красный закат под ясным голубым небом

      Кевин по ночам задыхается — мучают кошмары . Король и здесь остаётся королём. В одном сне Рико снова ломает Дэю руку, но на этот раз не сдерживает себя, переламывая сразу две, дробит их молотком, очень медленно, начиная с пальцев, смакуя каждый крик, срывающийся с губ своего "брата". В другом сне Морияма привязывает Кевина к кровати и проводит острым лезвием ножа по рёбрам. Рико не церемонится: смотрит, как прерывисто поднимается и опускается грудная клетка Дэя, понимает, видит, что тому страшно, поэтому следующим взмахом ножа он снимает кусок кожи на животе и принимается вырезать из-под неё мясо. Кевин вопит, кажется, не только во сне, но и в реальности. Он просыпается, весь в поту и слезах, пытается выровнять дыхание, считает до десяти и так несколько раз. Дэй отчаянно шепчет, что это всего лишь сон. Рико далеко, Рико не может ему навредить. Помогает ли? Едва. Понимая, что больше не уснёт, парень встаёт выпить воды и собирается на поле.       И если для Кевина это просто сны, пережитки прошлого, отголоски того, через что он когда-то прошёл, то для Жана — это страшная реальность.       Морияма не изменяет своей привычной жестокости: сегодня он пришёл к Жану в комнату с иголками и молотком. Моро, как замёрзшая одинокая бродяга, забился в угол кровати. Ему хочется ползать перед Рико на коленях, умолять о том, чтобы тот ничего не делал, чтобы хотя бы на один день оставил его в покое. Но Жан сдерживается. Чем меньше он будет унижаться, тем быстрее Рико наскучат пытки.       Моро старается не показывать страх, позволяя Морияме привязать его руки и ноги к кровати. Он зажмуривает глаза, готовясь к боли, но Рико это не нравится — Король приказывает смотреть, и Жан подчиняется.       В глазах темнеет от боли, а связки срываются от нескончаемого крика, когда Морияма вгоняет под ногти иголки. Он безжалостно вбивает их молотком, нарочито медленно, растягивая боль игрушки и своё удовольствие. Каждый раз, когда Моро готов упасть в объятия темноты, Рико приводит его в чувства.       — Я ещё не закончил, — угрожающе предупреждает он, и Жан уже не может прятать животный страх, сдавливающий всё внутри, смешивающийся с болью, от которой хочется спрятаться в кромешной тьме, отключившись.       В такие моменты Моро вспоминает Кевина. Мысль о бывшем лучшем друге придавала сил — раз у него получилось сбежать, то быть может и у Жана однажды обязательно получится это сделать. Француз тешит себя призрачными надеждами и несбыточными мечтами о свободе, понимая, что те не сбудутся, но это всё, что ему остаётся в холодном мраке гнезда.       Это и зависть к Кевину.       Дэй иногда звонил, в самые худшие приступы панических атак. Когда водка не помогала, спасал мягкий голос Моро. Жан боялся говорить на французском в Эверморе: всегда существовал огромный риск того, что кто-то из Воронов его услышит и сдаст Рико. Но в те ночи, когда на другом конце провода родной голос шептал неразборчивые слова, он сдавался: Кевину даже не нужно было его просить. Моро всё так же понимал без слов когда-то лучшего друга и говорил шёпотом, моля всех богов, чтобы сосед по комнате не проснулся. Жан вообще-то много о чем молил богов, но слышали они только молитвы о Кевине.       Кевин стоял посреди поля с клюшкой в руках и думал. Думал о Жане, думал, как подставил его, сбежав, думал о всех тех вещах, которые сделал с ним Рико после побега Дэя. И о всех тех вещах, которые делает с ним Рико сейчас. Дэй не сомневался — Моро все ещё страдает. И намного сильнее, чем страдал когда-то сам Кевин.       Его мутит от осознания того, что Жан обречён. Он — всего лишь вещь, любимая игрушка Короля.       Собственная свобода больше не кажется Кевину такой привлекательной.       Ему хочется забрать Жана и уехать куда-нибудь, где круглый год тепло и есть океан, например, в Калифорнию. Дэй уверен — Моро бы там понравилось, возможно, чем-то бы напомнило собственную родину.       Жан любил говорить о Марселе, а Кевину нравилось наблюдать за ним в эти моменты: Моро мгновенно расцветал, его глаза излучали свет, а сам он будто бы был больше не в Эверморе, а перемещался обратно на юго-восток Франции. В такие моменты Дэй задерживал дыхание, боясь задать лишний вопрос, чтобы случайно не вырвать друга из его воспоминаний. Жан всегда был красив, но в такие моменты — особенно.       После побега Кевина Жан о Марселе больше не говорил, он вообще как будто потух, и от этого Кевину становилось жутко — разве может потухнуть Солнце? Что с ним делает Рико, что с каждой встречей на банкете, с каждым звонком Дэй понимал: Моро ломается и каждое столкновение, каждая трель телефона могут стать последними. Когда Кевин был в Эверморе, они с Жаном пытались чинить друг друга. Но слишком многое было искалечено и поломано: восстановить друг друга до конца у них так и не получалось. А вот делать вид, что все хорошо вдвоём было намного легче.       Память, как назло, подкидывает Кевину воспоминание, которое он пытался забыть даже больше, чем день, когда Рико сломал ему руку. Настоящим кошмаром для Дэя из бесчисленных пыток Мориямы была та, когда он передал Моро по кругу.       Забрать Жана было работой Кевина. Но хуже всего было то, что Рико заставил его смотреть, а Кевин ничего не мог сделать, и только стеклянным взглядом наблюдал за изнасилованием своего лучшего друга. «Пожалуйста, не делай этого со мной», — обращение Моро к Морияме все ещё эхом отзывается в голове, а сразу за этой фразой в памяти всплывает тихая просьба к Дэю на французском: «Останови это, умоляю».       Они оба знали, что Кевин не мог. От этого было ещё больнее, будто кто-то прошелся по сердцу ножом, а потом решил, что этого мало, и вырвал его из груди. Французская речь разозлила Рико не на шутку, и он приказал Воронам быть с Жаном пожёстче. Но куда ещё жёстче?       Кевин до сих пор не уверен, но кажется тогда его вырвало. Он помнил прикосновение к своему плечу, и как Рико наклонился к нему, пообещав:       — Ещё раз такое повторится, ты будешь следующим.       Дэй подавлял в себе все последующие рвотные позывы и перестал сдерживаться только тогда, когда они с Моро остались наедине в душевой Эвермора. Кевин отвёл его туда, хотя "отвёл" — это громко сказано.       — Пожалуйста, не трогай меня, — Жан чуть не плакал.       Дэй отшатнулся:       — Мне все равно придётся пойти с тобой.       — Знаю. Просто не прикасайся ко мне.       Кевин кивнул и ринулся к двери, чтобы придержать её для Жана. Остаток вечера прошёл как в тумане: Дэй не помнил, как долго они находились в душевой, как он провёл Моро обратно в комнату и как наводил порядок, пока Жан стоял, прислонившись к двери, не в силах пошевелиться. Это начисто стёрлось из памяти.       На телефон приходит сообщение, и Кевин вздрагивает. Ему не нужно смотреть на имя отправителя, чтобы знать, что оно от Жана. Страх за друга сжимает горло липкой рукой. Дэю снова трудно дышать, особенно, когда он замечает, что это не смс, а голосовая почта. Он включает её, и прерывистый охрипший голос начинает монолог на французском:       — Кевин, мой милый Кевин, каждый раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, Рико показывает мне, что всё возможно. Сегодня он загонял мне иглы под ногти, я пытался написать тебе, но это чертовски больно, я не помню, когда в последний раз испытывал такое, поэтому записываю тебе это голосовое сообщение — последнее в своей жизни. Я не могу, — Жан сбивается, всхлипывая, — я больше не могу. Это не жизнь. Я... я хотел подождать до выпуска, но я не могу, Кевин, я так больше не могу. Не пытайся меня остановить, пойми и прости, — он замолкает. Дэй тупо смотрит на ворота, переваривая услышанное. Руки начинают дрожать, однако, Моро ещё не закончил, — Кевин, мне очень страшно умирать. Но оставаться рядом с Рико мне ещё страшнее. Только не вини себя. Ты — самое лучшее, что произошло со мной в Эверморе. Возможно, — Жан вздыхает, — возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, у нас бы что-то получилось. Помнишь, как ты говорил, что никогда не видел красный закат под ясным голубым небом? Я нарисую его тебе, я обещаю. Только и ты пообещай, что станешь самым счастливым человеком во всем мире. Ты заслуживаешь этого.       На этом сообщение закончилось, а Кевина будто ударили под дых. Он судорожно набирает Жана, в трубке слышит механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Дэй ругается и набирает Ваймака, но как только слышит сонное «Алло» — сбрасывает. Последующие звонки тренера он игнорирует.       «Не пытайся меня остановить, пойми».       Жан всегда был выживающим. Он пережил намного больше, чем все Вороны вместе взятые. Моро прав — это была не жизнь. И, пока одинокая слеза стекает по щеке Кевина, он тихо шепчет: «Обещаю».       На следующий день Ваймак сообщает Кевину, что Жан покончил с собой. Он стащил один из ножей Рико и перерезал себе вены. В последние минуты своей жизни Моро бунтовал против Мориямы, зная, что за это ему ничего не будет, и это отдалось на сердце Кевина щемящей болью.       — Закат сегодня красивый, — услышал краем уха Дэй, когда выходил из магазина с очередной бутылкой водки. Он устремил взгляд в небо.       Это был красный закат под ясным голубым небом. Жан выполнил своё обещание, настала очередь Кевина выполнять своё.