Слуга со стальными веерами

Неожиданности, которые люди привыкли называть своими счастьями и своими бедами, никогда не бывают случайными. Случайности и сами никогда не являются случайными. Любое событие — это переплетение тысячи дорожек и тысячи судеб. Множество шагов, приведших к неизменному исходу. Это как если сложить друг на друга игральные кости и подуть на них. Они, несомненно, разлетятся в стороны, но всё это произойдёт потому, что кто-то их вырезал, кто-то сложил, а кто-то — захотел и разрушил построенную из них башню. Фигуры и обстоятельства могут меняться. А вот исход — всегда один и тот же. Слуга всё ещё без своих стальных вееров вспомнил эти поучения своего наставника, пока шёл по коридорам белой крепости с красным знаменем вместе со своим господином и кисэн, что вела их в покои. Ёнбок в последнее время часто думал о своём учителе и о его учениях, но не понимал, почему же сегодня припомнились именно эти слова. Может, это было предчувствие. Не давало ему покое ощущение, что что-то не так. Ветра бушевали снаружи. Ветра бушевали внутри. Впрочем, неизменные вещи на то и неизменные, что их приходилось принимать такими, какие они есть. Действовать следовало исходя из этого. Выжидай, потом делай. Ещё одни слова наставника. Ёнбок был не самым плохим учеником, так что решил следовать этому правилу и ждать, пока кто-нибудь не подует на сложенные игральные кости, чтобы увидеть, что за башня рухнет в этот раз, и теперь двигался по коридорам куда смелее, хотя это и не значило, что волноваться он перестал. На пути, на удивление, никого не встретилось. Было тихо, и слышались только завывания ветра да отражающиеся от стен звуки шагов. Его Высочество молчал, и слуга не мог даже предположить, какие эмоции были на его лице. Ли подумал, что ещё недавно господин был им недоволен, но затем, кажется, он повеселел — к нему вернулся игривый тон. Слуга часто путался в изменчивом настроении второго принца, и многие его слова оставляли в замешательстве. Это началось вроде где-то год назад, когда события после предательства регента Канбина немного улеглись. В то время Его Высочество, рвавшийся ранее любой ценой выжить и собрать свою армию, наконец-то пришёл в себя и стал куда миролюбивее. Тогда же и стало заметно его особое отношение к своему слуге. Ёнбок искренне верил, что это потому, что принц ценил надёжных подчинённых и не стыдился этого показывать. Но после сегодняшнего разговора… Ли думалось, что, может, он всё же ценен сам по себе. Господин не забывал, кто спас его два года назад. Господин был благодарен. Он привязался к слуге. Хотя, даже если и так, Ёнбок всё же не мог перестать быть слугой. Он знал, что, как бы короли не были добры, они всегда недосягаемо высоко. Его это устраивало. Наверное, и об этом было бы лучше перестать думать. Пришло время других разъедающих мыслей. О той, к которой и вёл нынешний путь. Гаын… Закрывшись в себе и собственных переживаниях, Ли и правда мало что замечал, но всё равно сложно было не понять, что у наставницы кисэн настали не лучшие времена. Она была больна телом и, вместо того, чтобы отдохнуть и подлечиться, переживала за Юлин, ходила к ней в сырую темницу и, не находя ответов, погружалась в темноту горестей. Ли подташнивало от осознания, что скоро может не стать ещё одного человека, который был к нему добр. Не случится ли этого снова? Ответа, естественно, не было. Мир сейчас был ко всем жесток. Ёнбок услышал, как ведущая их дева остановилась, и понял, что они дошли до покоев кисэн. Вместе они прошли внутрь. Юная кисэн, едва касаясь, взяла Ли под локоть и повела за ширмы, тогда как Его Высочество, появление которого всех удивило, но которого уже все поприветствовали, кланяясь в ноги, остался стоять в дверях. Принц бы не увидел ни своего слугу, ни наставницу, но зато мог спокойно слушать их разговор. Ему этого было достаточно. Может быть, и хорошо, что Его Высочество не видел, что происходит за ширмами. Гаын, наверное, не хотела бы встречать принца, лёжа на постели, не в силах встать. Пусть она и относилась к нижайшим женщинам, но голову предпочитала держать высоко. Хотя это не было главным. Переживать стоило за то, что наставница вообще лежала. Ёнбок, конечно, этого не увидел, но сразу понял, что всё не очень-то хорошо, когда его усадили на пол рядом. Ему это не понравилось. — Передай Его Высочеству мои искренние извинения за то, что не проявила почтительности и не поприветствовала вместе со всеми. А теперь, когда ты это услышал и непременно запомнил, протяни руку. Голос Гаын звучал ломко и слабо, но всё ещё уверенно. Ли протянул ладонь, и женщина мягко обхватила её своими тонкими и нежными руками. — Ты хочешь… со мной попрощаться, Гаын? — Ёнбок не хотел задавать этот вопрос в самом начале разговора, но он вырвался сам собой. Он вообще не собирался показать, будто считает, что наставница умирает. Просто ему начинало казаться, что он являлся причиной всех смертей. Может, одним из тех, кто дул на очередную башню из костей. Фигурки, обстоятельства — всё меняется. Кроме него в центре бушующего урагана и смерти, что, казалось, следовала за ним по пятам, настигала, забирая тех, кто рядом. Гаын не могла читать чужие мысли, но почему-то рассмеялась. — А что, похоже на то, что я решила попрощаться? Я не подумала, что это может выглядеть так. Прости! Ты не видишь меня, но выгляжу я действительно прескверно! Просто я подумала, что лежать перед тобой вот в таком состояние мне не стыдно. — Тогда зачем ты меня позвала? — спросил слуга. Наставница что-то промычала, перебирая его пальцы — осторожно и аккуратно. — Я просто хотела тебя увидеть. Раз уж я не могу прийти к тебе сама, я просто позвала. Поплохело мне немного после разговора с Юлин. — Тебе давно уже плохеет, — заметил Ёнбок. — Хэй, я хочу увидеть твоё лицо, — видимо, даже не слушая слугу, попросила Гаын. Ли хотел покачать головой, отказаться, но какая-то кисэн шепнула ему: — Его Высочество не видит слугу. Тогда слуга всё же снял шляпу. — Спасибо, Ёнбок. Теперь давай немного поговорим. — Может, — начал Ли, — ты хочешь завести разговор о Юлин? Я всё понимаю, но ничем не могу ей помочь. Пока она сама не захочет говорить… — Я знаю, — прервала его наставница Чон. — Ох, почему же ты не веришь, что я просто хочу с тобой немножко поговорить? Ладно… Знаешь, мне жаль, что я бессильна. Веера-то ведь ещё не нашли… — Нет. Не вини себя. Это не истина, что Юлин кисэн знает, где веера. — Ха-ха! И всё же… как я надеюсь дожить до момента, когда ты вновь их обретёшь! — Ты сказала, что это не прощание. — Я такого не говорила, — улыбнулась Гаын. Ёнбок вздохнул. — Ты умираешь? — Не знаю, — как-то спокойно и, возможно, даже немножко весело ответила наставница. — У меня с детства проблемы с кашлем. Родители говорили, что это мой единственный порок. Прекрасные цветы не могут иметь недостатков. Но все прекрасные цветы, знаешь, если их сорвать, вместо того, чтобы дать расти дальше, ухаживать и любить, увядают. Иногда я боялась, что увяну от очередного приступа, которые настигали меня по ночам, но я почему-то всё ещё жива. И теперь не боюсь, даже если в этот раз наступит моя полночь. Конечно, это всё и правда не для простого разговора. Хочу кое-что тебе отдать, — послышалось шуршание — ткани и чего-то ещё. А затем наставница вложила слуге в ладонь что-то небольшое. — Это мои стихи. Обещай мне, что ты позаботишься о них. Ёнбок кивнул и ответил: — Хорошо. Обещаю. Верну их тебе, когда война закончится. — Верю, — улыбнулась Гаын. Она хотела продолжить, но в их разговор вдруг вмешались. — Умирать собралась, а, наставница? Это была Нарён кисэн, вставшая перед ними в позу, уперев руки в свои бока. В её тоне чувствовалась злость, но слуга уловил и кое-что ещё — отчаяние от бессилия и грусть. — Жалкая! — продолжила Нарён. — Умереть хочешь… а как же твои ученицы?! Не думай только о себе! — Нарён… — устало протянула Гаын. — Не кричи. Лучше бы подала водицы. — Да буду я тебе… жалкой прислуживать! — всё срывалась на крики девушка. — Нарён, нельзя быть такой жестокой к больной! Да и в покоях Его Высочество… чего устраиваешь?! — наставница Чон всё же рассмеялась, но вдруг её голос сделался наигранно строгим. — Умру… Ну и что же? Я доверяю всё тебе. Ты сможешь позаботиться о девочках. Вспыльчивая кисэн цокнула. — Дура! — развернулась и исчезла за ширмами под смех Гаын. Ёнбок хмыкнул и спросил: — Не слишком ли она груба? — Всё будет хорошо, — лишь отмахнулась женщина. — Она так уже который день! В любом случае, Нарён сделает то, что должна, если я умру. Помнится, когда я попала в кибан, кисэн там не были так дружны. Было так много зависти, соперничества, злости. Знаешь, как надо мной смеялись? А как же! Богатая госпожа вдруг стала кисэн… Ох, ты и не знаешь. Узнаешь, если прочтёшь мои стихи. Ну, я не расстраивалась. Потому что понимала чувства всех этих девушек. Всё это от обиды на свою судьбу. Я знала, как им больно в их одиночестве… Поэтому я так старалась скрепить наши узы. И смотри, сейчас мы семья, все мы сёстры. Я люблю их. И Нарён люблю, потому что понимаю. Расскажу тебе. Её хотел выкупить один приличный богатый человек, он желал жениться на ней, но незадолго до свадьбы регент Канбин запретил брать кисэн в жёны. Сердце Нарён было разбито, и я плакала в тот день вместе с ней, а на следующий мы не проронили ни одной слезинки. Жить, жить, жить несмотря ни на что — вот что значит быть кисэн. Ха-ха! Мы сильные женщины, разберёмся. — Значит, ты не злишься на Нарён кисэн? — после непродолжительной тишины спросил Ёнбок. — Нет, — хмыкнула наставница. — Нарён так горюет. Хотя и зазря. На самом деле, я пока что не собираюсь умирать. Так что, когда война закончится, всё же, правда, приди и верни то, что принадлежит мне. Ли накинул шляпу и встал на ноги. — Да. Так и сделаю. Я же сказал именно это. Сейчас я пойду, а ты отдыхай. Его Высочество встретил его молчанием, и они вместе вышли в тёмный коридор. Всё ещё было тихо. Даже разговором тишина не была прервана, пока принц вдруг не толкнул своего слугу к стене и не прижал к ней вытянутой рукой. — Мой господин… — промолвил Ёнбок, но его осекли строгим: — Молчи. И слуга молчал, хотя бы смутно пытаясь представить, что же такого сделал, что вызвал, похоже, гнев своего господина. Его Высочество спросил: — Ты любишь эту женщину? Ли настолько поразился этому вопросу, что мог лишь поджать губы и промычать. Происходящее больше походило на бредни сна. Ёнбок ответил: — Нет, мой господин. — Скажи правду. Я просто хочу знать, что ты чувствуешь к ней. Сбитый с толку Ёнбок не понимал, какую именно правду от него ждали, поэтому выдал всё: — Она поцеловала меня на празднике, но сказала, что это всё равно, что целовать подругу. Моё сердце не всколыхнули её действия. Я чувствовал лишь то, что хочу быть ей другом. Гаын — хороший человек. Нас связывают тёплые отношения. Она мне… как старшая сестра. — Понятно, — принц Со заметно смягчился и наконец-то отпустил своего слугу. — Мой господин, — но Ёнбок всё же решил полюбопытствовать, — прошу простить меня за вопрос… Почему Вы спросили об этом? — полагалось, что это всё — все эти личные дела слуги — вообще не было делом, требующим внимания второго принца, поэтому и хотелось узнать, даже если это стало бы верхом наглости. Его Высочество отошёл на несколько шагов назад и помахал рукой. — Хотел убедиться, что ты не бросишь меня ради кого-то, в кого по своей глупости влюбишься. Поразило это заявление настолько, что Ли даже не смог скрыть обиды и возмущения. — Я никогда Вас не оставлю, мой господин. Кроме Вас, мне никто не… Принц оживился и, усмехнувшись, бросил: — Ну договаривай. Ли стало неловко. — Только то, что такие чувства, как любовь, чужды мне. Единственное желание, которое я испытываю в полной мере, — это желание служить Вам. Моему господину больше не нужно убеждаться. Я только на Вашей стороне. Принц Со Чанбин тяжело вздохнул и сказал: — Хорошо, моя лилия, спасибо за ответ. Это именно то, что я хотел услышать. Я доверяю тебе, но любовь делает людей совершенно другими. Не хотел бы, чтобы ты стал мне незнакомцем, — а потом просто ушёл, приказав кому-то из стражников сопроводить слугу обратно к себе. Ёнбок немного постоял, выдавил из себя сдавленное: «М», всё-таки смог прийти в себя и двинулся в сторону своей комнаты.

***

Георгины — слуги своих господ. Слуги — орудия. Орудия не чувствуют и не переживают о других. Не думают, а только лишь делают. О, наставник, сколько раз Вы повторяли эти слова своим ученикам. Но, не обессудьте, один из них, хоть и не был плох в Вашем учении, но, похоже, и не настолько хорош. Ещё неделю слуга ходил озадаченный последним разговором с Его Высочеством. С того момента господин вновь окунулся в дела крепости, и они почти не виделись. Может, Ёнбок смог бы забыть этот ужасно странный, непонятный и выходящий за рамки обыденных замешательств разговор, если бы услышал привычные подтрунивания второго принца, но он их не слышал, а видел лишь хмурое и уставшее лицо. Точнее — его очертания. Да-да, к слуге начало возвращаться зрение. Сейчас Ли видел так, будто на глаза ему накинули полупрозрачную белую ткань, но он уже мог различать, что же или кто же перед ним находится. И тем не менее, он почему-то всё равно врезался во все углы, хотя не делал этого, будучи полностью слепым. И всё из-за того, что думал. Ёнбок за последнее время думал даже слишком много, что было удивительно, учитывая, что он предпочитал не думать, а делать. Лучше было сказать, что принимать всё, как есть и не копать глубоко. Опять же, это была та шпилька учений, которую в него когда-то вбили. Ли как будто с каждым днём пытался избавиться от неё, вытащить изо лба. Может, это потому, что Ли отказался быть георгином и совсем уж распоясался, как человек, хоть и подневольный, но более свободный, чем когда-либо. В любом случае, сейчас Ёнбок задумывался обо всём, что могло его волновать, и умудрялся спотыкаться на ровном месте даже во время тренировок, к которым наконец-то вернулся. Вот, например, в этот самый момент просто взял и упал! Гаын, сидящая рядом, лишь тихо посмеивалась в ладошку. Ёнбок молча смотрел на неё, не понимая, что в этом вообще смешного, но наставница Чон лишь махнула рукой и сказала: — Знаю я, почему ты такой рассеянный. Всем кисэн было слышно. Это просто смешно! Ли лишь качал головой, потому что не хотел в этом разбираться. Хорошо, если это Гаын хотя бы веселило, а не печалило. Лучше для здоровья! Женщина, кстати, не соврала — умирать пока что она не собиралась. Ей, благо, стало лучше, и теперь она, хоть и всё ещё слабая и кашляющая каждые пять минут, снова составляла слуге компанию. Но на этом всё хорошее заканчивалось: веера всё ещё не были найдены, Юлин кисэн молчала, уже готовая к суду и смерти… нельзя было забывать, что Ынкэ больше нет. Слуга и наставница теперь были только вдвоём, будто двух влюблённых никогда и не существовало, будто те никогда не сидели вместе с ними и не занимали их разговорами. Если вспомнить и о других проблемах, то можно было подумать, что будущее сплошь мрачное и не сулящее ничего хорошего. Голова хоть бы не болела от этого всего. Ёнбок не решился продолжать тренировку и присел напротив Гаын. Ему нестерпимо хотелось хотя бы немного облегчить свои мысли. — У меня плохое предчувствие. — М-м? — наставница, наслаждающаяся выглянувшему солнышку и тому, что ветра утихли, похлопала ресницами. — В этом нет ничего удивительного. Ты без вееров, так что боишься всего. Но чего грустить? Теперь ты хотя бы видишь. — Я думал… — Ли посмотрел на свои руки. — Я чувствовал себя беспомощным и ненужным, но это чувство прошло благодаря господину. Я осознал ещё, что тяготился своим безразличием. Но, что хуже… то, что не проходит… И небеса это видят, то, над чем ты смеёшься, тоже не самое важное. — Даже если это сбивает тебя с ног? — не смогла не упомянуть Чон. — Гаын… — Ладно-ладно, что ты, нет ничего такого в том, чтобы падать от смущения! — Я не смущён, а озадачен. — Правда? — Я говорил совсем о другом… Я всё ещё переживаю из-за смерти сына градоначальника… нет, Ынкэ. И вот я задумался, если бы я видел его тогда… что бы я сделал? — Разве не очевидно? — Нет, не очевидно, — отрезал слуга. — На самом деле, я знаю, что сделал бы. Я не соврал Юлин. И правда ведь, всё равно убил бы его, — Ёнбок поднял взгляд. — Потому что Ынкэ мог стать угрозой для моего господина. Наставница какое-то время ничего не решалась говорить, а потом спросила: — И что же? Меня б ты тоже убил, посчитай угрозой? — Это бы означало, что ты потеряла свою справедливость. — И ты бы хотел, чтобы я погибла от твоих рук? — Я вообще не хочу… Или хочу… Я не знаю. Я понял, что начал задумываться о своих решениях. Это не то, чему меня учили. Я всегда считал себя не более, чем орудием. — Если собираешься жить, как орудие, дальше, то, прости, Ёнбок, я скажу, что судьба твоя незавидна. Завянешь, точно сорванный цветок, в самую безлунную полночь. — Так проще. Определённо. Но Ёнбок не был уверен, что это правильно. Внутри него крылось какое-то внутреннее противоречие, которое он понять не мог. Это противоречие возникло из-за смерти Ынкэ, но при этом не было связано только с ним. Семя было высажено давно, может, ещё в детстве. А теперь семя выросло в древо, чьи корни опутывали рёбра и сердце. Ли не мог разобраться, какие именно эмоции боролись в нём, но в этом не было ничего приятного. Проговаривая вслух всё то, о чём говорилось не единожды, слуга пытался разобраться в себе. Пока не получалось. Тем временем напряжение и молчание затянулось. Ёнбок встал и сказал: — Я должен идти. Всё ещё прохладно. Зайди в тепло. Гаын не ответила, а Ли ушёл. Всё перемешалось, нити заплелись, но не распутывались. Ёнбок знал, что чего-то желал, но все события, что успели навалиться, это желание попросту погребли под собой. Этот разговор словно вёл его к ответу, но так и не привёл. Столько разных мыслей, столько волнений… Каша в голове. Было бы легче, правда, если бы Ли снова перестал думать. Если когда-нибудь ты вновь откроешь своё сердце для других, то это непременно приведёт к погибели не только тебя, но и твоего господина. Ах… эта новая проблема — строгий знакомый голос в голове, который никак не мог замолчать уже целую неделю.

***

В зале совета был полумрак, и атмосфера в нём царила именно такая, какая и чувствовалась во всей остальной крепости. Перед длинным столом стоял слуга второго принца. Сам принц сидел во главе, тогда как слева и справа от него — генералы. И у всех было одно и то же выражение лица — суровое, мрачное. Принц и генералы часто совещались из-за случившегося с Ынкэ. Расследование продолжалось, потому что всё ещё не было известно, откуда До узнал о казни отца, как с ним связался один из георгинов и, конечно же, куда всё-таки подевались веера. Ёнбок был удивлён своим сегодняшним приглашением на очередное собрание. Он их не посещал. Ли с самого начала рассказал всё, что знал, и его оставили в покое. Поэтому слуга и задавался вопросом, зачем его вообще позвали. Тем не менее, интерес свой Ли не показывал и ждал, пока к нему не обратятся. Управляющий крепостью генерал Им всё-таки сказал ему: — А! Слуга принца, вижу, что тебе уже лучше. Ёнбок неопределённо промычал. — Да, генерал, — и, решив, что всё же будет лучше проявить больше участия, спросил: — Я вам нужен? — Уж радостно, что соизволил явиться! — почему-то заворчал генерал Сон, будто только и ждавший этого вопроса, чтобы разразиться причитаниями. — Это было необязательно, — как-то слишком резко бросил Его Высочество, окинув своего генерала злым взглядом. — Ваше Высочество, — не согласился генерал Кан, — я понимаю, что Вы заботитесь о своём лучшем воине, но сколько раз Вы уже отказывали нам во встрече? Почему же Вы так принижаете нас, а возвышаете всего лишь слугу? — Кто ж вас, генералы, трогает, когда Вы ранены врагом? — принц цокнул. Для Ёнбока, видят Боги, эти недели был неделями сплошных потрясений. Неужто он этих собраний не посещал не из-за того, что не был нужен, а из-за того, что был болен? Ли подумал об одном вопросе, и его тут же озвучил генерал Че: — Ваше Высочество, я поддержу любое Ваше решение, но полагаю, что могу объяснить расстройства других генералов. Вопрос в том, что дело особой важности. Принц тяжело вздохнул и махнул рукой. — Делайте, что хотите. Генерал Чо тут же накинулся на слугу: — Где веера, Ёнбок? Ли склонил голову к плечу. Любой на его месте уже бы восклицал: «Совсем отчаялись! Ерунду несёте!». Ёнбок не позволил себе такой эмоциональности. — Если бы я знал, славный генерал Чо, разве они бы уже не были в моих руках? — Кёнмин всё передал. Да и ты говорил, когда мы заходили к тебе и жалели за твою болезнь. Это всё дело другого георгина. Но этот георгин ведь из тех, с кем ты был близок, — сказал Сон Ёнджу. — У нас уже закончились идеи! Неужто ты ничего не можешь сделать? — Посадить в одну клетку тигра, аиста и кабана и думать, что они могут быть близки, — это не суть взаимоотношений георгинов, — Ёнбок не сдержал грубоватых слов. — Конечно же, с вечно изящным георгином я ни раз был в бою, но каждое оружие против демонов уникально. Если дать другому георгину мои веера, он ни за что не сможет тут же научиться с ними сражаться, потому что он не будет знать, как ими правильно пользоваться. Для меня же непонятно, как пользоваться каягымом. Я понимаю принцип иллюзий и как в них не попасться, но мы все уже попались, сами того не понимая. Я много раз об этом говорил. Что же вы, генералы, от меня хотите? — Грубиян! — цокнул генерал Кан. Все генералы сегодня решили накинуться на слугу. Удивительно только, что Ханёль, подперев подбородок рукой, молчал и просто тихо слушал. — Успокойся, Гюнсан. Все успокойтесь, — всё-таки решил охладить пыл остальных Дансон. — Мы просто беспокоимся, что время на исходе, и хотим, чтобы ты, слуга, хорошенько подумал, где в крепости могли припрятать веера. Мы обыскали каждый уголок, но… Может, есть хоть какая-то идейка у тебя? Да, мы тебя не трогали с этим вопросом, раз уж ты был болен, но теперь соизволь помочь. Твои-то веера! Ладно. Я так понял, внешне их не скроешь. Значит, их скрыли чем-то другим. Это была правда. Имелось в виду, что из-за того, что веера — оружие против демонов, иллюзии могли лишь отрезать их от Ёнбока, но он, как и остальные, мог бы их увидеть. Когда бы увидел, прикоснулся — связь бы вернулась. Если вспомнить… А ведь вечно изящная как-то в шутку проворачивала такую игру на поиск оружий с другими георгинами. Ли понимал, что происходило. Это ведь означало, что веера где-то в крепости, но, дабы их никто не нашёл, иллюзии покрывали что-то другое. Какой-то тайник, который никто бы не смог найти. Что-то вроде короба не скрыли бы веера, так как вечно изящная не умела накладывать такие иллюзии. Получается, вывезти веера не получилось бы. Но где бы Ынкэ запрятал веера? Похоже, что некоторые учли это, раз крепость уже несколько раз переворачивали вверх-дном, но Ли, раз уж ему позволили, начал размышлять над этим. Никогда не думай, всегда только делай. Ёнбок, запомни, если ты хочешь достичь своей цели, ты должен понимать, что в конечном итоге тебя будут лишь использовать. В глазах других ты никогда не станешь человеком. Так никогда им и не становись. «Но дело ведь касается моих вееров. А я даже не участвовал в их поиске. Почему же? Веера равны моему долгу… Верно же?», — очередные пока что непонятные мысли посетили Ли. Потом пришла одна догадка. Но, прежде чем удалось высказаться о ней вслух, в зал ворвался Кёнмин — возбуждённый, взбудораженный. Его Высочество тут же поднялся со своего места. — Что случилось? — Вести от разведки, Ваше Высочество! — Ну же, говори! Кёнмин, едва отдышавшись, покачал головой и ответил: — К крепости подходят войска регента. Время оказалось на исходе.