Я так боюсь потерять тебя...

АУ: После расставания с Соей,

Рин кончает жизнь самоубийством.

Тусклый свет в коридоре освещает лицо Сои, очерчивая его потухший бегающий взгляд. Риндо жадно цепляется за его уставшие глаза, вытягивает тонкие ниточки любви из карей глубины и покорно ждёт. Боится пошевелиться, вздохнуть лишний раз, чтобы не разорвать прикосновение Сои. Он чувствует, как медленно из рук выскальзывает зыбкая надежда, расползаясь в воздухе едким дымом. Рину плохо – он даже моргнуть не может, потому что закипевшие слёзы сорвутся градом вниз по щекам. Разбивая хрупкие стены его спокойствия в пух и прах. Он и так слишком слабый. — Как лидер, я должен принимать трудные решения для выживания моего рода, — Кавата обрёченно качает головой, лишь бы не столкнуться с воспалёнными глазами Хайтани. Он не выдержит, не сможет довести до конца свой план, если Рин его остановит. — Единственное, что не даёт мне это сделать – ты. — Нет, нет, — Риндо проглатывает острый ком боли и всё ещё с надеждой смотрит на Сою. Может расплакаться, как ребёнок, в любой момент, но внутренний голос наглухо замуровывает тревогу под рёбрами, убеждая держаться до последнего. Быть сильным. Быть настойчивым. — У меня не может быть всего, — в глазах Сои мерцают слёзы, а голос хриплый, отдалённый, режущий. Распаривает сердце Рина по швам, выдирая с мясом доверие, любовь, нежность. Хайтани может не выдержать. Может не простить. — Нет, может, — Рин чеканит твёрдо, уверенно, но дрожь в голосе не скрывает железная маска. Даже у сумеречного охотника есть чувства, которые так просто ранить, раскрошить в каменное крошево. — У нас может. Мы во всём разберёмся. Соя больше не может слушать – просто разворачивается и уходит, бросая Риндо на съедение безумным страхам. Каждое слово втыкается толстой иглой под кожу, превращая в кровавое решето узлы вен и артерий. Каждое слово бьёт ударами молнии по задворкам сознания, иссушая вьющийся в голове клубок мыслей. Кавата понимает, что Рин не заслуживает такого отношения. Его Риндо. Единственный человек, которому он доверял как самому себе, который принимал его настоящего, с грузом тёмного прошлого за спиной. Их отношения пересекли грань крушения, и только по вине Сои. Так нужно. Так правильно. Пусть грудь окутывает колючий страх. Пусть глаза Риндо налиты слезами. Он должен сделать это ради них, ради их любви.

***

Соя не выпускает из рук красную розу, подаренную Королевой Благого Двора, и усердно игнорирует звонки Рина уже третий день. Держаться на расстоянии безопаснее. Хранить молчание выгоднее. Только вот для кого? Для Риндо, который не спит ночами и бродит по крышам в поисках мнимого успокоения? Или для Сои, который за последние дни, проведённые в одиночестве, выпил алкоголя больше, чем за сто лет? Они разочарованы, искалечены, загнаны в угол, и каждый так сильно боится сделать неверный шаг. Ожидание – невыносимая мука. «Просто пообещай, что когда всё будет плохо, ты скажешь мне». Соя вспоминает, как усиленно старался защитить Рина от боли, подставляя под хлёсткие удары собственную грудь, свою душу. Он просто боялся потерять Хайтани, потому что даже самого смелого сумеречного охотника может уколоть любовь. В самое больное место. Без сожаления. «Соя, прости меня. Я совершил ошибку, — кавата помнит замерзающую боль в глазах Рина, когда тот учился извиняться. И он научился, потому что понял, что в любви по-другому никак. Если хочешь чувствовать себя родным, близким, нужно отдавать себя полностью, без остатка. И Хайтани отдавал, сгорая от возрастающих в груди чувств, объяснения которым долбили по вискам. — Если ты любишь меня, пожалуйста, пожалуйста, ты должен поверить мне». «Ты смотрел мне прямо в глаза и врал, — в тот момент Соя безжалостно облил Рина с ног до головы своей злостью, граничащей с ненавистью. Любовь ныла в грудной клетке немой тоской, остужая жгучее пламя в глазах, но Кавата невозможно было остановить, как горящий поезд. Он сорвался по-крупному. Впервые. «Прости», — это проклятое слово слетало с уст Хайтани так же часто, как признания в любви. Сою это выводило из себя, доводило до безумия. Разве можно постоянно прощать? «Ты серьёзно делаешь это сейчас, прямо сейчас? — тогда впервые слетел с катушек Рин, буквально снося всех на своём пути. Его не остановило даже то, что Соя, его парень, отдавал последние силы, чтобы найти Рана. Когда речь заходила о семье, Рин забывал обо всём. — Оставьте меня все в покое». «Это всё ново для меня» — Соя думает, что в тот момент Рин осознал силу своих чувств впервые, не боясь нырнуть в них с головой, не боясь подумать о себе, об их отношениях.» «Если бы ты сказал мне про ен-фен, ничего бы не случилось, — тогда Хайтани снова обвинял Сою во всех смертных грехах, не торопясь разобраться. Вспыльчивый, резкий, ранимый. Таким Риндо навеки запечатался в сердце у Каваты.» «— Ты опять слепо выполняешь приказы, — говоритКавата — почему ты не следуешь интуиции? — Я просто прошу о волосе, не драматизируй, — Рин оправдывался. Снова. В такие моменты соя часто задумывался о том, что сумеречные охотники совершенно не умеют молчать, в нужные моменты. Когда неудержимый поток слов может только всё испортить, подорвать отношения окончательно. Когда горечь произнесённого будет выжигать глотку смертельным ядом, отбирая способность спокойно спать по ночам. — Что ж, я не хочу драматизировать, — у Сои было серьёзное лицо тогда, он отчётливо это помнит, но сколько боли было запрятано под слоем макияжа, под порывистыми движениями рук. — Убирайся!»

***

Рину тяжело справляться с расставанием в одиночку. Он чувствует себя выжатым до последний капли, скрученным в сухой кленовый лист, заколоченным в бетон скребущей боли. Он знает, что Нахоя и Ран беспокоятся: всячески пытаются расшевелить и чем-то отвлечь, но не помогает. Даже нескончаемые вылазки в город и опасные миссии не стирают с лица тоску, не тушат в сердце гложущий страх. А вдруг они расстались навсегда? Хайтани пытается держать лицо, потому что главе Института противопоказано выдвигать на первое место личную жизнь и чувства, подрывая и без того шаткую репутацию. А что делать, если настолько больно, что выть хочется и биться головой о стену? Что тогда? Хайтани не удаётся перебороть безысходное чувство вины, рвущей душу, и он срывается вниз прямо с крыши Института в одну из тех пасмурных ночей, когда Соя безудержно пил, валясь на диване. Когда сумеречные охотники мирно спали. Когда грядущая война казалась лишь далёкой тенью на горизонте будущего. Утром Кавату мучает жуткое похмелье – только так он может объяснить тянущую под сердцем горечь. Он отмахивается от скапывающего на голову одиночества и всё ещё верит, что скоро увидит Риндо. Что сможет наконец рассказать про свой тайный замысел, который помог прекратить войну. Но вести в Бруклине разносятся слишком быстро. Слепящая снежно-белая пелена, разрывающаяся золотым кружевом, заливает широкий зал. Охотники застыли в строгом белом с клейкой скорбью на лицах. Нахоя будто неживой, а ран утирает слёзы, крепко уцепившись за руку матери, и смотрит на гроб, в котором под белой простыней лежит его друг, его брат. Их связь оборвалась сегодня ночью, утаскивая под землю частицу Рана, его силы и чувства. Никто не думал, что они потеряют ещё кого-то далеко до начала войны. Что они потеряют Риндо — самого сильного сумеречного охотника, заботливого сына и брата, верного друга и любящего парня. Это самый нещадный удар. — Произнесите имя павшего, — громкий сдавленный голос гулом расносится по залу, и стены с ужасом сотрясаются. — Брат Хайтани, — мелодия осипшых голосов осыпается стеклянными осколками на пол. Осколки надежды и любви. Остались только горькие слезы и память, въевшаяся в подкорку сознания черной краской. — Мы только прах и тень. Славься и здравствуй. Славься и здравствуй. Сою не пригласили на похорон. Конклав не допускал присутствия нежити на важных церемониях Института. Нахоя пытался выбить для Сои разрешение, но не смог. Он так и не вышел из дома ни разу за весь день. Провалялся вялой тушей возле дивана, продолжая вливать в себя алкоголь. Рыдал, растирая разводы туши под глазами, и колотил кулаками об пол. Разнёс всю дорогостоящую мебель в лофте. Но ничего не добился. — Прости меня, рин, — пьяно шепчет Кавата куда-то в пустоту, и его рыдания разливаются по лофту шумом осеннего дождя. Он проиграл главную войну. Войну за любовь. И его дальнейшая жизнь больше не имеет смысла. Только слепая боль и вина, которую не погасит и океан алкоголя. Магнус снова берёт в руки ту злосчастную красную розу и открывает портал в неизвестность.

Продолжение, блять, следует)