первый день зимы.

Запах гнилых листьев забивается в легкие и он чувствует как задыхается. Веки тяжелеют, недосып дает о себе знать. Эта осень планомерно уничтожала в нем все. Забирая все силы на дальнейшее существование, забираясь под одежду и выцарапывая на узкой груди глубокие борозды чужими ногтями. Переламывая чужими руками дрожащие пальцы и окровавленные крылья, которые бесформенной кучей тащились вслед за ним. Бесполезные и бессмысленные. как и сам он. Как и все его попытки убежать и выжить. Он всю жизнь лишь бежит. Не оглядываясь и не глядя под ноги. Не думая ни о чем. Не давая думать, ведь иначе его собственные мысли проделают в нем дыру опасней чем стрелы того, кто так целенаправленно гонит его в ловушку под названием "смерть". Его собственные мысли переломают в нем что-то намного важнее костей, которые сейчас уродливыми буграми торчали из некогда белоснежного плаща за его спиной. Крылья... его главное оружие теперь легло тяжким бременем на плечи. Они болезненно ныли каждую секунду. Каждый шаг, который он делал, был наполнен адскими мучениями. Ему хотелось лишь лечь и заскулить от этой боли. Расплакаться как маленький ребенок. Но он шел. Шаг за шагом, все больше углубляясь в лес, недовольно шипя когда ветви задевали открытые раны, возобновляя едва переставшую идти кровь. Морщась когда комья земли и листьев, этих проклятых гнилых листьев, цеплялись за оголенные кости. Он понимал, что слезы и крики ничем не помогут, они не вернут все, как было, они не сделают его боль и ношу легче и поэтому он продолжал идти. Не ради, а вопреки. Не ради, а назло. Не ради, потому что его уже давно ничего тут не держало. Ему некуда было возвращаться, ему не к кому было стремиться. Единственный, кто имел для него смысл, сейчас позади, ступает уверенным шагом ему на пятки и натягивает тетиву чтобы вновь со свистом выпустить стрелу, которая в этот раз, надеется Итачи, попадет прямиком в сердце. Он прекрасно знал что не убежит. Эта погоня длится всю его жизнь... И да, он с самого начала знал что проиграет. Что падет окровавленным месивом к чужим ногам. К ногам у которых ему и место. К ногам, от которых и не должен был никогда отходить, сидя на привязи точно цепной пес. Он и сейчас на привязи, с горькой усмешкой думает Итачи, и если прислушаться можно услышать звон невидимых цепей на его шее. Цепей которые он сам на себя и надел, вручая другой конец младшему брату. Цепей имя которым "любовь". Глупая, болезненная, всепоглощающая любовь, что плотно срослась с одержимостью, с зависимостью и болью. Любовь, что на вкус как эти гнилые дурацкие листья под его ногами. Как же он ненавидит осень. Как же он ненавидит эту осень, которая внутри него, вот уже двадцать семь лет. И, думается ему, она уже не кончится никогда. Всю свою жизнь он желтеет, опадает, гниет и разлагается, как и вся зелень вокруг него сейчас гниет и разлагается. И эту его жизнь можно было бы вместить в те десять секунд. В те жалкие пару мгновений пока оторвавшийся от ветви листок падает вниз. И в этом своем падении он впервые свободен. И на самом деле он не падает - он летит подхваченный холодным руками ветра. Но Итачи не лист. И холодные руки что будут его сжимать принадлежат совсем не ветру. Эти руки будут участливо выдавливать из него все, пока он не раскрошится, пока от него не останется ничего кроме трухи и пыли. Эти руки уничтожат его под аккомпанемент рассекающих воздух стрел, что даже сейчас местами торчат из израненной плоти его крыльев. Кто-то однажды сказал ему, что он этого не заслужил. Итачи на это лишь качал головой: он вообще ничего не заслужил. Ни плохого, ни хорошего, ни даже своей жалкой жизни. Он всего лишь ошибка. уродливый сбой системы. отвратительный шрам на лице мира. Внезапно он оступается. Падает на колени, обрушивая на землю свой личный ад кровоточащий за спиной и всхлипывает. Ему больно. Эта боль растекается по всему телу вплоть до бешено колотящегося сердца. Вплоть до легких что с остервенением глотают воздух, выпуская его изо рта со свистом. Ему хочется кричать. Ему так сильно хочется кричать, вот так: стоя на коленях посреди леса, посреди моря гнилых листьев и голых деревьев, что сочувственно возвышаются над ним. Но сейчас не время для криков. Оно еще придет. Оно вот-вот настанет. Итачи уверен, что сорвет голос от них, потому что то, что он собрался сделать, то, что он обязан сделать, разобьет его на тысячи осколков, размажет ровным слоем грязи поверх этой земли, в которую он сейчас упирается руками, свесив голову. Он не сразу понимает, что хриплый, едва уловимый смех, похожий больше на рыдания льется из его уст. Он смеется. Тихо и отчаянно. Потому что, то что он сейчас сделает - сродни плевку в лицо вселенной, в лицо природы и в свое собственное лицо. Какой абсурд! Итачи сжимает руками эти гнилые листья, к которым чувствует неизмеримое отвращение и смеется, потому что его гордость, его сила, его жизнь, сейчас опадет поверх них и будет точно так же гнить, распространяя этот сладковатый отвратительный запах смерти, который преследует его всю жизнь. Впрочем, ему нужно собраться. Собраться и сделать то, что необходимо. С первого раза. Потому что второго не будет, второй он сам себе не даст - не сможет. Итачи резко выдыхает, поднимаясь с колен. Зажмуривает глаза слыша характерный звук двух катан вытаскиваемых из ножен и подавляет очередной неуместный смешок. Это шаг в бездну, и он делает его единственным синхронным взмахом двух смертоносно острых клинков, что сейчас обращены против своего же хозяина. Итачи вкладывает всю силу что у него есть в этот взмах, в следующий момент вновь опадая на землю с которой поднялся лишь мгновение назад. Выпавшие из его ослабевших трясущихся рук катаны с громким звоном ударились друг о друга. Этот звон будет преследовать его в кошмарах, если он сможет пережить этот день. Боль что прошибла его не была сравнима с чем-либо что ему довелось ощутить за всю жизнь. Он заскулил упираясь руками в грязь, с изумлением понимая что капли падающие на них текут из его глаз. Сможет ли он теперь когда-нибудь их остановить? Сможет ли он вынести эту боль еще раз. И еще раз. И еще раз. Пока она не кончится. Пока не кончится его жизнь. Итачи затошнило и лишь стоящий комом в горле крик не позволил ему вывернуть содержимое желудка наизнанку. Он продолжал сидеть на этой сырой земле, боясь пошевелиться, боясь прикоснуться к рукояти своего оружия, боясь обернуться и увидеть сиротливо лежащее, изломанное как и он сам крыло, которое отныне ему больше не принадлежало, боясь того что через мгновение рядом с ним будет лежать и второе. Горячие, обжигающие лицо слезы беспрерывно падали вниз, смешиваясь с грязной землей и этими отвратительными гнилыми листьями. А вслед за своими слезами падал и сам Итачи. Он уже шагнул в бездну одной ногой и возможности сделать этот шаг обратно нет и никогда больше не будет. Ему с этим жить. Ему... жить? Итачи снова засмеялся сквозь слезы. В этот раз смех его не был тихим, он был надрывным, громким, полным отчаяния и боли. Он был болезненным, душераздирающим, диким. Этот смех поднимался бульканьем прямиком из самых глубин его тела. Он был безумным. И в какой то момент Итачи захотелось просто рухнуть лицом вниз и больше никогда не двигаться, дышать гнилью, срастись с грязью и стать ничем. Отдаться в руки своей личной аннигиляции, своего личного кошмара, что несомненно наступит на каждую его рану, упиваясь чужими страданиями. Как же он устал. Но винить в этом некого, к этому моменту его привели исключительно его же действия. Он сам себя завел в тупик. Он словно глупая бабочка, что вплелась в паучьи сети и ждет пока хозяин этого места придет и решит ее судьбу. И Итачи тоже хочется отдать свою судьбу в чужие холодные руки. В чужие родные руки. Он кусает сухие губы и шатаясь поднимается на ноги. Сейчас не время для слабостей и глупых желаний, сжимая дрожащими руками рукояти катан, думает Итачи. Под челкой и у висков выступают капельки холодного липкого пота, в сознании мутнеет. Нужно с этим покончить. Собрать все остатки сил и лишить себя их в одночасье. Судорожный вдох. Отточенный годами резкий взмах и крик. Крик полный неземной боли. Крик полный отчаянного желания прекратить все. Абсолютно все. Впасть в стазис, чтобы больше никогда не чувствовать. Итачи кричит истошно, выплескивая всю ту боль и обиду, что держал внутри себя последние четырнадцать лет. Он падает на эти гнилые ненавистные листья в третий раз, они принимают его словно родного, он теперь ничем не лучше них, такой же ненужный и гнилой, такой же жалкий и противный. Он рыдает взахлеб, размазывая по лицу грязь вперемешку со слезами. Ему не стыдно. Ему никак. Он чувствует себя голым, оскорбленным, униженным и растоптанным - таким ни к чему стыдиться. Он обхватывает свои дрожащие плечи руками и воет раскачиваясь из стороны в сторону, убаюкивая самого себя, пытаясь убедить себя что все будет в порядке. Но ничего уже не будет в порядке.