Deadly contract

      В обед у Айзека не был назначен приём лекарств, но к вечеру процедура была обязательной. Сомнения поселялись в душе: выжил ли незнакомец после таблеток, что ему не предназначались? Слова медбрата, каким бы ублюдком он не был, засели на подкорке. Может, врач с ассистенткой хотели избавиться от него за один ход? — Вы здесь? — чужая ладонь, жилистая и бледная, пронеслась в воздухе прямо перед носом, привлекая внимание. — Видимо, это было бы слишком скучно, — Фостер вздохнул и почему-то даже не удивился бодрости мальца. — Что?       Айзек проигнорировал вопрос, подошёл и получил свой стаканчик. Это тут же отразилось в позитивной гримасе парня. — Поделитесь? — улыбнулся он, приблизившись. — Нет, — без колебаний ответил Айзек. Он отвернулся, прячась за чёлкой от чужих искрящихся глаз. В этом гнетущем месте весь образ мальца был больным и тусклым словно выцвел, но глаза сумели сохранить свою живость и ясность. Казалось, если смотреть слишком долго, они вытянут из тебя душу. — Но почему? Мне они нужны больше! — заявил он недовольно, и оставалось лишь топнуть ногой для завершения образа.       Фостер даже опешил. Нет, малец конечно был прав, но своё дерьмо он привык разгребать сам. Такими темпами этот придурок ляжет костьми рядом с другими его жертвами и чего похуже — придёт по его душу ночью в одном из кошмаров. Даже если он редкостный засранец с шибко длинным языком, желания быть причастным к его смерти у Айзека от чего-то не прибавилось. Жизнь итак над ним поиздевалась, загнав сюда. — Тогда я заберу их сам!       Когда он резко сократил дистанцию, Айзек заметил россыпь мелких веснушек на чужом лице. Яркие глаза были полны пылающей решимости.       Он инстинктивно схватил чужое запястье, тянущаяся к стаканчику, и заметил подрагивание. Другую свою руку занёс над головой: ростом он всё же выше. — Ломает без дозы, придурок?       Парня тут же постигло замешательство от чужой фразы, но он не стал успокаиваться и предпринял новые попытки заполучить таблетки.       Недолго думая, он подходит вплотную, заставляя Айзека упереться спиной в стену. Когда тот яро ищет пути к отступлению, то замечает, что пациенты стали коситься на них, а медбрат, прямой обязанностью которого является проверка приёма таблеток, увлечённо смотрит на свои наручные часы. Он и вправду не замечает их потасовку или только делает вид, не желая вмешиваться?       Ситуация усугубляется тем, что в коридоре появляется Диккенс увлеченно бесседующий с неизвестной медсестрой. Малец не сбавляет оборотов, отчаянно пытаясь вырвать стаканчик из чужих рук. Фостер удченно вздыхает: не следует психиатру видеть эту сцену.       Айзек одним ловким движением отправляет содержимое стаканчика в рот, а именно — три разноцветные таблетки. Парниша ахает то ли от удивления, то ли от разочарования и пятится назад.       Айзек обходит его, набирает воды и выпивает её залпом. Раз беловолосый придурок не откинулся, значит и у него все шансы есть. — Мистер Фостер, похвально! — Диккенс, выпадая из диалога, считает нужным прокомментировать происходящее.       Айзек хмурится, всем своим видом показывая, что данные слова для него не имеют веса.       

***

      Он находит мальца на одном из голубых диванчиков в конце этого же коридора. Здесь тихо и спокойно. Кабинет напротив закрыт на ключ. — Эй, — зовёт Айзек удрученно, очевидно вырывая предполагаемого собеседника из мыслей, — Звать тебя как? — Моё имя? — парень хмурится, увлеченно рассматривая прядь своей чёлки, — Итан. А зачем тебе? — Если подохну в этих стенах, буду каждую ночь приходить по твою душу. Готовься       Отсутствие нашивки с именем на чужой одежде раздражало Зака. — Какой ты жуткий, Мистер! Чур меня! — Я старше, но, очевидно, не намного. Прекрати называть меня Мистером.       Итан кивнул, вновь теряясь в размышлениях. Зак отчего-то сел рядом — он не мог объяснить, что именно движило им. Наверное, это был интерес, ведь не каждый пациент готов как не в себя поглощать таблетки, совсем не зная их свойств и побочных эффектов. Всё это было похоже на эксперимент безумного учёного, неопытного, но имеющего потенциал. — Ты смог увидеть её? — озвучив вопрос, Айзек в полной мере ощутил, насколько бредово он прозвучал. — Свою «Адель». — Нет, не смог, — вздохнув, ответил парень, — Но она приходила ко мне во сне. Всё такая же красивая и улыбчивая как в тот день. — Она была твоей девушкой? — Айзек не знал, зачем интересуется.       Если бы ему ответили отказом или простым молчанием, он точно встал бы и скрылся из виду, как ни в чём не бывало. Но сейчас язык развязался. К тому же, он долгое время был сам с собой… Ядовитые мысли, одна хуже другой, разъедали голову. Паршивое одиночество давно захлестнуло его в полной мере.             Айзек долгое время был один. Почти всё время в приюте, в школе. Рядом с опекунами он чувствовал себя скованно. Он не боялся потерять их, не боялся, что они сдадут его обратно в приют или выгонят на улицу. Что угодно, но только не разочарование — разочаровать их было высшей мерой наказания. Они дали слишком много, они дали шанс на хоть какое-то будущее, счастливое будущее. Пускай, Айзек в итоге и не смог достичь его.       Как сильно бы не хотел, никому он не мог открыться в полной мере. И только Рэйчел выводила его на разговоры, поднимала сложные темы и просто интересовалась, как он себя чувствует. С ней не было ощущения связанности по рукам и ногам, ощущения обязанности кому-то. Он чувствовал, что нужен и важен. Чувствовал лёгкость и непринуждённость. Она стала светом, который в итоге померк. — Нет, — легко ответил Итан, — Младшая сестра. Близняшка, но я родился раньше на целых две минуты!       Он так гордился этим, что Айзек невольно ухмыльнулся. — У неё волосы длиннющие были, до самой поясницы! И глаза такие же ярко-желтые, как у меня! Она бы точно тебе понравилась. — Что с ней стало? — задал вопрос Айзек. Казалось, время для Итана застыло: молчаливые глаза, напрягшееся тело и губы, что больше не смели вымолвить и слова. — Убили прямо на моих глазах, — Айзека удивила лёгкость произнесенной фразы, — Знаешь, когда я крепко держал её руку, то с каждым мгновением чувствовал, как хватка медленно ослабевает. Я понимал, что к приезду скорой тело Адель совсем охладеет. Я ничего не мог сделать.       Взгляд юноши упал на решётчатое окно. Там кипела жизнь: голубое небо, куча мелких птиц и аккуратные зеленые деревья, ветви которых нянчат гнезда. Образ Итана казался Айзеку совсем не подходящим для лечебницы: в мальце точно также кипела бы жизнь, как у этих птиц, если бы он выбрался отсюда. А вот он сам… Бурлит ли кровь в Айзеке? И полна ли она жизни? — Пистолет? — спросил он, когда молчание затянулось. — Нет, это был нож. Очередной аукцион отца. Не знаю, кому Адель перешла дорогу, но она не заслуживала смерти! Я говорил ей, что она будет жить, что мы вместе купим мороженое из новой коллекции. Я обещал! Но не смог сдержать обещания. Я непременно увижу её ещё раз. — Прекрати это, — тон Айзека, скорее всего, был чересчур резким, — Она бы не хотела, чтобы ты занимался подобным. — Да что ты понимаешь?! — Она умерла, — как гром среди ясного неба произнес Фостер. — Что? — парень опешил, забыв как дышать. — Она умерла. Я это понимаю. Пойми и ты это наконец. Продолжай жить, если дорожишь этой связью. Не будь дураком.       Айзек не стал более задерживаться. Чужие мотивы оказались нестоящими и он совершенно утратил свой интерес к мальчишке.       Он не мог в полной мере осознать ценность родственной связи, именно поэтому не мог представить, что стал бы перечеркивать всю свою жизнь после чьей-то смерти. Хотя на данный момент складывалось впечатление, что его жизнь итак перечёркнута. И он отчаянно пытался понять, чьих рук было это дело.

***

      Кетрин пришла после отбоя. Айзек понял это по стуку каблуков за дверью и сразу же встрепенулся. Он сел на кровати, нервно перебирая собственные пальцы. Лунный свет помогал видеть силуэт девушки: Зак решил, что так и будет лучше. Включать основной свет не стоит, если они не хотят быть замеченными. — Ох, я рада, что ты ещё не спишь, — сказала она, пряча руки за спиной и облокотившись на дверь палаты. — Какой дрянью вы меня пичкаете? — возмутился он, резко вставая. — А что, появились первые улучшения? — он едва видел это лицо, полное нахального довольства. Её кривую ухмылку он чувствовал каждой клеточкой тела.       Как только Айзек принял таблетки, его одолела сонливость. Мысли в голове так резко замолкли, что он испугался. Наступило умиротворение, с ним пришло и бессилие. С приёма таблеток прошло больше часа, а в сон клонит до сих пор. Айзек боится поддаться, сплоховать. Сон он воспримет как поражение. К тому, в голове после слов медбрата возникала паранойя. А вдруг врачи хотят усыпить его, чтобы потом обезвредить? Оказаться вновь привязанным к койке — сущий ад. — Если подойдёшь ближе, я уйду, — она предупредительно щёлкнула дверью.       Айзек остановился. Нельзя было совершать опрометчивых поступков и упустить Кетрин. Даже если мозг замылен. — Хороший мальчик, — похвалила она за содействие. — Что такого интересного ты можешь рассказать мне о том мужике? — Сначала ты. Я безоружен и никуда не смогу уйти отсюда. А ты можешь прийти ко мне в любое время дня и ночи и улизнуть в любой момент. — Как сладко ты говоришь, Айзек. Твоя взяла, — Абрахам, так его зовут, да?       Айзек кивнул. Он боялся дышать лишний раз, лишь бы не спугнуть Кетрин. Она, казалось, чувствует себя в своей тарелке, да и ведёт раскованно. — Он раньше часто появлялся здесь, приходил на приём к Дэнни, — замечая замешательство парня, она поясняет, — Ну, к доктору Диккенсу. Появлялся, а потом пропадал неделями. — Что? — Айзек готов был приписать услышанное к одной из побочек таблеток, — На приём?       Помнится, Рэйчел говорила, что её любимый дядя боится врачей. Она и здесь лгала? А может это Кетрин лукавит? — Он не сам на приём приходил, а девчонку какую-то приводил. — Рэйчел? — тихо прошептал Айзек, не веря собственным ушам. — Не знаю я, как её звали, — удручённо сказала Кетрин, — Блондинка, глаза голубые. — Но зачем? — спросил Айзек с такой безысходностью в голосе, что по лицу Кетрин скользнула улыбка. — Понятия не имею, — ответила она, — Лицо у неё всегда такое поникшее было, что я лишний раз не хотела в кабинет заходить.       Айзек не знал, как реагировать. Действие таблеток не позволяло потоку мыслей захватить его в полной мере. Это, пожалуй, было единственным плюсом. Уорд тем временем повторила свой вопрос. — Ну так, что интересного ты можешь мне рассказать? — Он болен — раздвоение личности. Думаю, поэтому он так странно себя вёл. Вместо того, чтобы приводить Рэйчел, лучше бы сам поселился здесь.       Кетрин присвистнула. Казалось, информация доставила ей удовольствие. — Вот как, — девушка сложила руки на груди, задумавшись о чем-то, — Ну вот всё и встало на свои места. — О чём ты? — А вот это уже тебя не касается, — она странно хмыкнула. — Ты, я смотрю, беспокоишься за девчонку? — Уходи, — сказал Айзек, отворачиваясь, — Мне нечего тебе сказать. — Какие же люди глупые создания.       Девушка скрипнула дверью и покинула палату.       Сказанные слова были близки Айзеку, не смотря на то, кем был их автор. Люди — по истине странные и глупые создания. Наивная вера губит их, надежда угасает, а любовь вырывает сердце из груди с особой жестокостью.       Порой Айзек не хотел быть человеком, люди как вид слишком хлипкие и ничтожные. Он ненавидел само наличие чувств, ведь одни поднимали до небес, а другие следующим шагом сравнивали с грунтом. Если бы не было чувств, он не обозлился бы на людей, не стал доверять им, не влюбился, не разочаровался. Не чувствовал бы себя ещё более паршиво. А может ли он вообще считаться человеком в полной мере? Не как индивид, а как личность? Столько крови было на его руках, столько жизней он отнял.       Как долго ему ещё предстоит влачить жалкое существование? По сравнению с жизнью, оно — лишь бесцельная трата времени. Складывалось впечатление, что он проклят. Как и всё человечество.