И одно маленькое рождественское чудо для тех, кто в нём нуждается

      Пол был сырым и холодным, покрытым чем-то липким и мерзким, вполне возможно, останками предыдущего заключенного. Воздух, спёртый, влажный и пропахший гнилью, вызвал бы у человека сначала головную боль, а затем тошноту и рвоту. Ни единого источника света, ни одного шанса для побега. Один. Навсегда.       Кроули сидел в углу своей камеры. Он давно продрог до костей, волосы отросли и спутались, одежда стерлась, конечности онемели.       Плевать.       Он не был связан, или прикован, или прибит. В этом не было нужды. Из адской тюрьмы только один способ ускользнуть, и Кроули бы и рад воспользоваться им, но скрытые сигилы на стенах блокировали его силы, а значит, самоуничтожиться он не мог.       Он не пролил ни единой слезы с самого первого дня, как Хастур притащил его сюда. В самом деле, они ничем не помогли бы. Ангела больше нет — и что же? Кроули не имел сил что-либо изменить. «Но ведь он умер из-з-с-с-а тебя», — шипело подсознание.       Кроули мотнул головой. Это было первое движение его тела за последние полгода. Ничего теперь не имело значения. Без Азирафеля он сам становился никем. — Хей, Кровли, — преувеличенно радостно позвал противный голос за пределами камеры. Хастур единственный приходил сюда, и Кроули не понимал, на кой чёрт: лишний раз поиздеваться? утвердить превосходство своей тупой жабьей башки? Кроули поджал губы, но не издал ни звука. Ничего теперь не имело значения. — Знаешь, Кровли, мне даже жаль, что Вельзевул приказала не трогать тебя, — мерзко улыбаясь, Хастур прильнул к прутьям камеры. — Твоя задница оценила бы меня гораздо выше, чем твоего синеглазого ангелочка.       Тинная вонь поплыла по воздуху; Кроули хотелось задержать дыхание, но человеческое тело требовало кислорода, хоть какого-никакого. Ему хотелось обернуться змеёй и задушить эту жабу в лучших традициях анаконды. Может, тогда бы его приговорили к смертной казни и эта пытка закончилась. — Язык проглотил, значит? — усмехнулся Хастур. — А белокрылый любовничек-то твой перед тем, как сгореть в адском пламени, говорят, на все небеса голосил.       Пауза. Кроули уже привык, что Хастур пытался задеть его упоминаниями об ангеле. Хотя собственное сознание справлялось явно лучше герцога. — Тебя звал.       Кроули выдохнул. Разумная его часть знала, что Хастур лгал. Его ложь всегда было легко распознать по ее неказистости и однобокости. Но другая часть, спрятанная под холодной надгробной плитой с надписью «я-демон-ваши-сопли-не-для-меня», содрогалась в ужасе и боли, представляя, как Азирафеля пожирал голодный адский огонь. Небеса были жестоки — о, да! — но были ли они способны так хладнокровно расправиться с его ангелом?       Казалось, острые рёбра пытались изнутри разодрать его тело. Кровь холодными струями отчаяния расползалась по сосудам, заставляя Кроули замерзать ещё сильнее. Ему оставалось лишь надеяться, что святые ублюдки убили Азирафеля быстро и безболезненно. Он ничем не заслужил, чтобы ангел еще и мучился из-за него. Его милый, светлый ангел. Азирафель… — Кроули! «Кроули…» — вторил голосу Хастура другой, бесплотный и далёкий, но такой знакомый и родной. Кроули знал, что этот зов был порожден его воспалившимся сознанием, но он казался настолько реальным, что Кроули был готов поверить.       Азирафель звал его.       Люди там, наверху, уже празднуют Рождество. Кроули хотел усмехнуться, но за месяцы абсолютного молчания кровь застыла на губах и не позволяла им двигаться.       Азирафель любил Рождество, несмотря на то, что, по сути, праздник был языческим, противоречащим ангельской природе. Пряничные домики занимали отдельное место в сердце ангела, и Кроули был вынужден научиться их готовить. Ангел, конечно, не знал, что все те «о-боже-Кроули-это-же-произведение-искусства» были творениями демона. Это ж какой удар по репутации! Хотя, на самом деле, никакая репутация не стоила счастливых голубых глаз Азирафеля. Ничто не было ценнее для Кроули в этом проклятом мире, чем улыбка его ангела.       Азирафель обожал рождественское какао в маленькой кафешке на окраине Лондона, куда даже в праздники заходило не так много людей, но постоянные посетители, приносившие достаточную выручку, всё же были. И никто никогда не узнает, кто соблазнил их туда заходить.       Азирафель всегда закрывал магазин двадцать четвёртого, с неким упоением переворачивая табличку и щелкая замком. Жалюзи, тихо скрипнув, прятали его книги от всего мира на неделю. Азирафель шёл в комнатку наверху, доставал особый клетчатый плед — Кроули не уставал называть его ужасным, но втайне кутался в него как можно сильнее и вдыхал запах пыли, старой бумаги и ангела — и включал на стареньком телевизоре глупую рождественскую комедию, над которой они оба смеялись.       Азирафель любил Рождество. Кроули любил Азирафеля. Но ничего теперь не имело значения. ***       Азирафель сидел на скамье ровно, как и всегда, сложив ладони в замок на коленях. Сто сорок восемь дней, семнадцать часов, восемь минут, тридцать пять секунд. Именно столько времени он заперт в Небесной Темнице.       Не то чтобы он не осознавал, что за препятствование Армагеддону его накажут, ведь Гавриил был в достаточной степени разъярен, чтобы привести угрозу в исполнение. Но Азирафель не подозревал, что всё произойдёт так неожиданно и скоро.       Автобус, шедший в Оксфорд, остановился рядом с лавочкой по велению Кроули. Демон выкинул распитую бутылку в урну и кинул быстрый взгляд на Азирафеля. Ангел мягко улыбнулся и почувствовал, как его ладонь осторожно оплели холодные тонкие пальцы. Кроули затянул его в автобус, и Азирафель послушно пошёл за ним.       Автобус, шедший теперь в Мэйфейр, опустел через пару-тройку остановок; единственными его пассажирами остались двое странных мужчин: один — одетый во всё чёрное, в солнечных очках (ночью!) и с бардаком из рыжих волос на голове; второй — в старомодной одежде кремового цвета, беспокойными голубыми глазами и белыми кудрявыми волосами. Мужчины сидели вместе до конечной и всё это время не отпускали рук друг друга. Они не проронили ни слова, едва ли переглянулись: тот, что в чёрном, сел у окна и наблюдал за сумеречным пейзажем города, а тот, что в светлом, смотрел в пустоту салона. Но, казалось, никто из них не чувствовал неловкость, напротив, вокруг царила гармония и всё было так, как надо.       Ровно до того момента, пока автобус не остановился в Мэйфейре. Ангел и демон очнулись от легкой дремоты и направились навстречу ночной прохладе Лондона. Уличные фонари приглушенно освещали дорогу, рассыпая слабый свет по всему тротуару; Кроули шел не спеша, давая Азирафелю возможность то ли оглядеться, то ли передумать. Демон продолжал молчать, но его нежное, робкое касание было громче любых слов. И ангел отвечал ему, согревая чужую ладонь в своей.       Перед ними выросло высокое, стеклянное здание, из рода тех, что строят ради роскошных, дорогих апартаментов. Кроули что-то нажал на придверной панели, и входные двери расползлись в стороны, пропуская запоздалых жильцов. Холл первого этажа освещался несколькими бра, развешанными вдоль стен коридора, и Азирафель на секунду почувствовал себя на приёме у какого-нибудь эрцгерцога, но богатое убранство не ощущалось ни бездушным, ни помпезным.       Кроули остановился у лифтов и спокойно ожидал, пока Азирафель осмотрится. Ангел перевел изумленный взгляд с искусных кресел из красного дерева на Кроули и смущенно улыбнулся. Кроули улыбнулся в ответ и вызвал лифт.       На верхний этаж они ехали так же молча. Азирафель, чью ладонь Кроули отпустил при входе в здание, не знал, куда деть свои руки. Он плохо помнил, чтобы когда-либо ещё так волновался. Кроули никогда не приглашал его к себе, и вот сегодня ему предстояло ступить в святая святых демона.       Двери лифта открылись, и последнее, что Азирафель запомнил, — это лица Сандальфона и Хастура.       Азирафель не знал, что случилось с Кроули, но подозревал, что его отправили на суд Вельзевул. Первые несколько недель воображение ангела подсовывало ему всё новые и новые картины казни друга, а затем простая мысль пришла ему в голову: если Небеса и Ад сотрудничают, значит, то и наказание для преступников они избрали одинаковое. Так Азирафель тешил себя надеждой на то, что его демон всё ещё жив где-то там, глубоко под землёй.       Правда, Азирафелю никогда не узнать, так ли это или нет. Он был пленником Небес навечно. Но даже так он не оставался один: память о прикосновении ладони Кроули всегда была с ним — единственное утешение, способ не сойти с ума.       Никто не навестил его с того дня, как Сандальфон оставил его здесь. И Азирафель был рад этому: никаких удушающих разговоров, бесполезных угроз или новостей из преисподней. Только тишина и одиночество.       И окно в мир под Небесами.       Оно никогда не показывало какое-то определенное место, и Азирафель наслаждался хоть таким развлечением, бывшим, на самом деле, одновременно и пыткой: люди жили, и радовались, и печалились, и совершали невероятные открытия, и страдали от рутины, но они жили и были свободны в своих жизнях; никто, кроме родителей, супругов и слишком заносчивых политиков не указывал им, кого любить, о ком заботиться и чем заниматься. Азирафель наблюдал за ними с небесной высоты, зная, что человеческая свобода всегда будет его ловушкой. Он попался в нее еще очень давно, при первых же людях; созерцание зародыша их своеволия подсказало ему, что Старый Змий, может, не так уж плох и, наверное, тоже просто страдал от одиночества. И скуки. И отсутствия любви.       На Земле к концу подходил декабрь, и улицы городов постепенно нарядились в гирлянды, на местах летних фонтанов установили где искусственные, где настоящие ёлки, и люди находились в состоянии какого-то особого ажиотажа.       Отсюда, с нескольких десятков километров в высоту, они больше походили на муравейник, в который несносные детишки запустили дурманящего газа и теперь муравьи беспорядочно бегали туда-сюда, пытаясь понять, что им нужно делать. Азирафель не любил эту предпраздничную суету, но само Рождество находил замечательной и уютной человеческой традицией. Особенно уютной, когда порог его магазина переступал Кроули, Азирафель закрывался на все замки и тащил демона наверх. Запах от заранее приготовленных чашек какао и кастрюльки глинтвейна заманчиво смешивался с ароматом от пряников, которые приносил с собой Кроули, и время для Азирафеля переставало существовать с того момента, как он укутывал себя и демона в старый красный плед в неизменную клетку и включал телевизор.       В такие тихие и счастливые моменты Кроули позволял себе расслабиться и нередко засыпал, избрав подушкой плечо Азирафеля. И именно в такие тихие и счастливые моменты Азирафель делал большинство открытий в своём демоне. Например, если Кроули чувствует себя в тепле и безопасности, он начинает урчать во сне. Или неосознанно прижимается сильнее, если погладить его по голове. Или смешно причмокивает, если поцеловать его в лоб. — Кроули… — тяжело вздохнул Азирафель, отводя взгляд от окна. Это Рождество и все последующие ангелу предстояло провести в компании призраков воспоминаний, невероятно болезненных от того, что они были счастливыми. ***       Первое, что ощутил Кроули, когда его тело потеряло всякую опору и пространство вокруг сначала сжалось, словно пружина, а потом превратилось в катапульту, выплюнувшую его в пространство более свободное, — это удар света. При этом он оказался настолько оглушительным, что до демона еще несколько секунд не доходили запахи и звуки.       Немного осознав себя, Кроули протер глаза руками и обнаружил, что сидел посреди парковой дороги. Асфальта на километр вперед и назад не предвиделось, вместо него под ногами (спиной и задом Кроули в том числе) было что-то холодное, мягкое и хрустящее.       Долгие недели молчания сделали своё дело, и когда Кроули приготовился разразиться речью, которую пришлось бы запикивать полностью, попади она в интернет, из его горла вылезло только что-то, отдаленно напоминающее его коронный «нгх».       Он почувствовал, как кто-то крайне осторожно и медленно пытается помочь ему встать. И тут второе осознание ударило по голове демона: он на Земле. И «что-то» под ним вовсе не «что-то», а самый настоящий снег, лежащий на самой настоящей парковой дорожке в самом настоящем… а где, собственно? — Ну же, дорогой мой, не упрямься, вставай, — кто-то заворковал рядом с ним, и Кроули моментально узнал этот голос.       Тело, и прежде долговязое и непослушное, а теперь затёкшее после чрезмерно долгого сидения на одном месте, совсем не подчинялось замыслам хозяина. Кроули вцепился в знакомый кремовый рукав пальто и буквально повис на руке, помогавшей ему подняться. — А… — прохрипел демон, наконец поворачивая голову и встречаясь с глазами, которые отчаялся увидеть когда-нибудь ещё в жизни. — Анг… — Тш, тише, милый мой, — Азирафель улыбнулся, и его глаза наполнились грустью, лаской и облегчением. Кроули хотел отстраниться, дать ангелу привычное для них личное пространство, но Азирафель продолжал прижимать его к себе, и до Кроули запоздало дошло, что ангел его обнимал.       И Кроули обнял его в ответ. Это был настоящий Азирафель, из плоти, крови, благодати и любви, и он был сейчас здесь, так близко, что будь Кроули проклят во второй раз, если позволит очередным ублюдкам отнять его снова.       Азирафель прикрыл глаза, поглаживая дрожащего демона по голове, плечам и спине. На самом деле, он был так же ошеломлен своим перемещением сюда, как и Кроули. Просто в одну секунду он оказался сидящим вот на этой лавочке напротив них, в той же позе, в какой сидел в Темнице, и то, что он сидел, было к лучшему, иначе легкое дуновение холодного ветра, принесшего с собой запах пряных трав, индейки, пряников и свободы сбил бы его с ног.       Но когда он увидел Кроули, расположившегося в сугробе, он ощутил, будто вселенная взорвалась во второй раз, но теперь только в его сердце. Кроули — его Кроули — тоже был здесь, и Азирафель отмахнулся от роя вопросов, почти подлетая к ничего не понимающему демону. — Азирафель… — наконец выговорил Кроули, ослабив хватку на пальто ангела. Азирафель подавил некое разочарование. — Да, дорогой?       Они долго смотрели друг другу в глаза, стоя посреди дорожки, заметенной ночным снегопадом. Мимо них сновали люди: одни не обращали на странную парочку никакого внимания, поглощенные своими эмоциями; другие бросали раздраженные взгляды, мол, чего расставились и не даете добрым людям спокойно ходить; третьи замедляли шаг, обходя их, и задавались вопросом, что же случилось с этими двумя, раз они так отчаянно жмутся друг к другу. А ангел и демон тем временем постигали мысль о том, что они живы, свободны и вместе. Азирафель словно заново изучал золотистые глаза Кроули, находя в них то, от чего так долго отказывался, боясь гнева свыше. А Кроули просто утонул в ангельской синеве, которую редко видел так близко.       Они были разлучены так неожиданно, без любой надежды на новую встречу, и воссоединились так же неожиданно, от растерянности не зная, что нужно делать и говорить. — У тебя красивое имя.       Азирафель моргнул; он поначалу не понял, к чему Кроули сказал это, а затем широко улыбнулся, смущенно опуская взгляд вниз. Кроули испуганно округлил глаза, когда понял, что ляпнул, и прочистил горло, скрывая свою неловкость.       Азирафель вновь поднял голову и сделал шаг назад, чтобы осмотреть Кроули на предмет… того, что мог сотворить с ним Ад.       Кроули понял это и покачал головой. — Я… я в порядке. Они ничего не сделали со мной. А твои… точнее… — он запнулся, не зная, как обозначать Небеса теперь, когда Азирафель вроде как не принадлежит им. — Тоже.       Кроули кивнул, и Азирафель вновь приблизился к нему, улыбаясь уголками губ. — Худшей пыткой было не знать, где ты и что с тобой, — продолжил ангел, перейдя на шёпот, чтобы только демон мог слышать его. Кроули замер, послушно внимая всему, что ему скажет Азирафель. Но ангел лишь покраснел, ища подсказки у снега под ногами. — Хастур сказал, что они убили тебя, — признался Кроули, не найдя, что еще сказать. Не то чтобы он стремился вызвать в ангеле чувство жалости, тому тоже пришлось нелегко, Кроули был уверен в этом. Но Азирафель имел право знать всё, и Кроули ему его давал.       Азирафель вскинул голову, потрясенно смотря на Кроули. Мрачное выражение его лица, невысказанная скорбь, невыплаканная боль — Азирафель читал Кроули как открытую книгу. И на секунду ангел застыл, представив, что бы делал он, если бы узнал, что Ад казнил его демона. Едва ли Азирафель мог себе это представить: он никогда прежде не проходил через осознание потери, в отличие от Кроули, который дважды переживал несвершившуюся смерть ангела. — Мой дорогой мальчик… — прошептал Азирафель, кладя ладонь на щеку Кроули. Та оказалась гладкой и холодной, и Кроули сначала дернулся от резкого контраста температур с тёплой ангельской рукой, а затем едва ощутимо прильнул к ней. — Чтó же ты пережил, мой милый? — Тебе лучше не знать, Азирафель, поверь мне, — ответил Кроули, и слеза побежала по его щеке, капая в снег. Азирафель обхватил лицо Кроули второй ладонью, стирая мокрый след и вновь улыбаясь своему демону. — Теперь я здесь, Кроули, я жив, — Азирафель знал, что вряд ли ему когда-нибудь удастся заставить память Кроули забыть весь пережитый им кошмар, но он был в силах подарить ему другие, совсем другие воспоминания.       Это произошло как-то само собой: Кроули чуть наклонился, а Азирафель чуть привстал на носочки, и их губы встретились. Это был их первый, пробный и осторожный, поцелуй, даже в какой-то степени неуклюжий и детский, но Азирафель прикрыл глаза, наслаждаясь им, наслаждаясь своим демоном. Кроули же, напротив, следил за действиями ангела с настороженностью и интересом, не забывая при этом придерживать его за талию.       Где-то в глубине парка — Сент-Джеймского, как Кроули понял — играла веселая рождественская музыка, и под финальные аккорды какой-то песни Азирафель отстранился, беря Кроули за руку. — Я… — А чудеса всё-таки случаются, хо-хо, — раздался голос откуда-то справа, и Кроули, рефлекторно вздрогнув, обернулся, тут же заслоняя Азирафеля собой.       Рядом с ними остановился человек, которого узнает любой ребёнок. Ростом шесть с лишнем футов, с белыми-белыми — белее, чем у Азирафеля — волосами и такой же бородой, достававшей ему до груди, в красной шапке с имитацией кроличьего меха, в красном пальто и чёрных, начищенных до блеска сапогах. В одной руке Санта держал огромный мешок, а другой махал ангелу и демону в знак приветствия. Оба чувствовали сильную сверхъестественную энергию, исходящую от него. — Это… — Кроули опешил, отступая чуть назад и врезался спиной в Азирафеля. — Это что, грёбаный Санта Клаус? — Ну, молодой человек, — Санта снисходительно улыбнулся, словно Кроули был не Змеем-Искусителем, а непослушным детсадовцем, — я вовсе не гребаный, но в остальном вы правы.       В подтверждение своих слов Санта взмахнул свободной рукой, и с неба посыпался снег, медленный и пушистый. Азирафель выставил ладонь вперед и поймал одну из снежинок. — Нет-нет, — Кроули оскалился, начиная терять контроль над телом, и зашипел, — приз-с-с-навайс-ся, придурок, тебя прислали с-с-верху или с-с-низ-су?       Но Санта, кажется, не обратил никакого внимания на выпад демона, вручая конфеты какой-то девочке, которая подбежала к нему. Азирафель схватил Кроули за предплечье и повернул к себе. — Кроули, я не думаю, что он работает на Небеса или Ад, — прошептал ангел, не сводя глаз с доброго (и волшебного, и вообще-то несуществующего) старика. — Что ты имеешь в виду? — спросил Кроули, также неотрывно наблюдая за опасным незнакомцем, который вовсю болтал с прохожими и смеялся. — Мы уже встречались с этим типом энергии, помнишь? — Кроули продолжал непонимающе смотреть на ангела. — Тадфилд.       Кроули перестал хмуриться, но всё так же недоверчиво посматривал на их нового знакомого. Санта будто бы почувствовал, что ангел и демон сделали правильный вывод, и вновь обратился к ним. — Один мальчик пожелал, чтобы в Рождество все, кто нуждается в чуде, его получили, — Санта без тени страха или осуждения подошел к Азирафелю и Кроули и похлопал их по плечам. — Раз вы здесь, значит, вы нашли то, что истинно искали. Никогда не отпускайте это, и тогда никто не причинит вам зла. Счастливого Рождества и весёлого Нового Года!       Санта помахал им на прощание и ушел вперед, закинув мешок себе на спину. Азирафель и Кроули переглянулись. Адам вовсе не утратил свою силу, как они решили на авиабазе, а направил её в нужное русло. — А малец-то молодец, снова спас наши жизни, — с легкой улыбкой произнес Кроули и посмотрел на Азирафеля. В ответ ангел переплел их замерзшие пальцы. ***       Кроули в очередной раз поправил шапку, норовившую сползти ему на глаза. После встречи с новой магической иллюзией Адама Азирафель потащил его на рождественскую ярмарку, проходившую в самом сердце Сент-Джеймского парка, и настоял на покупке курток, шапок и шарфов.       Ярмарка не была огромной, однако потеряться среди нескольких рядов лавочек было легко. Кроули старался не отставать от ангела, который сначала ускользнул к прилавку с книгами и долго болтал с продавщицей, женщиной уже преклонных лет, но ясного ума и доброго нрава; она кинула взгляд на Кроули, который то смотрел по сторонам, то обходил Азирафеля за спиной, и, вероятно, не выдержав, спросила, не желает ли друг Азирафеля приобрести что-нибудь для себя или выпить горячего глинтвейна. Этот вопрос заставил Кроули наконец замереть, а Азирафель, нервно улыбнувшись, замялся. Оба вспомнили одно и то же. — Ох, право слово, мой друг… Кроули, дорогой, что ты думаешь?..       Напряжение покинуло плечи демона, и он опустил их, расслабляясь. Азирафель продолжал изучать его взглядом, ожидая ответа, и Кроули кивнул старушке. — Я был бы не против глинтвейна. — О, это прекрасно! — воскликнула она, уходя куда-то вглубь лавки. Кроули придвинулся к Азирафелю и несмело приобнял его за плечи. Азирафель прижался к боку Кроули, устраивая голову на его ключицах. — Ну вот, держите, — старушка протянула им по одному бумажному стаканчику, от которого исходил пар и аромат пряностей. — Благодарю, — улыбнулся Азирафель и, достав из кармана несколько купюр, протянул ей. Кроули смахнул несколько снежинок с его кудрей. — О, что вы! — в ужасе отшатнулась она. — Считайте, что мой вам подарок. Этот глинтвейн сварен по секретному рецепту моей семьи, — она подмигнула. — Ох, ну что ж, — сдался Азирафель, пряча руки в карманы, — надеюсь, мы еще с вами пересечемся, миссис Грейс. Счастливого Рождества! — И вам, мистер Фелл! — попрощалась миссис Грейс.       Азирафель пошел дальше, в сторону лавочек со съестными рождественскими изысками. Кроули же задержался, высматривая что-то на прилавке, заставленном книгами по самым разным тематикам. — Вас интересует что-то особенное, мистер?.. — старушка запнулась, ища подсказки у Кроули. — Энтони Джей Кроули, — представился демон и взял в руки одну из книг. — Да, пожалуй, я возьму эту. — Увлекаетесь растениями? — с улыбкой спросила миссис Грейс, забирая книгу из рук Кроули и упаковывая ее в шуршащую подарочную бумагу. — Да, у меня есть небольшой… сад. Хобби, — пожал Кроули плечами. — Ох, что ж, это замечательно. Вы умеете проявлять заботу и ласку, не каждый на такое способен, поверьте мне, мистер Кроули, — старушка протянула ему прямоугольную коробочку, перевязанную красной лентой. Кроули забрал её и взамен протянул миссис Грейс деньги. — Сдачи не нужно. — Счастливого Рождества вам и мистеру Феллу! — И вам.       Только когда Кроули слился с толпой, окончательно теряясь из виду, миссис Грейс решила сложить деньги в кассу и обнаружила в руках сумму гораздо большую, чем она просила за книгу по ботанике.       Кроули всё же стянул с себя шапку и затолкал ее от греха подальше в карман. Ветер тут же подхватил его распущенные волосы, словно языки пламени. Кроули нервничал: во-первых, без солнцезащитных очков ему было некомфортно, хоть люди вокруг сейчас считали его глаза частью праздничного косплея, а во-вторых, он уже минут двадцать наворачивал круги по ярмарке и не мог найти ангела. Нет-нет, он не мог потерять Азирафеля снова. Не тогда, когда они снова показали судьбе третий палец. Азирафель где-то здесь, нужно только успокоиться, поискать его и… — Мистер, мистер, — Кроули едва не поскользнулся, когда кто-то схватил его за рукав куртки и настойчиво начал за него теребить. Посмотрев вниз, к источнику звука, Кроули обнаружил девчушку лет шести в зеленом пальтишке и бежевой вязаной шапочке, которая по цвету сливалась с волосами девочки. Поверх шапки красовался ободок с черными кошачьими ушками, который гармонировал с аквагримом на личике. Голубые глаза девочки задорно блестели, и Кроули не составило труда предположить, что она что-то задумала. — Эм… да? — растерялся демон. Чёрт, ему нельзя было застревать здесь. Что, если Азирафелю нужна его помощь? — У вас такие классные глаза, и я решила, что он больше подойдет вам, — девочка сняла с головы ободок и встала на носочки. Кроули понял намек и наклонился. Девочка радостно хлопнула в ладоши, любуясь результатом своей шалости. — Пока-пока, мистер Кот! — улыбнулась девочка на прощание и побежала в толпу. Кроули даже не успел спросить, где её родители. Кроули пошёл в противоположную сторону. *       Конечно же, Азирафеля поймала лавка с необычными рождественскими пряниками. Он купил сразу несколько коробочек, решив, что к чаю дома у Кроули навряд ли что-то есть. Потом ангел наткнулся на палатку с новогодними украшениями. И да, он приобрел несколько. Ничего, Кроули пошипит и успокоится, зато в доме будет ощущение праздника!       И представьте: со всеми своими пакетами и коробками Азирафель видит Кроули, идущего ему навстречу. Разозленного такого, хмурого, с кошачьими ушками. Ну вы поняли. — Ангел! — Кроули подлетел к Азирафелю; беспокойство, давившее ему на грудь, сменилось раздраженностью. Ангел цел и невредим стоял перед ним, и — заливался смехом. Кристально чистым, радостным и таким лёгким, что Кроули на секунду забыл, что собирался злиться. — Они очаровательны, — улыбнулся Азирафель и вручил демону половину своих покупок. Кроули изогнул бровь, пытаясь понять, о чем ангел, а затем закатил глаза. — Ты никогда этого не видел, ясно? — он уже думать забыл о девчушке и ее подарке, если это можно так назвать. — И вообще, ангел, где тебя носило? Я перерыл всю ярмарку. — Ох, дорогой, прости меня, — улыбка Азирафеля сменилась выражением вины. — Наверное, ты потерял меня из виду в толпе, но твою копну видно за милю, — ангел нежно улыбнулся, и Кроули отвернулся, желая скрыть, что его щеки покраснели больше, чем должны бы были от мороза. — Но ты прав: нам нельзя сейчас разделяться. Неизвестно, что Им придет в голову с нами сделать.       Кроули кивнул; это звучало вполне разумно, особенно учитывая то, как их застали врасплох в прошлый раз. Они шли к выходу из парка молча; запах праздника проникал в их сути и смешивался с чувством беспокойства. Было ли безопасно оставаться в Лондоне? Вероятно, нет, но с другой стороны, Небеса и Преисподняя могли найти их где угодно. Провести остаток своей вечности в бегах, оглядываясь на каждом шагу? Должен быть способ уйти от слежки, замести следы. Жить, как нормальные люди.       Он шли по аллее, ведущей к выходу. Вдруг Кроули замер, и Азирафель, окунувшись в размышления, едва не врезался в него. Он уже хотел задать самый очевидный на свете вопрос, когда его глаза наткнулись на ответ.       Перед ними, в нескольких метрах, правильно припаркованная, стояла Бентли — казалось, она только-только сошла с конвейера, но и ангел, и демон сразу поняли, что это была именно та Бентли. В один момент демон оказался рядом со своей любимицей, и та распахнула две передние двери. Кроули рассмеялся и погладил ее по капоту. — Похоже, Адам хорошо потрудился над подарками, — заметил Азирафель, любовно погладив крышу машины. — Может, твой магазин тоже в порядке? — предположил Кроули, сложив покупки на заднее сидение. Азирафель поднял на него глаза, и Кроули кивнул. — Конечно, мы едем в Сохо, ангел. ***       На предрождественский Лондон опускались сумерки; солнечный свет заменялся светом уличных фонарей и переливами гирлянд. Снежные хлопья продолжали тихо спускаться с неба, накрывая город мягким, пушистым одеялом. Но Лондон и не думал спать: совсем скоро начнутся ночные гуляния и салют, улицы наполнятся смехом, разговорами и песнями, и счастье и радость от праздника распространятся по городу, мелодичным перезвоном заползая в каждый дом и в каждое сердце и заставляя на краткий миг забыть о горестях этой жизни.       Бентли затормозила у книжного магазина «A. Z. Fell & Co.» и встала на своё законное место напротив. Отражение от фар машины скользнуло по окнам, целым и невредимым, и затухло, когда Кроули заглушил мотор. Азирафель слева от него открыл дверцу и вышел, желая поскорее пройти внутрь магазинчика и убедиться, что все его драгоценные книги на месте. Кроули медлил; он не знал, захочет ли Азирафель пригласить его внутрь или сейчас упорхнет, помахав на прощание.       Демон ощущал себя как на минном поле; он не понимал, каков статус их с ангелом взаимоотношений и какие действия тот посчитает приемлемыми. Азирафель же вёл себя, будто ничего не произошло: достал свои пакеты с заднего сидения и перешел дорогу, останавливаясь у двери. Ангел обернулся, и в груди у него больно кольнуло, когда он понял, что Кроули не собирался идти с ним. Возможно, тот поцелуй в парке был лишним? Наверняка он сбил Кроули с толку. О, Азирафель, глупый ангел, ты же даже не спросил разрешения! Кроули мог не чувствовать того, что чувствовал он. Что, если демон обиделся? или испытывает отвращение? или не знает, как сказать правду Азирафелю? — К… Кроули, дорогой, ты… идешь? — запинаясь, спросил ангел, сглатывая ком в горле. Кроули медленно, но изящно вышел из Бентли, облокотившись о крышу. Лёгкая улыбка играла на его губах, больше походя на усмешку. — Иди, ангел, доставай свой ужасный плед, дай бог его еще не съели моли, — фыркнул демон, скрывая облегчение. Азирафель буквально засиял и скользнул в магазин.       Они сидели в обнимку под красным клетчатым пледом, пили вино, смеялись и обменивались ленивыми поцелуями. По старенькому телевизору крутили «Рождественские каникулы». Азирафель перебирал рыжие пряди Кроули, выбивая их из-под ободка, на что демон что-то невнятно ворчал, но не мешали. Время от времени под окнами проходили компании людей, что-то радостно крича и поздравляя друг друга с праздником. Кроули, убаюканный теплом и лаской своего ангела, как всегда уснул, и Азирафель укутал его посильнее. Тем временем Небеса и Ад искали следы присутствия беглецов на Земле, но их сути будто испарились из пространства. Никто из ангелов не согласился спускаться в «грязный мир людей», чтобы искать Азирафеля вручную. Демоны сослались на возросший объем работы.       Всё было так, как сказал Азирафелю и Кроули Санта. Их самый главный подарок, их тайное желание — это они сами и их любовь, она сотворила чудо с помощью сил антихриста, и никто не сможет им навредить, покуда их сущности рядом друг с другом.       После долгих месяцев кошмара сон, наконец, закончился, и Азирафель не собирался никуда отпускать своего демона. Урчащий Кроули никуда не собирался уходить. Рождественская ночь закончилась; солнце, пробивающееся через небрежно закрытые шторы, подкралось к Азирафелю и запуталось в его волосах. Ангел спал — Кроули впервые видел, чтобы Азирафель спал. Стараясь его не разбудить, Кроули выбрался из тёплого кокона, пожалел об этом и забрался обратно. День обещал быть морозным и солнечным — чудесным, сказал бы Азирафель. Ну а пока ангел спал, а демон игрался с его кудряшками, сам мир старался не беспокоить их тихое счастье. Потому что все заслуживают свой сладкий кусочек счастья. И одно маленькое рождественское чудо для тех, кто в нём нуждается.