Between Pages / Между страниц

Первый год

      Ей потребовалось некоторое время, чтобы найти идеальную книгу. В конце концов, это было её знакомство с волшебным миром. Она отправляла старый любимый фолиант своему возможному новому другу. В результате Гермиона выбрала классический сборник сказок, прекрасные иллюстрации внутри которого были выполнены акварелью. Книга хранилась у неё с тех пор, как она себя помнит.       Профессор МакГонагалл посоветовала ей приложить к книге письмо с объяснением причин такого выбора и оставить его анонимным, что показалось Гермионе захватывающим. Словно у неё появился тайный друг по переписке. И, возможно, её первый друг в Хогвартсе.       «Дорогой читатель, — писала она, — иногда ответы, которые нам так нужны, находятся в самых старых историях, не так ли? Это моя любимая коллекция. Мне очень нравится скрываться от действительности на этих страницах, и я надеюсь, что ты разделишь моё мнение».       Она завернула книгу в коричневую бумагу и обвязала голубой ленточкой, а затем положила её в школьный портфель, готовая доставить его в кабинет профессора МакГонагалл после праздничного пира.       Когда она пришла через несколько часов после их распределения, ей вручили небольшую книгу в тонкой серебряной обложке. Её руки с жадностью разорвали упаковку прямо в коридоре. Это была одна из записных книжек Мерлина по зельям, изданная с примечаниями известных зельеваров всех веков, таких как Виндиктус Виридиан и Геспер Старки. Для Гермионы было очевидным то, что это была редкая и ценная книга. Внутри лежала записка. Почерк был гораздо красивее, чем её собственный, а бумага выглядела дорогой.       «Мне нравится эта книга, потому что зелья интересны. Не расстраивайся, если я стану лучшим в нашем классе».

***

Второй год

      После суматохи конца первого курса они обменялись ещё одной книгой перед летними каникулами. На этот раз МакГонагалл велела Гермионе вызвать Каллиопу в совятне. Амбарная сова доставляла книгу нужному человеку и позже приносила её обратно. Она провела лето, читая свой первый роман о волшебниках, «Тайны Николаса Фламеля» авторства Джейн Мэллоуэн, и делая заметки. Читала и перечитывала прилагавшееся к нему письмо: «Иногда потеряться в книге лучше, чем в тоске реальной жизни. По крайней мере, в этом ты права. Это первая книга из серии, но моя любимая — четвёртая».       Она послала книгу, которую сначала нашла в библиотеке Хогвартса, а потом заказала себе, будучи дома на Рождество. Это был дневник Арсениуса Джиггера, бывшего директора Хогвартса и известного зельевара. Поскольку её партнёр по книгообмену прислал справочник по зельям, она решила, что и её книга покажется ему интересной.       Читая свой роман, она захотела написать своему другу по переписке и рассказать, что она думает о произведении, но без школьной совы у неё не было возможности связаться с ним. Поэтому она ждала начала семестра, желая как можно скорее отправить письмо и новую книгу.       На следующее утро после приветственного обеда к ней подлетела элегантная птица и оставила письмо над кашей. Гермиона очистила его заклинанием и спрятала под мантию. Когда она осталась в одиночестве, то вскрыла его. Он прочитал дневник за одну ночь, как и она.

***

Третий год

      Профессор МакГонагалл позабавилась, когда Гермиона поинтересовалась, как ей вести переписку с другом по обмену книгами в течение лета. Но она разрешила пользоваться Каллиопой в три назначенных дня во время каникул, а это значило, что Гермиона могла поделиться ещё тремя книгами и получить три в ответ, и всё это до возвращения в школу. Они говорили о прочитанных книгах, делились теориями о магических изданиях, которые он присылал, и своими мнениями о маггловских книгах, которые отправляла она.       Учебные нагрузки утомляли её, а необходимость держать в тайне Маховик времени усложняла задачу найти время на чтение в удовольствие, но Гермиона выкраивала его, когда могла. Она читала несколько страниц за обедом и перед сном, пока глаза не уставали. Они договорились обмениваться письмами ежемесячно. С каждым годом их тексты становились всё длиннее и длиннее. Они говорили о занятиях и друзьях в общих чертах, чтобы сохранить анонимность.       В классе Защиты от тёмных искусств стоял сильный холод. Профессор Люпин читал лекцию, и, хотя Гермиона старательно конспектировала материал о вампирах, позади неё поднялся какой-то шум, и профессор обратился к классу с просьбой успокоиться. Что-то ударилось о её стул, и она повернулась, смотря за спину. Гарри указал подбородком на пол, и она со вздохом наклонилась, чтобы поднять смятый пергамент и посмотреть, о чём идёт речь. Раньше они никогда не передавали друг другу записки.       Внутри оказался хорошо прорисованный рисунок дементора. Но не картинка привлекла её внимание — как и настроение художника, явно желавшего посмеяться над неприятностями Гарри, случившимися с ними в поезде. Нет, её привлекли завитки букв. Наклон шрифта. И то, как слова «Выше нос, Поттер!» и «Целую!» практически отражались на её веках, когда она зажмурилась.       В её книге лежало последнее письмо от друга по переписке. Ей не нужно было даже сравнивать их, чтобы понять, что отправитель — Драко Малфой.       От горла к желудку подступило тягучее чувство опустошения. Тяжёлое и свинцовое. Она оглянулась через плечо на бледного мальчика с вороньим пером в руках. Поймав её взгляд, он скривил губы в отвращении и толкнул Блейза Забини, который презрительно фыркнул.       Возможно, она ошибалась. То, что почерк был похожим, не значило, что именно Малфой присылал ей романы о загадочных алхимиках, тексты по теории зелий и редкие тома славянских рунических словарей. Несколько недель она наблюдала за ним, когда он писал, только для того, чтобы уловить его внимание и быстро отвернуться, пока он не успел нахамить.       Она убедилась в этом сразу после рождественских каникул, когда украла его чернильницу со стола в библиотеке и создала зелье для сравнения чернил в её письмах с его чернилами. Это были не стандартные чернила; она знала это не понаслышке. Они не выцветали так, как школьные, чёрный цвет которых со временем тускнел до угольного. Его были редкими и дорогими. Для студента — вещь излишняя, но если человек совершает покупки только в дорогих магазинах, то имеет смысл разбрасываться таким направо и налево. Вряд ли ими пользовался кто-то ещё. Для уверенности она просканировала каждый лист пергамента, на которых писали её однокурсники. Начиная с самых богатых студентов, таких как Теодор Нотт, и заканчивая более смелыми версиями, в которых кто-то вроде Рона мог бы стать обладателем чернил, стоивших дюжину галлеонов за баночку.       Осознание того, что именно Малфой писал ей ежемесячно, лишь обостряло его жестокость в её глазах. Как её друг из писем мог быть таким грубым? Ударить его стало самым приятным моментом за весь год. Пока она не осознала, что если ей известна его личность, то это не значит, что он знает её. Книги, которые она присылала, стали объединять общие темы. О том, почему чистота крови — это чушь. Биографии магглорождённых ведьм. Она думала, что поступает слишком жестоко. Но он прочитал их все. И ни разу не опроверг то, что в них говорилось.

***

Четвёртый год

      Летом перед четвёртым курсом Гермиона коротала время за чтением одной из книг Малфоя, четвёртой из серии «Тайны Николаса Фламеля», в палатке на Кубке мира. Он признался, что эта книга была его любимой. Всех остальных на самом деле волновал матч, поэтому её оставили читать в одиночестве, а она иногда присоединялась к болельщикам той команды, за которую больше всего болели остальные. То ли зелёные, то ли красные — или их форма была коричневой? Трудно было определить, и она не хотела использовать омнинокль, который купил Гарри, чтобы выяснить это. В любом случае от них её тошнило.       Малфой с любопытством взглянул на книгу, когда увидел её, а затем продолжил свои привычные насмешки над Гарри и Роном в перерывах между тем, что происходило на поле для квиддича.       Позже, когда они бежали через палатки, она крепко сжимала фолиант под мышкой. Она боялась, что может потерять его, не дочитав до конца. Когда они наткнулись на Малфоя, он предупредил их. Ради неё. Перед этим его взгляд переместился на книгу в её руках.

***

Пятый год

      Они подружились благодаря письмам, хотя ей казалось, что это невозможно, и, когда Гермиона узнала его личность, она начала посылать только лучшее со своей полки «Стань лучшим человеком». Они могли говорить о чём угодно — кроме того, кем они были. Когда она предложила им встретиться или представиться друг другу, он сказал, что лучше сохранить всё в тайне, чтобы не выяснить, что один из них — придурок. Если бы он только знал то, что знает она.       Потому что она видела, как он прятался в углу библиотеки, читая её последнюю рекомендацию (маггловскую серию фэнтези с главной героиней женщиной), пока она помогала Гарри и Рону с эссе по трансфигурации. Ей стало интересно, на какой части он находится, когда она услышала, как он засмеялся. Когда она встретилась с ним взглядом, он отвёл глаза.

***

Шестой год

      — Мистер Малфой, — сказал профессор Слизнорт, переходя от своего журнала к классу и обратно. — Мы поставим вас в пару с… А! Мисс Грейнджер. Посмотрим, сможете ли вы вдвоём дать мистеру Поттеру фору. Что скажешь, Гарри, мальчик мой?       Шестой год принёс с собой дополнительные учебные обязанности и меньше писем. Он не успел дочитать её первую книгу до Рождества. В то время как Гарри страдал паранойей, Гермиона беспокоилась. От её замечаний, что Драко выглядит неважно, отмахнулись. Проигнорировали.       То, что профессор Слизнорт поставил их в пару на зельях, было отчасти удачей, а отчасти пыткой. Гарри вырвался в лидеры класса, к большому огорчению Гермионы. Это сместило её на второе место, а Малфоя — на третье. В любой другой год она бы ожидала, что он разозлится. Но вместо этого он равнодушно бросил свой портфель на табурет рядом с ней.       Все они работали над различными сложными зельями, разбившись на пары. В то время как Гарри и Парвати предстояло сварить Сонное зелье, Гермиона и Драко получили Экстракт бадьяна. Для его приготовления требовались идеальные условия и твёрдая рука. У них будет месяц, чтобы его сварить. Профессор Стебль должна была снабдить их свежим бадьяном из теплиц, и пока они ждали в тишине, Гермиона делала заметки. Температуру в комнате (слишком тепло), толщину выданных школой котелков (далеко не идеальную), порядок добавления каждого ингредиента. Всё, что угодно, лишь бы не обращать внимания на фиолетовые пятна под его глазами. Не думать о краткости его последнего письма. О том, что его голова больше не задиралась вверх, когда он шёл по коридорам Хогвартса, а опускалась вниз, делая его ниже.       После нескольких минут царапанья пером по пергаменту она подняла глаза, и под его равнодушным взглядом её щёки порозовели. Он взглянул на её пергамент, и с его бледного лица сошёл весь цвет. Дабы узнать, не заметила ли она, Драко перевёл взгляд на неё, а затем снова на бумагу. Когда он поднял глаза и снова встретился с ней взглядом, она уставилась на свои записи, а позже опять на него. Они смотрели друг другу в глаза, и между ними промелькнул ответ.       Он промолчал, написал свои заметки и пересел на другую сторону стола, когда доставили главный ингредиент и они смогли приступить к работе. Разочарование пронзило её насквозь, с кислым вкусом и таким же ощущением, как каждый раз, когда её отвергали сверстники в начальной школе. В первые несколько месяцев первого года обучения, до того, как Гарри и Рон захотели стать её друзьями.       С выдохом, граничащим с раздражением, она собрала несколько баночек с ингредиентами, с которыми они закончили, и отнесла их в шкаф с запасами. Когда они покинули кабинет, Гермиона закрыла книгу и ушла вместе с Гарри и Роном. Она притихла, пока они говорили о квиддиче и расписании весенних тренировок. Только позже, открыв учебник, чтобы проверить что-то в своих записях, она заметила выпавший листок дорогой бумаги.       «Встречаемся в коридоре четвёртого этажа у гобелена Гебридского чёрного дракона.       В 10 вечера».       Они оба были префектами, поэтому для них было в порядке вещей задерживаться допоздна. Она что-то пробормотала Лаванде и Парвати о том, что ей нужно помочь с обходом, хотя ни одна из девушек не выглядела обеспокоенной тем, что она покидает общежитие в джинсах и старом джемпере отца, а не в своей форме.       — Ты знала, — сказал он вместо приветствия. Его длинная фигура прислонилась к камням снаружи астрономической башни, одетая во всё чёрное и похожая на луну в полночь.       Гермиона оглянулась через плечо и прошла мимо него на открытое пространство. Было холодно, поэтому она наложила согревающие чары.       — Как долго ты знала? Поэтому ты начала посылать все эти…       — Да, — она повернулась к нему лицом, ожидая, что он рассердится. Вместо этого он посмотрел на неё с любопытством. — Я знаю уже несколько лет.       — Тогда почему ты ничего не сказала? Несправедливо, что ты знала обо мне, а я и не догадывался.       — Потому что я тебе не нравлюсь, очевидно. И поначалу было даже забавно посылать тебе эти книги.       Он насмешливо хмыкнул и прошёл перед ней, прислонившись к перилам. Окинул взглядом территорию школы и Чёрное озеро.       — Это не совсем правда.       — Что именно?       Он поскрёб по камню.       — Я не ненавижу тебя. В основном лишь завидую твоим отметкам.       Гермиона не сводила с него глаз до тех пор, пока он не нахмурился.       — Что? — спросил он, чрезмерно растягивая звук «о».       — Я просто… я грязнокровка. Ты говорил…       — Я повторял кучу ерунды о чистоте крови, которую мне твердили всю жизнь, — ответил он. — Ты можешь не верить, но время научило меня тому, что это несправедливые предрассудки. Проще согласиться с этим.       Они следили друг за другом. Ветер растрепал его волосы и заморозил её руки, и она спрятала их в карманы.       — Неужели ты и правда не допускал мысли, что это могу быть я? — тихо спросила Гермиона.       — Я никогда не задумывался о том, кто это может быть, — ответил он, сгибая брови в раздумье. — Ты сказала, что знаешь с самого… а потом что?       — Ну, несмотря на то, что я в основном хотела попытаться образумить тебя, я обнаружила, что мне по-прежнему нравится говорить с тобой о книгах. И о других вещах.       Он кивнул и посмотрел на свои ботинки, потом на её руки в карманах, пока она не вынула их.       — Мне тоже нравилось. Но теперь, когда я…       Он резко остановился, и его рот почти закрылся.       — В чём дело?       Он посмотрел вдаль, на ряд телескопов, установленных для их занятий на следующий вечер.       — Драко, я знаю, что что-то не так. Я чувствую, — произнесла Гермиона. Она преодолела три шага и встала на парапет рядом с ним. — Мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.       Он крепко зажмурил глаза, затем открыл их, оттолкнулся от стены и пошёл к двери.       — Оставь это, Грейнджер.       Но она не смогла. Они продолжали работать вместе над зельем. Они передавали друг другу записки. Так незаметно, как только могли. Вкладывали в книги и сумки и отправляли с помощью школьных сов. Но ни разу его собственной совой. Так продолжалось несколько недель. Но он никогда не рассказывал ей всего.       Она заметила, как под столом дрогнула его рука, затем сжавшись в кулак. Кончики её пальцев танцевали по натянутой коже, пока её ладонь не легла поверх его. Её большой палец проник в пространство между его ладонью и скрюченными пальцами. Поначалу она боялась, что переходит все границы, проявляя любую привязанность. Они даже не называли себя друзьями. Но он первым пошевелил большим пальцем. Провёл им по её ладони и обхватил её. Затем он согнул пальцы, пока они не оказались под её ладонью. И соединил их вместе. Сжал её костяшки, прежде чем отпустить.       Он делал так всякий раз, когда им приходилось ждать, пока готовится зелье. Или когда они вместе осуществляли обход префектов, после того, как она убедила Эрни поставить их в пару, чтобы они могли больше говорить о своём задании по зельеварению. Это длилось всего секунду, но достаточно долго, чтобы она могла почувствовать. Она думала о том, насколько он изголодался по ласке. Заботился ли о нём кто-нибудь из его семьи?       Для успешного приготовления Экстракта бадьяна требовалось перегнать листья бадьяна в водоворот чистой медовой воды и выдержать его в котле в течение семидесяти трёх оборотов. Затем на медленном огне на протяжении нескольких дней смесь следовало кипятить до тех пор, пока на дне котла не останется только выпаренная плёнка. Если всё сделать правильно, она приобретёт бледно-зелёный цвет. Как сушеный эвкалипт. Затем порошок будет использоваться в качестве ингредиента для приготовления целебного зелья. В те дни, когда они весь урок работали над экстрактом, они были молчаливы. Но когда возвращались после уроков, чтобы проверить его прогресс, в дни, когда у них не было занятий по зельям, они разговаривали, только они вдвоём. В тихой лаборатории зельеварения в глубине подземелий. Они продолжали переписываться. Обсуждали книги, которые никто из них не успел прочитать в том году, но тем не менее они нашли время. Если Гермиона спрашивала о нём и о том, почему он выглядит таким усталым, он менял тему разговора.       Она пыталась навестить его в больничном крыле после того, как в него попало страшное проклятие Гарри. Но вокруг него всегда крутились другие слизеринцы. Увидев её, он слегка покачал головой, достаточно для того, чтобы она поняла, о чём идёт речь. Он никогда не упоминал о солёных карамельках, которые она прислала, но она заметила голубую ленточку, которой обернула их, вложенную в один из его школьных учебников в качестве закладки.       Наступил конец семестра, а Гарри всё не было, он отправился с профессором Дамблдором. Рон задремал в общей комнате, похрапывая в мягком кресле у окна. А Гермиона шагнула в коридор, пройдя в узкое крыло замка, в котором находились давно заброшенные классы. Она появилась раньше и ждала перед гобеленом. Недолго. Он всегда отличался пунктуальностью.       Если они встречались тайно, то не для того, чтобы вести обычные беседы. Потому что она была слишком близка к разгадке, и он хотел предупредить её. Его что-то терзало. И то, что он попросил о встрече при свете дня, говорило о том, что приближалось что-то плохое.       — Ты можешь рассказать мне, — сказала она, наседая на него, прежде чем он успел заговорить. — Я считаю, что тебе нужно кому-то рассказать. Ты разрушаешь себя, неся такое бремя.       Его кожа казалась прозрачной и ещё бледнее, чем обычно. Под глазами появились фиолетовые круги от недосыпания. Тени на скулах. Более резкие, поскольку он потерял вес из-за стресса. Исчезла гордая осанка, на смену ей пришли ссутулившиеся плечи. Он пытался стать меньше, чтобы быть незаметным в коридорах между уроками. Но она всегда находила его в толпе.       — Я могу тебе помочь, — сказала она и смело потянулась к его руке. Она была холодной, и он сжал её пальцы с достаточной силой, чтобы причинить боль.       — Нет, — ответил он низким и грубым голосом. Он провёл их за драконий гобелен, на маленький балкон, о существовании которого она и не подозревала. Даже после многих лет изучения Карты Мародёров с Гарри и патрулирования коридоров в качестве префекта. С балкона открывался вид на озеро. Солнечный свет рассыпался по воде, словно драгоценные камни.       — Ты мне не поможешь, Грейнджер. Это моё бремя.       Он всё ещё держал её за руку. Не с нежностью, а с каким-то отчаянием, которое она поняла.       — Почему? Я гораздо умнее Крэбба или Гойла…       — Ни один из них не знает. Они просто делают то, что им говорят.       Он посмотрел на их обувь и на пространство, отделяющее её туфли от его ботинок из драконьей кожи.       — Ты не сможешь. Ты просто… не сможешь.       Она с нежностью прижала ладонь к его щеке, и он задрожал.       — Это Волдеморт, не так ли? — он повернул голову, но она не отпустила его ладонь. — Ты должен что-то сделать для него? А если ты не справишься, он причинит тебе боль. Навредит твоей семье?       — Прекрати. Пожалуйста, не смотри на меня так.       — Как?       — Как будто ты меня жалеешь.       — Драко, это не так… Просто позволь мне быть рядом с тобой.       Он закрыл глаза, и она продолжила.       — Я хочу быть рядом с тобой.       — Это не так просто.       — Но это возможно, — она провела большим пальцем по его тонкой коже, наблюдая, как закрываются его глаза. — Должно быть.       — Всё и так достаточно сложно, — прошептал он.       — Что именно?       Тяжесть его взгляда нависла над ней. Призрачными мутными зрачками под обеспокоенной линией бровей.       — Ты не должна быть здесь, — сказал он.       Она пыталась понять, что он имеет в виду, даже когда он убрал её руку от своего лица. Он держал её обеими ладонями, словно она была хрупкой.       — Слишком тяжело держать тебя на расстоянии. Если ты будешь чаще бывать тут, — он коснулся своего виска, — он узнает. Он увидит.       И тут её осенило. Почему он всегда выглядел таким безучастным с самого начала семестра. Она довольно много читала об этом, чтобы догадаться. Окклюменция, которая не давала покоя Гарри, держала его собранным. Настолько, насколько это возможно для человека с таким грузом.       — Что, если бы кто-то мог защитить тебя? Защитить твою семью?       — Это невозможно. Не для меня. Больше нет.       — Ты не можешь быть уверен в этом.       Она потянулась к его руке, всё ещё держащей её собственную.       — Пожалуйста, — умоляла она, позволяя своим пальцам подняться выше, к его предплечью. Там, где, как она точно знала, он был помечен.       Последняя капля самообладания в его взгляде угасла, и он приподнял её на носочки, пока их лица не сравнялись. Кончик его носа коснулся её, и она потянула его за галстук, который уже ослаб, пока его губы не встретились с её. Мягкие и спокойные. Испуганные. Она обвила рукой его шею, поглаживая кожу на затылке успокаивающими волнами, одновременно усиливая давление.       Их поцелуй не был нежным. Он был неистовым и будоражащим. Как будто они знали, что, скорее всего, он будет единственным. На её бёдрах останутся следы от его пальцев. Её волосы спутаются сильнее, чем обычно. И её губы. Они будут цвета трёхдневных роз, слегка припухшие от того, как он посасывал её нижнюю губу. Ощущая её между зубами и лаская языком. А её глаза навсегда останутся немного печальными.       Она надеялась, что его щёки вновь приобретут цвет. Что он будет думать о ней и, возможно, покраснеет. Но он не мог о ней думать — он так и сказал. Поэтому оттолкнул её, оставив одну на балконе и не вымолвив больше ни слова.       Позже тем же днём в библиотеке на её стол приземлился бумажный лебедь, преображённый из плотного пергамента, который она хорошо знала. Она отодвинула в сторону задание по нумерологии и развернула его.       «Оставайся в общежитии сегодня вечером».       Она не послушалась.

***

Седьмой год

      Гермионе было неприятно признавать это, но она вдохновилась дневником Тома Реддла, когда применила Протеевы чары на двух записных книжках небольшого размера. Как только она отправится с Гарри и Роном на поиски и уничтожение крестражей, то не сможет отправлять письма. Поэтому перед свадьбой Билла и Флёр она отослала блокнот совой. С запиской внутри. «Если тебе захочется поговорить». И он разговаривал. Не часто, но разговаривал. Ни одно из их сообщений не оставалось на страницах, а потому, когда Рональд однажды вечером взял его в руки, задаваясь вопросом, что она всё время пишет, его встретили пустые страницы.       — Храни свои секреты, Гермиона, — сказал он. — Я не буду пытаться влезть в твой дневник.       У неё было больше секретов, и все они были связаны с Драко. Они слушали «Поттеровский дозор», искренне надеясь не услышать имена знакомых людей. И ещё одно имя, которое она держала в себе.       «Ты в порядке?».       «В безопасности?».       «С тобой всё хорошо?».       «Будь осторожен».       «Всё в порядке?».        «Ты в безопасности?».       Однажды она позволила себе сказать ему, что скучает. Ответ последовал мгновенно.       «И я по тебе».       Он не отвечал в течение нескольких дней после того, как она увидела его, взирающего на неё сверху вниз на полу гостиной его родового поместья. Пока она не отправила: «Прошу, скажи мне, что с тобой всё в порядке. Мне нужно знать, что ты в порядке».       А он ответил: «Нет».       После этого её блокнот замолчал.

***

Восьмой год

      Для демонстрации единства факультетов и того, что война не расколола Хогвартс, Гермиону и Драко назначили главными старостами. Гриффиндор и Слизерин. Чистокровный и магглорождённая. Две противоположности, идеально вписывающиеся в рамки, выбранные Советом для своего представления о единстве.       Но он не смотрел на неё. Не хотел оставаться с ней наедине. Он не был наедине с ней уже больше года, с тех пор как они поцеловались в конце шестого курса. Она написала ему письмо, спрашивая, не хочет ли он снова обменяться книгами. Он не ответил.       Через три недели после очередного дежурства, когда им оставалось завершить ротацию, он больше не смог избегать её. Они вели неспешные непринуждённые разговоры о своих занятиях и расписании префектов, пока он не настоял на том, чтобы пройтись по библиотеке.       — Мадам Пинс всегда проверяет запретную секцию перед тем, как уйти на ночь, — заметила Гермиона, когда они пробирались через стеллажи в самую тёмную часть библиотеки.       — Я знаю, — ответил он. Они дошли до секции Тессомантии, расположенной в отдалении от всего остального. На самом деле это был маленький уголок с полками по обеим сторонам и вдоль задней стены. Большинство посетителей не замечали его, когда проходили мимо. А поскольку его содержимое могло пригодиться только студентам Трелони, им редко пользовались. Многие книги покрылись тонким слоем пыли.       Драко потянулся к самой высокой полке. Его длинные пальцы перебирали корешки дюжины книг, прежде чем он встал на носки, чтобы дотянуться до них и вытащить тонкий, тёмно-синий томик. На обложке красовались позолоченные завитки, но названия не было.       На мгновение он задержал его в своих руках, разглядывая кожу и проводя большим пальцем по уголкам, слегка погнутым от времени.       — Что это? — спросила она.       Не церемонясь, он развернул книгу и бросил ей в руки. Любопытствуя, Гермиона приподняла брови, он кивнул, и она открыла книгу на случайной странице в середине.       Внутри лежала исписанная бумага. Датированная. С подробными заметками о Николасе Фламеле. Она перевернула бумагу на лицевую сторону. На обычном листе было выведено: «Дневник Джейн Мэллоуэн».       — Это… это, должно быть, копия, — прошептала она, обводя взглядом края испачканных страниц. Прежде чем Гермиона успела об этом подумать, она поднесла книгу ближе к лицу и вдохнула её аромат. Она была старой. Она была идеальной.       — Я припрятал её для тебя в прошлом году, — пробормотал Драко. — Я не был уверен, что смогу увидеть… Я надеялся, что в конце концов она попадёт к тебе…       Он перевернул страницу, показывая ей внутреннюю сторону обложки, где он оставил её имя. Чернила были блестящими, обсидианового цвета, из небольшого магазина канцелярских принадлежностей, расположенного в волшебном районе Парижа. Тонкий наклон его почерка пробирался сквозь буквы её имени на внутренней стороне редкой и бесценной книги.       Гермиона едва успела рассмотреть кривую букву «а» в конце своего имени, как потянулась к нему, чтобы поцеловать. Позволяя себе выплеснуть свои чувства. Облегчение от того, что они вместе. Благодарность за книгу. Желание — к нему. Она была терпелива. Она ждала почти месяц, чтобы побыть с ним наедине. И она надеялась, что чувства, которые она вложила в свой поцелуй, Драко вернёт, когда его рука обхватит её за талию.       Они прижались друг к другу, и он скользнул в её рот, дразня языком, прижимая её к себе. Она чувствовала шёлк его галстука и шерсть его джемпера под собственными руками, прижатыми к его груди. Их дыхание было тяжёлым, когда они отстранялись друг от друга, только для того, чтобы снова сблизиться. Прижавшись к полкам. Не в силах долго находиться вдали друг от друга.       Его волосы у воротника были мягкими. Их мантии слетели на пол, окружая их. Разлетелись между стопками книг. Она ослабила галстук, прежде чем снять его. Стало так тепло, что её джемпер последовал за ним. Потом его. На вкус он был похож на карамель, и она знала, что издавала звуки в его рот, пока он ласкал её грудь. Большими пальцами он выводил дразнящие круги на хлопковой ткани и тонкому кружевному бюстгальтеру, заставляя соски напрячься.       Губы распухли, и она поцеловала его ещё сильнее. Засасывая кожу под его челюстью, до впадины в горле, где она расстегнула его рубашку. Гермиона провела языком по его ключице, пока он не застонал и не притянул её обратно к своему рту. Пожирая её на книжных полках, как в любовных романах, которые она прятала на дне сундука.       Оторвавшись от неё на этот раз, он нашёл её лицо. Позволил своим рукам коснуться её скул.       — Я рад, что ты здесь, — произнёс он. Она не знала, имел ли он в виду Хогвартс, библиотеку или его объятия, но её ответ был таким же, независимо от этого.       — Я больше нигде не хочу быть.       Она мягко поцеловала его, и он снова отстранился.       — Я скучал по тебе. Я должен был рассказывать тебе больше. Я должен…       Гермиона прикрыла его рот рукой. Его челюсть сомкнулась под ней.       — Напиши мне об этом позже, — сказала она не совсем с вопросительной интонацией. — Я не хочу говорить… — засмеялась она, чувствуя, как его губы изогнулись под её пальцами. Уголки его глаз прищурились, пока она не убрала руку и не положила её ему на грудь. — Во всяком случае, не сейчас. Я хочу поцеловать тебя. Ты не против?       Он не был против. Он переместил свои руки с её бёдер на спину и сжал в тот же момент, когда снова захватил её губы своими. Наклонившись, он прижался спиной к полкам, а она прильнула к нему. Гермиона не помнила, как расстегнула перламутровые пуговицы на его рубашке, пока её руки не встретились с голой кожей. Он похудел из-за войны, но лето во Франции помогло ему немного набрать вес, оставив с тощими мышцами и небольшим животиком, который она хотела бы сохранить навсегда.       Шерстяная юбка приподнялась по её бёдрам, и он смог просунуть под неё руку. Он что-то прошептал ей в губы, обводя пальцами край её трусиков. Устав стоять на носочках, она опустилась на полную стопу и прижалась поцелуем к шрамам его груди. Открывшееся уродство было жестоким напоминанием о цене некоторых тайн.       Она начала наклоняться, чтобы поцеловать живот Драко, её руки тянулись к его поясу, пока он расспрашивал её. Кивнул, когда она уточнила, всё ли хорошо. Словесно подтверждая, прежде чем она спустила его брюки. И снова, когда она вытащила его член из трусов.       Она поцеловала кончик, прежде чем попробовать его на вкус. Провела языком по каждой стороне, прежде чем взять в рот. Она никогда не делала этого с Роном за те несколько недель, когда они экспериментировали вместе летом. Было ясно, что он никогда не отплатит ей тем же, поэтому у неё не было особого желания делать это. Но она захотела сейчас, почувствовав, как напряжение Драко упёрлось в её живот, когда они целовались.       Она взялась руками за основание и провела языком так, как видела на откровенных каналах, о которых родители не знали, оплачивая пакет кабельного телевидения. С его губ слетали обрывки похвалы, и он нежно направлял её рукой, запутавшейся в её кудрях. Помогая ей двигать головой в ритме, который ему нравился. Она прислушивалась к его подсказкам, чтобы понять, следует ли ей усилить давление или сосать сильнее. Пока он не схватил её за голову, притянул к себе и стал целовать с дикой силой, переплетаясь с ней языком.       Затем он опустил их на пол, поверх мантий, джемперов и галстуков, целуя её и задыхаясь. Его брюки и туфли были отброшены. Проведя руками по её ногам, он навис над ней, наблюдая, как его пальцы добираются до её хлопковых трусиков. Практичных. Нейтрального чёрного цвета.       — Всё в порядке? — спросил он, и она кивнула, приподнявшись, чтобы поцеловать его, пока он снимал одежду. Они чувствовали друг друга, и она знала, что была мокрой без особой помощи его ловких пальцев. Но он гладил её и дразнил решительными круговыми движениями и лёгкими ласками. Он растягивал её двумя пальцами, пока она не сказала ему, что готова. Что она хочет его. И всё же он снова спросил, уверена ли она.       — Я уверена, — сказала она и оттолкнула его от себя. Серые глаза наблюдали за ней, пока она переползала через него. Поставила колени по обе стороны от его стройных бёдер. Они не сняли с него рубашку. Её юбка опустилась, закрывая вид на его член, медленно входящий в неё. Их вздохи эхом отдавались в маленьком пространстве между полками. Он подхватил её за тазобедренные кости и помог ей двигаться. Поза была для неё новой, но она знала, что ей это понравится, и предполагала, что ему тоже. Они качались вместе в медленном темпе, пока Гермиона подстраивалась под него. Быстрее, когда она почувствовала, что приближается к краю. А когда она поняла, что потребуется ещё несколько толчков его бёдер, то наклонилась, чтобы соединить их рты. Она целовала его, кончая. Пока он не излился в неё несколько минут спустя, задыхаясь и прижимаясь к её виску.       Они долго лежали на полу в библиотеке. Исследуя друг друга руками и ртами. Разговаривали и боролись со сном. Собирали секреты, которые могли сохранить между страниц.