первый день зимы.

*** Лес задыхался. Он задыхался кровью Итачи. Он задыхался болью и отчаянием. Он задыхался злостью. Бессильной и гнетущей злостью. Возможно Саске так только казалось, но лес не дышал. И если прислушаться можно было услышать предсмертные хрипы которые он издавал. Деревья взволновано шелестели и не могли понять что не так. Саске тоже не мог. Он делал широкие шаги едва ли не срываясь на бег и выталкивал воздух сквозь зажатые зубы. Он был зол. Никогда в жизни он так сильно не сердился на кого либо, но Итачи имел удивительную способность выводить из себя младшего брата. Он был в этом профессионал. Саске бы даже ему похлопал, если бы ладони не были сжаты в кулаки от ярости, которой он буквально горел. Небо над головой нависало свинцовой тяжестью, грозясь пролиться ледяным дождем. Чертыхнувшись, Саске все таки сменил шаг на бег, дождь мог смыть запах по которому он выслеживал Итачи. И хотя Саске практически стопроцентно был уверен что тот направляется к обрыву на другом краю леса, нельзя было полагаться только на эту уверенность. Саске всегда любил исключительно голые факты. Сердце начинает биться где то в глотке когда он наконец замечает вдалеке чужой силуэт и Саске готов его выплюнуть лишь бы этого не чувствовать. У Саске вообще проблемы с чувствами, они ему тяжело даются. Клубящийся где то под ребрами гнев готов вырваться в любую секунду, поэтому Саске замедляет шаг и старается выровнять дыхание, не сводя глаз с силуэта Итачи. Ему нужна холодная голова. С Итачи иначе нельзя. С Итачи вообще никак нельзя, но у Саске нет выбора. Он эту ношу себе на плечи взвалил сам и упорно двигался с ней всю свою жизнь. Он всегда с ней справлялся - справится и сейчас. Итачи стоит у обрыва сгорбившись, словно на его плечах невидимый тяжкий груз. Груз вины, груз боли, груз раскаяния. Саске переводит взгляд чуть ниже плеч и натыкается на два уродливых обрубка, которые топорщатся открытыми ранами. Внутри все холодеет, даже кипящая секунду назад ярость уступает холодному и необратимому осознанию что поздно - поздно кричать, бить кулаками, втаптывать в грязь - ничего не изменится. Имя брата срывается с уст вместе с резким порывом ветра и Итачи вздрогнув оборачивается глядя потухшими глазами на Саске. Его лицо обескровлено, бледные губы дрожат, а глаза красные, словно Итачи не спал несколько суток кряду. Саске мажет по нему безразличием. Глядеть в пустоту когда перед тобой стоит твоё всё, твой мир, твоя жизнь обличенная в человека - почти что подвиг, но Саске смотрит мимо, сквозь, в никуда. Игнорирует то как Итачи дрожит, облизывая сухие губы и сглатывая ком в горле - он не любит когда его не существует. Саске об этом прекрасно знает. Он насмешливо кривит губы и нарочито небрежно шагает ближе к брату. Тот стоит натянутой струной готовой вот-вот лопнуть и Саске удивляется - сколько еще сил в этом существе? Любой другой уже давно повис бы безвольной куклой с обрезанными нитями. Никчемной и бесполезной. Но Итачи стоит перед ним, выпрямившись, с гордо поднятой головой и ту разбитость, что была секунду назад, выдают лишь его глаза. - Тебе больно. - не спрашивает - утверждает - склонив голову набок. - Зачем ты это сделал? - У меня не было выбора. - голос Итачи тише шелеста листьев, тише падающего снега, тише самой тишины. Саске усмехается. Издевательски, громко, зло. - У тебя никогда не бывает выбора, верно, Итачи? Твои решения единственные правильные и ты всегда с ними один на один. Никому тебя не понять, никого у тебя нет, никому ты не нужен, да? - Саске смеется. В глазах Итачи непонимание. - Вот только ты не один. Я. - он показательно бьет себя в грудь. - Я всегда был тебе и для тебя, всегда стоял за твоей спиной готовый протянуть руку в любой момент. Готовый бросить все к твоим чертовым ногам, Итачи! - старший вздрагивает от этого крика. - Но ты ведь не считаешь нужным открыть глаза! Не считаешь нужным замечать тех, кто вокруг! Итачи мнется, открывает рот в попытке, что то сказать, но она обрывается криком боли, когда Саске вбивает его спиной в ближайшее дерево. - Знал бы ты как сильно я хотел переломать каждую косточку в твоем теле, - шипит Саске ему на ухо, опаляя кожу своим горячим дыханием. - Пересчитать каждый позвонок собственными пальцами, вдавливая их по одному до хруста, до твоих истошных воплей. Чтобы ты молил меня остановиться, как я молил тебя тогда. - рука на шее сжимается все сильнее и Итачи начинает цепляться за нее в попытке втянуть воздух. На руку Саске падают соленые капли и он удивленно смотрит на мокрые дорожки слез на лице Итачи. Кажется, он все таки сломался. Саске довольно скалится, ослабляя хватку и наблюдая как Итачи безвольно обрушивается к его ногам, судорожно вдыхая воздух. Он дрожит всем телом, царапает ногтями сырую землю и хрипит. Саске ощущает в своих ладонях власть. Ему нравится, но осознание неправильности происходящего встает острым осколком стеклышка поперек горла, потому что Итачи продолжает задыхаться. Продолжает дрожать и судорожно хрипеть цепляясь за горло, за землю, за ноги Саске. Его глаза хаотично и испуганно осматривают все вокруг пытаясь поймать хоть что-то, но не находя ничего на чем можно было бы сосредоточиться. И в какой-то момент Итачи начинает беспомощно скулить, пачкая собственное лицо еще больше, переламываясь пополам - не физически, а где-то глубоко внутри. Там где не расцветают гематомы и не льется ярко-алая кровь, но там где никогда не заживает. Саске смотрит на это безвольное нечто, некогда бывшее ему братом, ощущая едва уловимое чувство горечи пробивающееся сквозь дымку уже практически схлынувшей ярости. Он опускается перед ним на корточки, обхватывая чужое лицо ладонями и заставляя смотреть на себя: - Итачи. Слушай меня. Итачи, все нормально, дыши. - Саске говорит ровно, тихо и четко. Его голос обволакивает Итачи и он смотрит на брата загнанно дыша, но не отрываясь. Слезы беспрестанно скатываются по его щекам, пока Саске шепчет что он рядом, что он не оставит, что всегда будет тут, что они вместе обязательно со всем справятся и прочую чушь, что никогда не была и не будет правдой. Не в их мире. Не у них. И Итачи с каждым словом плачет все сильнее, а руки Саске на его лице, если бы могли, то, кажется, уже пропитались бы этой соленой влагой, как пропитался ею насквозь сам Итачи. Он плачет и смотрит в поглощающую тьму глаз напротив, мечтая в ней утонуть, захлебнуться, никогда не всплывать. Остаться там жить. Остаться где то глубоко внутри Саске, точно так же как младший всегда был глубоко внутри него. Ведь всю свою жизнь они - зависимые, одержимые и больные - выцарапывали друг друга изнутри, раздирая все в клочья, не оставляя от себя ничего. Не оставляя друг другу даже надежды на нормальное существование. Они могли бы стать друг другу кожей, костями, мышцами - неотъемлемой частью, опорой. Но волей судьбы и волей Итачи оказались по разные стороны баррикад. Итачи думал что так вернее всего, что так надежней и это их спасет. Вот только... Нет. Ни о каком спасении даже речи не шло покуда они гнили заживо врозь, покуда их мысли и души, переплетенные в клубок, бесконечно тянулись обратно и покуда с каждым прожитым вдали днем Саске превращался в чудовище, точно такое же как Итачи. И вот, они - два чудовища, два монстра, две больные язвы планеты - смотрят друг другу в глаза, и Саске едва ли не урчит от удовольствия, потому что старший наконец-то в его руках, наконец-то не где то там шляется эфемерным образом, а тут, рядом - теплый и живой, а самое главное свой и ничей больше. И ему еще так много хочется сказать, но слова не покидают рта, который надежно запечатан самой искренней улыбкой. По позвоночнику Итачи бегут мурашки, он шепчет что то неразборчивое и стыдливое, бесконечно извиняясь, путая слоги и слова из-за чего Саске улыбается еще сильнее, а потом целует соленые губы Итачи, впечатывая в них свою улыбку и отдавая вибрацией рвущийся из груди смех. Итачи хватается за Саске ослабевшими пальцами, ощущает как сверху обрушивается ледяной ливень, поднимает к нему лицо и улыбается. Кажется, он впервые сделал правильный выбор. Кажется, в душе Итачи наконец-то наступил первый день зимы.