это ты подарил мне мой первый поцелуй. — Как романтично, — бормочет потрясенный до глубины души Нуар, которому и в голову не могло прийти, что любовь всей его жизни могла действительно стать тем человеком, которого он поцелует первым. Во всех смыслах. — Я рад, что это ты. И советую теперь тебе серьезнее задуматься о нашей квартирке в Китае. Можем пожениться и начать свой бизнес, обещаю не приставать! Просто будем прятаться от прошлого в качестве парочки, как самые настоящие лучшие друзья. — Лучшие друзья так и поступают, конечно, — фыркает Ледибаг и внезапно очень устало вздыхает. — Твой план будет для меня запасным, и если я вдруг захочу сбежать, то только с тобой. К слову о лучших друзьях — какой-то период времени мне нравилась моя подруга. — Зря ты сказала, Багибу, теперь мои сны с твоим участием станут еще более людными, — смеется тихо Нуар, и Ледибаг пихает его в плечо. — Извращенец. — Вовсе нет, — шутливо возмущается тот, все никак не в силах перестать широко улыбаться от того, как ему сейчас хорошо. С ней всегда хорошо. — Уверен, я тебе тоже снился, и даже не отрицай. — Я так хочу сказать «нет», ты даже представить себе не можешь, — смеется Ледибаг, чуть подталкивая его и опуская колено на его бедро. — Но снился же, наглый Кот. Снился так, что я потом на патрули стыдилась выходить и в глаза тебе смотреть, — у Нуара так сильно расширяются глаза, что она окончательно смущается. — А что ты хотел, у меня был пубертат, а тут ты… Где вообще можно так накачаться, ты как танцор балета. — Может, я занимаюсь балетом, — не скрываясь, лукаво улыбается Нуар и мечтательно закатывает глаза. — Моя Леди, почему ты мне не говорила? Вдруг я мог бы в ту пору претворить твои фантазии в жизнь? Ах, я ведь мечтал об этом!.. — В том-то и дело, что ты мечтал, — смеется Ледибаг и прячет лицо у него на плече. Нуар обнимает ее за талию в ответ и трется щекой о мягкие темные волосы, блестящие в свете фонарей внизу. Он снова думает о том, как любит ее. И о том, что хочет, чтобы этот момент никогда не кончался, чтобы они застыли в этих минутах, и ему не пришлось бы возвращаться назад домой в свое одиночество и боль. — А я хотела провалиться от стыда, потому что меня подводил собственный мозг. Но, справедливости ради, в своих снах я переспала почти с половиной своих одноклассников. Не могу поверить, что говорю это тебе, Кот. — Где ты училась, Багибу, хочу взглянуть на этих невероятных людей, — фыркает Нуар, по странной причине ощутив легкий укол ревности, что в ее фантазиях он был далеко не единственным, хотя это и не могло быть правдой. — В какой-нибудь школе моделей? — Если бы я там училась, то ты бы тоже наверняка бы там был, — произносит Ледибаг с улыбкой в голосе и внезапно сжимает его руку, чуть погладив запястье. Нуар сжимает ее ладонь в ответ, а в следующее мгновение они переплетают пальцы. — И я бы сразу тебя заметила. Ты мне нравился, Нуар, но я была влюблена в одного парня, очень сильно. Возможно, если бы не он, у нас бы что-нибудь получилось… — У нас и получится, — отвечает тот вдохновенно, но, не успевает она и вставить слова, как он торопливо добавляет: — Китай, Принцесса, Китай! Наши великие планы. И совсем неважно, что мы будем вместе понарошку. Если мы долго будем жить вместе, то, возможно, снова влюбимся. — Продуманный кошак, — фыркает Ледибаг, и свободной рукой проводит пальцами по его ладони, зажатой в ее руке. — Ладно, договорились. Если наши сердца так и останутся разбиты, по-быстрому побеждаем Бражника и уезжаем в другую страну заводить хомячков. Нуар совершенно по-детски радостно вскрикивает и обнимает Ледибаг за плечи, роняя ее на кровлю крыши. Он не то чтобы хорошо продумал этот момент — или хотя бы просто подумал, но Ледибаг на него не обижается, просто смеется, открытая, свободная и доверяющая ему. — Тебя так хомячки напугали, что решил сразу от меня избавиться? — Ледибаг обнимает его так крепко, что он падает поверх на ее плечо и уютно устраивается рядом, прижимаясь к ней в ответ. — Нет, подумал, если ударю тебя посильнее, ты забудешь о своей какой-то там любви и мы поедем прямо сейчас, — говорит Нуар, не переставая глупо улыбаться, потому что Ледибаг гладит его. Потому что она согласилась с ним уехать, даже если этого никогда не произойдет. Потому что она могла бы быть его не только во снах. Потому что у них все это есть — здесь, сейчас, в эту минуту. — Ты даже не хочешь попробовать? Или ты уже?.. — вдруг спрашивает Ледибаг немного невпопад, но он безошибочно понимает, о чем она. — Прости, я догадалась, что у тебя опять безответная любовь. У тебя взгляд такой… особый становится. — Не пробовал, и не стану, — еле слышно вздыхает Нуар и снова находит ее руку свободной рукой, чтобы переплести пальцы. — Ты даже не представляешь, что будет, если я ей признаюсь. — Но ведь и ты не представляешь, — вздыхает Ледибаг, утыкаясь носом в его макушку так приятно, что Нуар может заснуть или улететь в блаженство, если она подышит им еще немного. — И не узнаешь, если не попробуешь, — она делает паузу, такую длинную, что Нуар не может заставить себя ее прервать и просто слушает, как бьется ее сердце, позволяя себе в этот миг ни о чем не думать. — Видимо, она любит тебя намного сильнее, чем я когда-то, раз ты так боишься потерять ее любовь. — Разница в том, что я знал, что твою никогда не потеряю, — отвечает Нуар, и они как-то одновременно садятся, не расплетая рук и смотря друг на друга в упор. Они сидят очень близко, так близко, что он практически ощущает ее дыхание и видит, как расширяются ее зрачки. — Ты все еще любишь того парня, верно? Это он тебя обидел? — он хотел спросить совершенно не это. Он хотел убедиться, что они все еще вместе, навсегда и вопреки всему, и что она останется одной из самых близких ему людей. — Да, это… все немного запутанно, — отвечает Ледибаг, опуская взгляд, и Нуар не допытывается, чуть улыбаясь. — Боже, я ведь действительно люблю его. Но он самый упрямый человек в мире. Мне только начало казаться, что я ему небезразлична, и вот мы снова в начальной точке. Черт, я просто хотела сказать, что если бы могла выбирать… — Ледибаг поднимает на него глаза и берет его вторую руку в свою, тоже сжимая. — Что если бы я могла выбирать, это всегда был бы ты. Я бы хотела всегда выбирать любить тебя, но я не понимаю, почему этого не происходит. — Судьба жестокая штука, — болезненно улыбается Нуар. — А я — вестник Неудачи и прямой ее носитель. Было бы странно, если бы мне везло, верно? — Нет, — не соглашается та, устало вздыхая, а потом вдруг снова к нему наклоняется и прикасается губами к его щеке, снова отчаянно, но этот поцелуй оказывается намного интимнее, чем тот, который пришелся на губы. Ее голос опускается до самого шепота. — Это тебе на удачу. От меня. Признайся ей, — Ледибаг заглядывает ему в глаза. — Тебя невозможно не любить, Нуар. — А если не получится? — тихо, не в силах скрыть страха, спрашивает он, не отводя от нее взгляда. — Получится, — улыбается Ледибаг. — У тебя моя удача. А если все же нет, то мы сразу уедем в Китай, клянусь. Нуар так ей благодарен за все, что между ними сейчас происходит. За ее поддержку. За ее удачу. За то, что она говорит с ним на его языке, поддерживает его шутки и верит в него. За то, что в этот вечер он не один. За то, что все эти десять лет, когда ему было больно или грустно, он мог прийти к ней и посмеяться — или помолчать. Он уехал бы с ней хоть на край света, хоть забрался бы на Тибетские горы, хоть жил бы в самом дождливом городе мира. Он тоже хотел бы выбирать. Но выбора им судьба не предоставляет. — Спасибо, моя Леди, — он касается пальцами щеки и улыбается ей в ответ. — А что насчет тебя? — Что насчет меня? — Насчет тебя и того человека, которого ты любишь, — Нуар чуть приподнимает брови, ожидая, что она поймет его и без пояснений, но Ледибаг все еще смотрит на него непонимающе. — Я просто… ты сказала, у вас все сложно, и ты хотела бы выбрать меня, наверное, тебе сейчас очень больно. Если он тебя обидит, я его вычислю и засуну его руки так глубоко, чтобы он мог помахать пальцами у себя изо рта. — Нуар!.. — Правда, — он опускает ладонь на свою грудь, но затем снова заглядывает ей в глаза, склоняясь так близко, что невольно ловит ее дыхание. — Моя Леди, что делает тебя такой грустной? — Осознание, что он боится себя, своих чувств, меня, всего, что вызывает у него эмоции, — Ледибаг говорит спокойно и немного раздраженно, но ему все равно становится неуютно и страшно от разочарования и обиды, которое ворочается у нее внутри. — Но я отступать не собираюсь, даже если эти страхи как безумная гидра, а у меня с собой нет меча. — У тебя есть твой ум и твоя невероятная решимость, — улыбается Нуар. — И ты всегда можешь использовать вместо меча мой хвост! — О да, конечно, — смеется Ледибаг, шутливо пихая его в плечо. — Так и скажу этому парню: «привет, я стащила ремень со своего лучшего друга, чтобы ты мог наконец признать самому себе, что я тебе нравлюсь. Как тебе такая БДСМ игра?» — А он любит пожестче? — Нуар показательно играет бровями, и Ледибаг снова толкает его в плечо, чуть сильнее, глядя тем самым взглядом для глупого Кота Нуара, которым не награждала уже очень давно. — Что, я думал, у нас вечер откровений! Ледибаг смотрит на него скептически, а затем вздыхает и опирается ладонью о его бедро. — На самом деле, я не знаю, — Ледибаг чуть ведет плечом, будто удивляясь тому, что они вообще это обсуждают, сидя на крыше и глядя на собственный билборд. — Ну, я бы очень удивилась, если он предпочитает БДСМ, он не выглядит таким человеком. — Мне кажется, мы все не выглядим теми людьми, которыми являемся на самом деле, — говорит Нуар с небольшой паузой и приподнимает голову, навстречу прохладному осеннему ветру. — А порой даже сами не знаем, какие мы. Вот я, например, совсем не уверен порой, что тот, кого я вижу внутри себя, вообще существует. — Зато я уверена, — мягко произносит Ледибаг, погладив его по руке, и Нуар переводит на нее тяжелый, потерянный взгляд. — Я знаю его, того, кто внутри, этот человек самый прекрасный из всех, кого я знаю. Он умный, отважный, чувственный, добрый и очень любящий. Ты мой самый лучший друг, Нуар, — она вдруг растерянно улыбается. — Несмотря на то, что я влюблена, у меня нет никого ближе тебя, и я сомневаюсь, что когда-нибудь будет. — Ты тоже мой лучший друг, — отвечает тот, сильнее сжимая ее пальцы, и Ледибаг упирается щекой ему в плечо, прижимаясь ближе и смотря перед собой. — Спасибо тебе, Миледи. Если бы я не встретил тебя, то, наверное, сошел бы с ума. — Ты и так сумасшедший, — фыркает та, и Нуар возмущенно дергается, подскакивая, что заставляет ее громко рассмеяться. Ледибаг обнимает его за талию и прижимается лбом к его шее, успокоившись и выдыхая. — Хотела бы я остаться так с тобой навсегда и никогда больше не принимать никаких решений и не пытаться больше ничего сделать. Завоевать любовь человека, который очень сильно нравится, так непросто, что это выматывает все силы… А мой человек еще и упертый, как осел. — Понимаю, — сдерживая смешок, говорит Нуар и обнимает ее в ответ. — Ладно, Леди, раз ты пытаешься, то и я попробую. Не одной же тебе страдать! А когда ничего не получится, мы наконец уедем в Китай. — Как же ты в нас веришь. — Я просто хочу в Китай, Миледи, вот и все! — Да, конечно, так я тебе и поверила, месье когда-ничего-не-получится. — Пф, — фыркает Нуар, закатив глаза, и они оба одновременно улыбаются, смотря друг на друга. — Расскажешь побольше об этом парне? Хочу знать все, что касается тебя. Все, что не раскроет нашу личность, — поправляет он сам себя. — Но раскроет тебя. — А ты потом про свою девушку, договорились? — чуть прищурившись, спрашивает Ледибаг, и Нуар с готовностью кивает. — Я хочу встречаться так с тобой почаще. Может, дашь мне свой номер?.. Точнее, нет, может, заведем новые номера? Пустые. Чтобы мы могли договариваться о встречах. — Замурчательная мяусль, мяуя Леди, — мурлычит Нуар, наклоняясь к Ледибаг и целуя ее смазано в волосы, и та улыбается шире. — А сейчас сплетни. — Ладно, м, — Ледибаг складывает руки на коленях, задумчиво уставившись в даль, и Кот Нуар заинтересованно подбирается, смотря на нее с каким-то странным, внутренним восторгом — от того, что она так легко ему открывается, от того, какая она, что о нем думает, как ему доверяет. Она действительно самый лучший человек на свете, и если бы можно было выбирать, он бы тоже всегда выбирал только ее. — Ну, мы очень давно знакомы, — начинает она, коротко взглянув в его сторону, и Нуар приподнимает брови, призывая выдавать все подробности. Ледибаг вздыхает. — И я сходила по нему с ума в коллеже. Вообще, я знала все его расписание наизусть, что звучит как безумие. — Ого-о, — тянет Нуар с непонятным чувством внутри и чуть пихает Ледибаг в плечо, наклоняя голову в бок, к ней, и касаясь макушкой ее щеки. — Моя Леди сталкерша. — Но я потом перестала! — неловко отнекивается Ледибаг. — И даже с другими людьми встречалась. Но все как-то… не то. — А он красивый? — с интересом спрашивает Нуар, склоняя голову на бок. — Давай, признавайся, моя Леди, блондины или брюнеты? — Блондины, — говорит Ледибаг и прижимает ладонь к губам Нуара прежде, чем он успевает радостно и победно закричать. — Да-да, ты мне нравился тоже, ну что поделать, не судьба. — Нешплаведливо, — выдыхает Нуар в руку Ледибаг и быстро-быстро моргает, пытаясь казаться милым. Ледибаг неохотно убирает руку от его лица. — Но я все еще блондин, может, выберешь меня? Под маской я ничего так, некоторые даже говорят, что красивый. Нуар приподнимает брови и смеется над немного смущенным выражением, появившимся на лице Ледибаг. Ему так хорошо с ней. Ему становится намного легче, когда они обсуждают все это в таком ключе, даже если ни один их план никогда не притворится в жизнь. Маринетт говорит, что возможность мечтать — самое важное, что мог получить человек, потому что это двигает души вперед. Ледибаг все-таки смеется, и Нуар, вдохновленный, поднимает к губам хвост, притворяясь, что говорит в микрофон: — Перед вами замечательный экспонат в единственном числе — Кот Нуар! Посмотрите на эти красоту, мужество и стать. Продается только брюнетке в первом ряду за пару поцелуев — поторопитесь, пока не закончился! — Беру, пригодится в хозяйстве, — усмехается Ледибаг и треплет Нуара по щеке. Нуар счастливо улыбается и прижимает к себе руку Ледибаг прежде, чем она успевает ее убрать. — Боже, ну почему мое сердце такое глупое? — Почему же, моя Леди?.. — Да просто у меня иногда такое ощущение, что я, ну, знаешь, просто ищу всяких эмоционально разбитых, не таких как все и чтобы со стороны с сумасшедшинкой казались. Почему нельзя просто выбрать тебя и успокоиться? Не-ет, нужно обязательно тех, с которыми мне ничего не светит. — Так ты же стараешься, чтобы светило, — слабо улыбается Нуар. — Вот только толку от этого мало, — вздыхает Ледибаг, и ее улыбка снова тускнеет. Нуар чувствует себя очень глупым из-за того, что снова все испортил, что не сумел ее поддержать, поэтому снова находит ее ладонь и неуверенно сжимает пальцы. — Ну, он хотя бы не влюблен ни в кого другого, — замечает Нуар, надеясь, что его пример ей поможет. — А моя любимая, скорее всего, встречается с моим отцом. Как-то давно она говорила, что была в него влюблена, так что, я думаю, сейчас она не упустила свой шанс. — Ну мало ли, кто в кого был влюблен, — философски замечает Ледибаг и осторожно гладит Нуара по бедру. — Жизнь же довольно непредсказуемая штука. Они прям встречаются? — Ну, я не уверен, — Нуар накрывает ее пальцы ладонью. — Но, мне кажется, они вместе, просто боятся меня травмировать, все же она моя лучшая подруга и… не знаю, разница в возрасте, осознание, что все меняется, мало ли, что их может пугать. — Кажется? — Ну да… их отношения… — А мне кажется, у твоего отца достаточно честности, чтобы признаться тебе в подобных отношениях, ты не думаешь? — спрашивает она, и Нуар тяжело сглатывает, опуская взгляд. На самом деле, он тоже думал об этом, но все это… все равно выглядит слишком для него. — Или, может, тебе нужно спросить самому? — Спрашивал уже, — бурчит Нуар, разворошив длинным когтем кусок черепицы под ними. — Она сказала, что их связывают только рабочие отношения и что я очень глупый. Ну, это она не вслух произнесла, это я прочитал в ее глазах. — Вот видишь, — Нуар пытается возразить, но Ледибаг, заметив это, закатывает глаза и закрывает ему рот ладонью. Губами Нуар чувствует холодный спандекс. — Слушай, возможно, для тебя это будет новостью, но ты ведь всегда был довольно ревнивым. Говорю, как человек, в которого ты был влюблен. Так что просто посмотри на ситуацию по-другому. Если они работают вместе, понятно, что они будут проводить вдвоем много времени — к тому же, мы ведь во Франции. Нуар чуть отодвигает руку Ледибаг и целует ее ладонь, жалея, что не может дотронуться до кожи. От разговора с ней ему становится легче, правда легче, и он уже не думает о том, что они там с Маринетт могут делать, пока его нет рядом. Он ведь доверяет Маринетт, верит ее словам, и знает, что отец вряд ли стал бы скрывать от него такую важную вещь, как отношения — может быть, что угодно другое, но не это. — Я вот со своей лучшей подругой в одной кровати сплю и чуть ли не целуюсь, — добавляет Ледибаг и успокаивающе гладит его по волосам. Потянувшись, она снова быстро чмокает его в губы и приподнимает голову за подбородок указательным пальцем. — И мы вот с тобой тоже. Но это не значит, что кто-то из нас в отношениях. Так что, не переживай так сильно. Знаешь выражение «словами через рот»? — Ну… — Так вот, все, что тебе нужно — это проговорить свои страхи с теми, кто тебе дорог, — Ледибаг не отодвигается и гладит его по щеке. — Скажи своему отцу, что хочешь знать, не близок ли он с твоей подругой, потому что это поменяет ваши отношения, вы ведь семья, в конце концов. — Мы начали ей быть не так давно, — неуютно усмехается Нуар, но через мгновение послушно кивает. — Ты права, Принцесса. Спасибо тебе за этот разговор. И за все предыдущие тоже. — Тебе спасибо, — мягко улыбается та, и они одновременно поднимаются на ноги, когда его кольцо начинает пищать. — Встретимся завтра ночью? Тут же. — Я куплю новую сим-карту, — произносит Нуар и снова целует ее руку. — Никогда бы не подумал, что смогу уговорить тебя дать мне номяурок. — О нет, хватит, ты ужасен, — смеется Ледибаг, когда Нуар начинает тереться щекой о ее щеку и громко мурлыкать, не отпуская ее ладони. — Бродячие коты разве не должны быть свободолюбивыми? — Я люблю свободу, но всем котам нужен дом, в который можно будет вернуться, если вдруг пойдет дождь, — отвечает он с нежностью, отстраняясь, и Ледибаг смотрит на него открыто и ласково, так, как смотрела всегда на протяжении всех этих десяти лет. — Ты мой дом, Ледибаг. — А ты мой кот, — Ледибаг приподнимается на цыпочки, обхватывает пальцами его щеку и целует в лоб, закрыв глаза. — И я всегда буду ждать, когда ты вернешься. Даже если дождя не будет. Нуар замирает, чувствуя себя самым счастливым котом на свете. Все, что доводило его до слез еще несколько часов назад, теперь кажется просто частью проблемы, с которой он может справиться. Потому что у него есть Ледибаг и ее удача — маленькое чудо, дарованное ею. И еще у него есть ее любовь. А завтра он снова ее увидит. Даже если дождя не будет. Он прикасается кончиками пальцев к своей щеке, когда Ледибаг исчезает в ночи, и сам в два счета возвращается к особняку. Нуар спрыгивает на землю в полукилометре от дома и перевоплощается — на всякий случай, чтобы у него было оправдание, если его вдруг искали. Но Адриан почти уверен, что никто его не искал, мало ли, куда он мог убежать, он не видел, чтобы кто-то из них отправился следом. Но к дому он подходит со странным замиранием сердца, раз за разом повторяя себе, что ему скоро двадцать пятый год и он имеет право гулять, когда ему вздумается, тем более, сейчас нет даже двенадцати. Он имеет право. Имеет. Ворота он открывает своим ключом и тихо пробирается в дом, в котором, к его разочарованию, почти везде в окнах горит свет. — Адриан, — настигает его на пороге холодный голос отца, и Адриан замирает, поднимая голову и глядя в бледное лицо Габриэля. Бледное и лишенное всяких эмоций. — Ты смотрел на часы? — Меня не было всего полтора часа, не больше, — бормочет Адриан, чувствуя себя очень странно. — Я сходил погулять, что в этом такого?.. — Где ты был? — звенящим тоном спрашивает отец, и Адриан смотрит на него с удивлением. — Я тебе звонил, а Горилла не мог отыскать тебя по всему городу. Ты представляешь, сколько неудобств нам доставил? — Я просто гулял с подругой, все нормально, — чуть приподнимает руки Адриан и при упоминании Ледибаг непроизвольно чуть улыбается. — Извини, не слышал звонков. А, может, оставил телефон дома, я не знаю, если честно, не смотрел. — Адриан, это совершенно неприемлемо, ты мог бы предупредить, — говорит отец таким тоном, что Адриан непроизвольно съеживается, снова чувствуя себя маленьким мальчиком, ребенком, которого отчитывают за проступок. — Я что, уже не могу сходить погулять, не отчитавшись перед тобой? — Адриан отступает назад и смотрит на отца почти враждебно, обороняясь от его привычного контроля так отчаянно, будто его связывают. — И я хотел предупредить, вот только ты был слишком занят Маринетт, и я решил вас не беспокоить. — Что это значит? — Габриэль делает к ним шаг и сжимает плечо Адриана, но тот поспешно скидывает его руку, снова делая шаг назад. Его раздражает, что после такого хорошего вечера ему приходится выслушивать упреки человека, которого никогда не было рядом. — Адриан, я с тобой разговариваю. — Я хотел погулять с подругой, только и всего, — Адриан вздергивает подбородок. — Что-то я не припомню, чтобы тебе было до меня дело все это время. Ты куда больше был занят работой или, вот, теперь Маринетт. Габриэль делает шаг назад, будто Адриан с размаху ударил его по лицу. — Я переживал о тебе, если ты этого не понимаешь. — Предупрежу в следующий раз, — отмахивается Адриан и разворачивается, идя в сторону лестницы. — А сейчас оставь меня одного, как делал это все годы после смерти мамы, и дай мне спокойно подняться в свою комнату без нравоучений. — Адриан! — почти возмущенно зовет его Габриэль, но тот не оборачивается, сжимая пальцами перила и продолжая подниматься на второй этаж — когда лестница сворачивает в бок по кругу, он замедляется, чтобы посмотреть вниз, и видит, как стремительно уходит куда-то отец. Раздается звук резко захлопнувшейся двери. Адриан сжимает зубы. Завтра он снова увидит Ледибаг. И они будут смеяться, и обниматься, и целоваться — и ему все равно, что скажут отец или Маринетт. Пусть думают, что хотят, и делают, что хотят, никто ему не нужен. Адриан вздыхает, когда в доме наступает глубокая тишина, и резко распахивает дверь в свою комнату, заходя внутрь. Он убеждает себя, что ему все равно, когда снимает свитер и кидает его на диван, не обращая внимания на вылетевшего возмущенного таким обращением Плагга. — Круто, пятнадцать пропущенных, — глухим голосом говорит Адриан, доставая из кармана телефон — в костюме он, конечно, не мог слышать уведомления. Он бросает телефон на стол и поспешно раздевается. Он не хочет сегодня думать об отце, не хочет переживать о том, что происходит в его жизни, с его семьей, с его дружбой. Ему было очень хорошо с Ледибаг и он хочет сохранить это ощущение, поэтому он делает выбор и просто ложится спать. И прежде, чем окончательно провалиться в сон, он впервые за столько времени снова думает о мягких объятиях Ледибаг.

***