Ревность цвета "лягушки в обмороке"

Стёпа с удовлетворением отметил, что мальчонка действовал очень ловко. Поэтому на третий раз, когда Настя получила хлопок по попе — Саша получил хлопок по щеке. Рыжий бедняга, оказавшийся крайним, стал отстаивать свое честное имя и то, что по жопе он никого не бил. Цезарь с Графом Олафом встали на защиту Румпельштильцхена, из–за чего получили немедленные шлепки по попе от неуловимого, как Флэш, Хвостика. Цезарь, в исполнении Черноусова, толкнул Сашу. — Ты охренел, что ли?! Я тут тебя защищаю, а ты меня по заднице бьешь! — Ты сдурел? — Саня покачал пальцем у виска. — Видишь, где я стою? Юрец к тебе ближе. Юра в свою защиту положил руку на сердце. — Ромашка, я тут ни при чем. Меня тоже шлепнули. — Вы — дебилы! — Настя схватилась за попу, на которую вновь было совершено нападение. Пока квартет решал у кого руки длиннее и откуда они растут, Хвостик незаметно вернулся к Стёпе. — Дай пять! — Абузяров восхищенно пожал руку мальчика. — С тобой приятно иметь дело, — заметил мальчик, аккуратно возвращая вещь в карман клоуна, и поспешил спрятаться в укромном уголке, чтобы наблюдать за шоу, которое должно было начаться с минуты на минуту. Стёпа открыл крышечку другого шоколадного молока и немного удивился неприятному его вкусу. Он подумал, что это из–за того, что напиток нагрелся в душном помещении, но то, что оно горчило — актера очень смущало, однако привыкший допивать и доедать до конца, Стёпа выпил все шоколадное молоко до дна. Через несколько минут его стало заметно штырить. Стёпа почувствовал небывалую легкость во всем теле, а его мозг улетел в небесные дали. Он почувствовал себя бабочкой и хотел летать с цветка на цветок, а когда попытался взлететь и грузно упал на пол, ему открылась страшная действительность — он еще гусеница и крыльев у него нет. Саша ткнул возмущающегося Черноусова под ребра. — Это тот самый клоун, — почему–то шепотом сказал он, словно боялся спугнуть ненормального, хоть он и был на приличном расстоянии. — Что он делает? — Ромашку пугали резкие взлеты клоуна и его странно покачивающаяся голова. Друзья замолкли, когда увидели, что клоун пристально на них смотрит и его разрисованная красная (а для Сани темно–коричневая) рожа растягивается в безумной улыбке. Рыжий парик, живущий своей жизнью, начал действовать в противовес качающейся голове клоуна. Стёпа поймал на себе настороженный взгляд Саши, расплылся в улыбке, но потом перевел взгляд на Настю, которая сушила свои зубы, и игривое настроение клоуна вылетело в трубу. — О ревность, как впиваешься ты в сердце! Немыслимое делаешь возможным И явью — сон. Откуда власть твоя? Мелькнувший призрак одеваешь плотью — И человек погублен. И ничто, Преобразившись в нечто, существует, И мозг отравлен, ум ожесточен. Стёпа скандировал Шекспира, драматично прижимая руки к груди, качая головой, как юла. Внимание практически всех персонажей маскарада он привлек к себе и тут–то Абузяров почувствовал себя в своей стихии — актер, играющий на сцене свою лучшую роль. Действуя на пердячем пару, как говорят актеры, на пределе своих сил и возможностей, Стёпа залез на стол и, представляя, что перед ним зрители, что в принципе было правдой, вспомнил отрывок про ревность из «Дон Кихота». — О ревность и презренье, два злодея, Чью тиранию свергнуть я не смею! Верёвку иль кинжал молю мне дать, И пусть я больше не увижу света! Уж лучше это, чем опять страдать. А потом у него и вовсе снесло крышу. Стёпа устроил что-то отдаленно напоминающее гоу-гоу: крутил своей полной пуховой попой, приговаривая, что Цезарю нужен хороший советский пендаль (почему советский? — пьяная голова не смогла найти ответа), а Графу Олафу необходим удар дрыном по голове. На скандирования пьяного актера прибежали охранники и попытались вывести его из зала. Перепрыгивая со стола на стол (очень ловко, несмотря на то, что костюм весил с тонну) Стёпа оказался перед Юрой и со словами: «Получай, негодяй!» ударил парня огромным огурцом, который оказался у него в руке, вместо дрына. Покрытая огуречным соком голова Юры, действовала быстро: он схватил убегающего клоуна за красные штаны и сумел оторвать клочок — из штанов выпала «белая кака». — Лови клоуна! — кажется, это закричал Цезарь, размахивая оливой, которую он снял с головы. Подчиняясь зову предводителя, Граф Олаф и Румпельштильцхен побежали за ним, а Настя осталась стоять в зале, проклиная клоуна за испорченное свидание.