дїа́волъ

потому что любовь покрывает множество грехов.

— все в порядке? тэхён на руку мою смотрит, внимательно так, словно она даст ответы на его вопросы. я вздрагиваю, чувствую как мурашки пробегаются по спине и сглатываю, мечтая поскорее избавиться от чувства этого странного. в глаза его смотрю всего мгновения, но, кажется, и этого достаточно для того, чтобы он все понял. — думаю, мне стоит привыкнуть к тому, что ты… не сильно разговорчивый, — он садится рядом, поправляя волосы. — но я вот очень люблю поговорить, пихай меня, если я сильно назойливый. я головой качаю отрицательно, он улыбается, соглашаясь со мной в таком же немом жесте. для меня просто коснуться его уже мгновенная, верная смерть, что уж тут думать про пихнуть… я вновь глаза опускаю в тетрадь, чувствую на себе взгляд его и пошевелиться больше не смею. как же сильно он влияет на меня — касание, взгляды, слова: я пленник, пленник на веки, на тысячелетия, на долгое бесконечно. это и есть любовь? не понимаю я чувства этого, яркое, необъятное слишком — не знаешь даже, убьет ли оно тебя завтра или решит оставить в живых. не знаешь, будешь ли воспевать от счастья или же сядешь на пол, проливая слёзы и вопя от боли, что грудную клетку разрывает целиком. не знаешь, будешь ли улыбаться или же в зеркале увидишь гримасу боли, что убрать не сможет ничего, кроме времени. хорошее ли это чувство? мы готовы убивать, страдать, создавать и разрушать лишь из-за одной любви. любовь одного человека к другому способна разрушить тысячи жизней. она способна сделать рабом, усадить на поводок, заставить делать так, как велено. или это уже не любовь? а одержимость? а что если это все вместе? Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. даже сам Господь велел нам любить усердно. но кого мне любить можно, а кого нельзя? почему моя любовь к человеку одного со мной пола считается за грех, за самый страшный и сильный грех? почему именно мне нельзя любить, чувствовать, наслаждаться тем, что я ощущаю? почему? а покроет ли моя любовь к нему все грехи мои? или, наоборот, усилит их? а любовь к Богу не является самой настоящей одержимостью? сложно, так сложно, голова мои кипит от количества вопросов и мыслей, я вздыхаю, прикрывая глаза. — устал? хочешь перекусить? снова дёргаюсь, услышав его голос. надеюсь, такая реакция на его присутствие скоро пройдёт. поднимаю глаза свои, вижу, как искренне и нежно он смотрит, после потянувшись к рюкзаку и достав оттуда сэндвич. почему эти глаза так смотрят на меня? почему я вижу спокойное, мирное море, каждый раз, когда сталкиваюсь с ними? где бури, смерчи, где все то, что я вижу, когда он не смотрит на меня? где? — держи, у меня есть ещё один. я смотрю то на него, то на еду в руках и хмурюсь, не зная, что мне делать. есть хочется так сильно, в животе еда бывает лишь один раз в день и то, какая уж там пища, так, лёгкий перекус, чтобы я совсем не испустил последний вздох от голода. и так хочется взять этот сэндвич, откусить хотя бы маленький кусок и перестать испытывать чувство вечного недоедания хоть на несколько минут. — мне нельзя. говорю совсем тихо, губы поджимаю и отворачиваюсь, повторяя в своей голове слова отца вновь и вновь. «чонгук, ты должен понимать, — говорит отец, отправляя в рот очередной кусок мяса. — ты должен пройти этот путь сейчас и доказать себе, мне, всем и, самое главное, Богу, — его рука тянется к стакану с чаем, он отпивает и причмокивает, выглядя максимально довольно. — на что ты способен. и еще, безусловно, насколько сильна твоя вера в Его идеалы, наставления. не пренебрегай этим. никогда.» — нельзя? ох, ну ладно тогда, да, прости, — я слышу растерянность в его голосе, слышу как он убирает все обратно и слышу, как грустно он вздыхает. я все ещё не понимаю, почему тэхён такой со мной — я обычный, запуганный зверёк, который видит свет всего лишь несколько раз в день. который ест, когда скажут «можно». который молится на коленях и терпит боль, потому что сказали «надо». я жалкая тряпичная кукла в руках своего отца и самого Бога, что посылает всю тяжесть в мою жизнь своими руками. это тоже любовь? они тоже меня любят? а я их люблю? можно ли любить того, кто даже за человека тебя не считает? думаю, можно. любовь коварна, зла, она не выбирает, она просто случается и все. а тэхён, он… любит? или может ко мне ненависть испытывает и делает это все, чтобы поиграть со мной? ну да, только такое и могут делать с тряпичной куклой. бросать, кидать, играться, подчинять себе и делать своего собственного раба. я привык, мне почти не больно от этой мысли — если хочет, то пусть играется, возможно это и есть моя судьба. а что, если вдруг он… любит? сильно, чувственно и в глазах моих видит то же, что и я в его — своё спасение. спасение от несчастий, от вечной тоски, грусти, от вечного желания спрятаться, убежать, стать никем, лишь бы не чувствовать так много. а за что ему любить меня? за пустоту в глазах? за молчание? за целое ничего в моей жизни? а может ему жалко меня. бедный, худощавый парень с вечными синяками и грустными глазами вызывает только жалость, возможно даже стыд за свою собственную удачную жизнь. я пешка, которой Бог крутит как захочет. голова кажется такой тяжелой от всех этих размышлений. уже знаю, что вечером проведу несколько часов за молитвой из-за поганых мыслей, что заполнили мою голову, словно паразиты. я мерзкий и прощения мне никакого нет. — а что тебе можно? — тэхён не сдается, старается найти другие пути и подобраться хоть на несколько шагов ближе. старается приручить беззащитное создание. — ничего. тэхён смотрит печально так, не зная, что ему делать. я чувствую вину за то, что отрезаю все пути ко мне своими вечными, холодными «нет». но я не могу быть эмоциональным, не могу говорить больше нескольких слов, потому что мне не позволено. не позволено общаться с кем-то за пределами дома, не позволено быть заметным для других. я ничто и должен быть тенью других. — хорошо, да, — тэхён кивает, рассеяно проходясь ладонью по лицу. я все ещё в сомнениях и непонимании — зачем ему это всё? кто-то решил устроить благотворительность? помочь бедным и несчастным? возможно, я немного злюсь, ведь если и он воспринимает меня за тряпичную куклу, то я уж точно не выдержу. я подчинюсь, приму правила игры и буду выполнять все исправно, как мне и следует. но я взорвусь. лопну, словно шарик. ведь, он тот, в ком я вижу спасение и если он окажется моей гибелью, я превращусь в ничто. превращусь в сплошное сожаление, печаль и тоску. я не замечаю, как проходят уроки, все словно плывёт сквозь меня, не давая возможности ухватиться даже за частичку. единственное, что цепляет меня, это он рядом — улыбчивый, яркий, вечно с рукой в волосах, в которых зарыться носом хочется и уснуть, словно это самое безопасное место в мире. а глаза его голубые все на меня смотрят. я чувствую. прожигают меня насквозь, словно стрелы ядовитые, что дают медленную, мучительную смерть. наверное, я мазохист, ведь мне так сильно нравится это. звенит звонок, я собираюсь словно в трансе и выхожу из школы, не попрощавшись. почему? смотреть в эти глаза на прощанье самое болезненное, что может быть, хоть я и знаю, что увидимся мы завтра. хотя, кто знает, когда будет наше последнее завтра. — о, неужели без своего защитника? — знакомый голос бьёт прямо по голове, отнимая землю из-под ног. точно, как же я мог забыть о тех, кто изо дня в день преподавал мне урок. — чего молчишь то, а? ах, точно, — один из них подходит ближе, пихая в плечо. — ты же молчаливый у нас. — тупая сука, — я жмурюсь, чувствуя после этих слов на себе вязкую, противную слюну. в этот раз попала прямо в глаз. — заставим его говорить. охаю, ощущая толчок в живот, не успеваю даже сообразить, когда следующий удар уже приходится по скуле и тёплая струйка стекает вниз, пачкая белоснежную рубашку. слышу смех, улюлюканье, чувствую, как сильные руки поднимают меня с земли и трясут, уже смеясь прямо в лицо. я привык к этому, каждое движение обидчика ощущается как что-то повседневное, возможно, уже как традиция. унижать меня за любой вздох. — что, все ещё молчишь? — шепчет прямо в лицо, обдавая неприятным запахом изо рта — мразь, отвечай мне! — орёт на меня, прожигая злобным взглядом насквозь. а я все молчу, голову опустив. — что здесь происходит? — я вмиг мурашками покрываюсь, узнавая, чей это голос. остальные тушуются, меня на землю опускают и по сторонам оглядываются, не зная, куда деть себя. не понимаю, отчего они реагируют так на тэхёна, неужели он настолько страшен в гневе? поднимаю взгляд на него свой и сам вздрагиваю, увидев как на остальных он смотрит: нет и капли спокойного, тихого моря, все рвёт и мечет, молнии стреляют тут и там, огромные волны сметают все на своём пути, загребая под себя. — айщ, ну говорил же ведь я вам, хватит, — подходит ближе и я сжимаюсь, голову опуская. его голос грубый, низкий, страшный, пробирается прямо под кожу, заставляя меня замереть, как зверька, которого вот-вот поймают. словно через толщу воды слышу как ругается он, как смотрит рассержено, сам стараюсь не дышать, вдруг тоже попаду под шквал злости, что, так и льётся со всех щелей. время тянется как резина, внутри все скручивает и дрожит, дергаясь с каждого шороха. страшно, мне так страшно, ладошки потеют сильнее, а грубый голос тэхёна проникает в самую глубь, заставляя с ума сходить от ужаса. тэхён не такой. тэхён не злой. добрый, он же ведь добрый. чуткий, внимательный. тэхён, он же… — чонгук? гуки? хэй? — ощущаю руку на своём плече и отскакиваю от него, как ошпаренный. в глаза смотреть его мне страшно, вдруг там тоже бури будут, а не привычное спокойствие, что так сердце грело. — уходи.