Я так боюсь потерять тебя...

– Соя, мы можем поговорить? Рин нервно стучит в дверь, переминаясь с ноги на ногу, и прислушивается к шагам за стеной. Он знает, что Соя его слышит. Прячется за толстой черной дверью, как солнце за грозовыми тучами. Хоронит мёртвую тоску под кофейной радужкой. Падает в овраг колючих мыслей, не оглядываясь назад. Риндо долбит кулаками со всей силы, проламывая холодный металл, но магическую поволоку не разорвать голыми руками. Соя усердно защищает своё жильё от демонов, врагов и чужаков. Может, Хайтани ему теперь тоже чужой? – Разве в этом есть смысл? – Кавата боязливо выглядывает из-за двери, цепляясь глазами за шатающийся силуэт Рина. У Риндо свинцовые тени залегли под глазами, замазывая лицо матовой бледностью. У него в глазах бездна скребущей боли и вины. Седая, беспросветная, ядовитая. У него в горле липкий комок страха и растрёпанных слов. Соя чувствует трескающееся напряжение в воздухе и боится обжечься. Снова и снова топчет ногами свою гордость. Наступает себе на горло, жадно впитывая каждое слово, каждую букву, каждый вздох. Доверяет ему, как самому себе, даже больше. Продолжает доверять до сих пор. С шипами в сердце. Как последний идиот. – Поверь, я не хотел тебя обманывать, – Рин проходит следом за Соей в гостиную, пряча дрожащие руки в карманах. Кавата следит за расплывающимся в его глазах отчаянием и боится, что Рин прямо сейчас рухнет на пол. Рассыплется острыми осколками своей боли на полу. Растечётся кровавыми разводами вины. А Соя просто не выдержит. Голос Хайтани такой сдавленный и тихий, что у Сои переворачивается сердце: – Жители Нижнего мира могут пострадать, а паника только усугубит ситуацию. – Мне ты мог рассказать правду, – Соя утыкается остекленевшим взглядом в пол и взволнованно ерошит волосы. – Я бы сделал всё возможное, чтобы помочь тебе, чтобы защитить тебя. – Я знаю, – Рин жалобно вздыхает и подступает на шаг ближе. – Я знаю, что виноват. Кавата не выдерживает опасной близости и отходит к окну. Лишь бы не столкнуться с сиреневыми глазами. Он сорвётся прямо на дно, в глубину застывшей боли, которая ему так знакома, которая колет где-то под рёбрами. Им одинаково больно, одинаково стыдно, но Магнус не торопится прощать. Один опрометчивый взгляд – и каменная крепость распадётся. Маг задумчиво разглядывает скатывающиеся по стеклу дождевые капли и слушает клокочущее дыхание за спиной. Капля за каплей – вздох за вздохом. – Помнишь, что ты сказал мне перед нашей первой ночью? – голос трескуче-сухой, слабый, мрачный. Рин скручивается в сухой лист, чувствуя на себе разбитый взгляд, полный презрения. Стоит перед Магнусом беззащитный, растерянный, зашуганный. Готов упасть на колени и молить о прощении, сдирая колени в кровь. – Что тебе не о чём волноваться, – Риндо отвечает хрипло, на полувздохе. Шепчет одними губами и замирает, получая новый укол боли в сердце. Он не сдержал своё обещание. – Я видел в твоих глазах столько любви и желания, что не смог устоять, – Соя барахтается в обрывочных воспоминаниях, будто ходит по битому стеклу, по краю пропасти, по раскалённым углям. – Это была лучшая ночь в моей жизни. Утром ты улыбался, шутил и совсем не смущался. Я не хотел никуда тебя отпускать. Я не решался даже подумать, что ты уйдёшь. И ты задал мне вопрос, на который я никак не могу ответить. – Я спросил, чего ты боишься, – Хайтани выпускает в сердце полыхающую стрелу. Пламя разрастается под кожей, рвёт душу на багрово-красные полосы, но Кавата лишь смотрит в одну точку, стиснув зубы. Сое трудно скрываться от лихорадочного взгляда Рина. Зыбучие пески одиночества затягивают в пустоту – туда, откуда невозможно выбраться. Соя много столетий боролся с болью прошлого, закапывая её под разбухшей землёй оправданий. Половина вопросов осталась без ответа. Стала поперёк горла стальной иглой. Одно неловкое движение – и ты стечёшь кровью. Соя отчаянно верил в то, что Рин – его ключ к спасению, его маленькое счастье, его любовь. Усомниться в этом было подобно кошмарному сну. Но любой сон может стать явью, даже самый страшный. – Я помню, как на вечеринке в честь Рана увидел тебя на краю, – голос Сои звенит, крошится, смешиваясь с цоканьем его медных браслетов. – Ты собирался прыгнуть вниз. Мне даже страшно было подумать, что случилось бы, появись я минутой позже. – Но ты снова спас меня, – Рин осторожно берёт его за руку и с опаской заглядывает в глаза. – Как тогда, когда мы не могли найти Нахою. Кавата не хочет отталкивать Рина, потому что дышать и так тяжело. Будто грудную клетку распаривают топором удар за ударом – размашисто, нещадно. Будто сердце выворачивают наизнанку, вытряхивая остатки любви, лоскутки засохшей обиды. Соя дрожит всем телом и неотрывно смотрит на раскрасневшиеся руки Риндо, сжимающие его ладони. Так тепло и уютно. Любовь Хайтани струится извивистой рекой – согревает, оберегает, успокаивает. Так и должно быть. Страху здесь нет места. – Тогда я был в бешенстве, потому что моя магия не помогала, а ты неподвижно лежал, будто в коме, – слёзы вырисовывают на смуглом лице Сои блестящие дорожки, и Рин боится пошевелиться, кривясь от закипающей боли в его голосе. – Я не сдерживал слёз, когда услышал твой голос, увидел твои открывающиеся глаза. – Ты столько раз спасал мне жизнь, что у меня просто нет никакого права так с тобой обращаться, причинять боль, обманывать, – Рин снова извиняется. Только в этот раз всё по-другому. Без напускной серьёзности в голосе. Без тлеющей обиды в глазах. С обнажённым кровоточащим сердцем и трясущимися руками. Рин всегда считал своим главным недостатком застенчивость, но его опасения оказались напрасны. Ведь на самом деле он абсолютно не умеет контролировать волнение. Только не рядом с Соей. Когда вся жизнь буквально повисла на волоске. Да, без мага ему не жить. – Когда я сжимаю твою руку и вижу твою тёплую улыбку, мне хочется верить в то, что мы со всем справимся и будем счастливы, – Кавата не стесняется своих слёз. Он не боится показаться слабым. Он боится выставить себя грязным, уродливым, жалким. Но он не такой и никогда таким не был. Риндо знает, что его парень не похож на других. Он всегда будет для него особенным. – Я не смогу без тебя, Соя, – Рин касается его щеки, стирая горячие слёзы, и проводит пальцем по губам. Чувствует, что не имеет права касаться, не может находиться так близко, не заслуживает прощения. Но жутко хочет поцеловать. Отпить глоток его Сои. Вдохнуть капельку его запаха. Почувствовать хоть миллиметр нежности, затерявшийся под фарфоровой маской равнодушия. – Плевать на законы. Плевать на глупые обещания. Плевать на обязанности главы Института. Ты для меня важнее всех. – Ты спрашивал меня о том, чего я боюсь, – Кавата тонет, тонет в манящих аметисах и знает, что никогда не выберется, не спасётся. – Так вот, я всегда знал ответ на этот вопрос. – И чего же ты боишься? – Рин заметно нервничает, но надежда ярко искрит в глазах. – Боюсь потерять тебя, – прямо ему в губы выдыхает Соя.