По-омежьему удовлетворённый

***

Задумчивый взгляд Тэхёна уже продолжительное время разгуливал по давно изученным окрестностям с высоты птичьего полёта. Панорамное окно невероятных размеров, к которому он до сих пор не смог привыкнуть за четыре года проживания здесь, щедро делилось с одним из хозяев квартиры видами шумного города. Качаясь с ноги на ногу приличные полчаса напротив прозрачной стены, Ким глубоко погрузился в мысли, скорее даже повяз в них, словно пчела в собственном мёде, пока его взгляд с небоскрёба скачет с одного торгового центра к другому, виднеющихся ему с величественной высоты. Причины его внутренних метаний, казалось бы, глупы: во-первых, Рождество близко. Об этом атмосфера столицы говорит сама за себя, сверкая в ночи всеми возможными гирляндами, в ожидании и в надеждах, что в праздник выпадет хотя бы немного пушистого снега. А вот уже во-вторых, к слову, то самое, что грызёт его спокойствие, — что ему дарить Чонгуку. По правде говоря, Тэхён понятия не имеет. Не то, чтобы он отнёсся к этому безответственно, ведь, как-никак, он потратил все силы, высасывая из пальца креативность для хорошего выбора подарка своему возлюбленному вот уже которую неделю. Всего-навсего нет идей, и как бы сильно ему ни хотелось придумать что-то в действительности необычное, у него абсолютно не выходило. Потому что это Чонгук. Потому что Чонгуку не терпится к ногам кинуть всё то, на что он разок взглянет, не утаив в своих угольных зрачках огонька, вопящего скромно что-то наподобие «интересная штучка, хотелось бы её себе». А таких «штучек» Чон много повидал, и Тэхён жаждет скупить каждую глупую вещицу, которую коснулось юркое внимание его бойфренда в торговых центрах, где они как раз недавно прогуливались. Потому что, да, это Чонгук. Потому что для Чонгука ничего не жалко. Это всё объясняет, но и решить эту проблему в любом случае нужно. К тому же, от него это никто не требует и никто не подталкивает со стороны: ему лично хочется. Тэхён, если быть честным, каждую неделю что-то для своего альфы приносил, всякие безделушки или ту же самую неполезную еду, которую, к его счастью, тот поедал с особым аппетитом, но при этом бурча под нос о том, что придётся дополнительно отработать съеденное в зале. А Тэхён и рад видеть Гука удовлетворённым, рад всегда позаботиться и уделить своё внимание. И немудрено, что Чонгук возмущался, обворожительно, немного даже сердито прижимая собственные лакричные кроличьи уши к такой же тёмной шевелюре, и уговаривал его прекратить это делать, так как верит в его искреннюю любовь, поэтому незачем беспокоиться и тратиться. Но Тэхёну, что бы ему парень ни говорил, всё равно казалось мало того, что он уже сделал для Чонгука. А тут ко всему этому предстоящий грандиозный праздник, здесь просто так нельзя обойтись сувенирами. Нужно что-то важное, ценное, такое, чтобы после полученного подарка не выпускали его из объятий и долго, страстно расцеловывали ему лицо. И плевать, что Чон это делает каждый день без причины, всё равно хочется подобной яркой реакции. Но, чёрт, как же тяжело определиться с выбором. И каждый такой раз всё труднее и труднее. Чонгуку, напротив, всегда давалось это легко, он мог дарить ему незабываемые эмоции, сводив на свидание, или что-то незначительное из вещей, но самое драгоценное. Ким мог бы так же, но в любом случае ему казалось, что этого мало. Его захватывала паранойя. Тэхён слегка вздрагивает, когда громкий щелчок ванной двери обрушается на приевшуюся тишину. Где-то в коридоре зашлёпали по паркету босые ступни его альфы, вышедшего из душа, и Ким догадывается, что тот в активных поисках чего-то, лавируя по другим комнатам. Чон постоянно так делает — принимая ванную, о чём-то вспоминает, а потом в каждом углу ищет, будь то давно забытый комикс или старые тапки. Походу, наедине с тёплой водой много времени нашлось, чтобы пробежаться по ячейкам с особым сортом придурковатых мыслей. Улыбка невольно цепляется на губах Кима, а сам он крепче обнимает себя за локти в ожидании появления в гостиной распаренного любимого тела. — На этот раз что ищем? Под грудной клеткой колет, когда гибрид оказывается в поле зрения, и эти ощущения дико приятные, отдающие волной к ногам. Как и ожидалось, чужая кожа на вид нежно-розовая и по-ангельски чистая, не считая набитого рукава плотными узорами татуировок, и это хорошо будет заметно, если тот в одних домашних трико щеголяет. Влюблённая улыбка неторопливо ускользнула с лица Кима, заменяясь на более чувственный, страстный, жадный взгляд. Пальцы невольно сжали собственные трицепсы. — Аирподсы куда-то подевались, — альфа быстрым движением головы смахивает мокрую чёлку, из-за чего широкий лоб открывается как и пробитая пирсингом бровь. Тэхён, видимо, начинает возбуждаться от, казалось бы, домашнего вида своего парня, которого множество раз лицезрел таким вот красивым. — Кажется, в последний раз я видел их в нашей спальне. Не нашёл. — Кажется, в последний раз ты ими пользовался год назад, — Тэхён почти шепчет, он не чувствует, как губы шевелятся, скорее вылетело на автомате. Всё потому что он загляделся на то, как Чонгук будто по-кроличьи возмущённо задёргал носом в ответ. Это всегда сбивало с мыслей с невообразимой скоростью. Киму нравится такой Чонгук: с виду брутальный, обаятельный, а в душе нежный, жаждущий как можно больше ласки. Ему Чон любой нравится, если честно. За семь лет отношений они друг другу наскучить не успели, делили свои беды и счастье на двоих ещё со школьных дней. Они один из редких случаев, когда кто-то сумел крепко и тесно держаться вместе, словно два горошка в одном стручке. Учитывая их физическую несовместимость по стандартам окружающих, их связь многие не одобряли, но они эти самые проблемы решали, как семечки щелкали. — Ну они ведь не должны были пропасть куда-то, — ворчит Чон, пока полотенцем выжимает воду из шерсти ушей и волос. И это снова происходит: желание скупить все эти дурацкие наушники мира поглощает Тэхёна, как чёрная дыра; нестерпимо хочется дать всё то, о чём мечтает его вторая половинка, и он не может с этими внутренними потребностями ничего сделать. Покорно позволяет им брать над собой контроль. И что самое поразительное — Ким ведь бета, обычный непримечательный парень, у которого отсутствуют все возможные признаки животных инстинктов. У него не должна настолько сильно проявляться забота, тем более к независимому мужчине, пускай тот и является наполовину кроликом, затискать которого не терпится до боли в руках каждый миг. Он думает, что этому есть несколько логичных объяснений: у него действительно сильная любовь к Чонгуку; или же у Кима крепкая зависимость к гибриду, та, которой свойственно рождаться после принятия самого сильного наркотического вещества, как бы банально это ни звучало. Весьма вероятно, что и то, и второе, он не против. Чон его легальный наркотик. — Верно, — Тэхён продолжает говорить тихо, а сам осторожным шагом ступает по направлению наполовину обнажённого тела. Словно крадётся к своей ничего не подозревавшей жертве. — Нужно только их внимательно поискать вместе. — Буду признателен. В чоновском тоне проскальзывает дерзкая нотка, и улыбка игривая растягивается совсем недалеко от губ беты. Ему свойственно часто перевоплощаться с нежного образа в самоуверенный и игривый, или же наоборот. Это невероятно сильно распаляет старшего. — Но поищем чуть позже. После одного важного дела. Чонгук сразу же недоумённо хмурится и отстраняет полотенце от головы. — Что-то случилось? — Чон едва договаривает. Его рот остался по-смешному приоткрытым, когда Тэхён внезапно, совсем мягко коснулся его нижней губы своими, обхватывая и целомудренно целуя её. Привычного кольца на губе нет, обычно Чонгук не носит это украшение в пределах стен их дома, и только потому что неосознанно с ним играется зубами, когда подолгу засиживается в телефоне, как-никак, много свободного времени. Тэхён в такие моменты с сожалением смотрел, как чужая кожа краснела от терзаний. Но теперь любимые губы под его неторопливым поцелуем зажившие, сладкие слегка от бальзама и до предела гладкие, нежные. Чонгук трогательно мычит, когда Ким вдруг в свой горячий рот вобрал чужой язык, а потом медленно отстранился, недолго подразнив. Уши свисают вдоль скул Чонгука, а глаза словно мутнеют с каждым его вздохом и слегка скашиваются от того, что лицо Тэхёна напротив настолько близко к нему. Они без слов могут понимать друг друга, достаточно просто пересечься взглядами, поцеловаться или по-особенному коснуться. — То есть, — тихо начал Чон, робко вздрагивая от прохладных пальцев на своих боках. Кожа немедля осыпалась томными мурашками. — Под важным делом ты подразумеваешь потрахаться? Почему так внезапно? Тэхён приглушает свой хриплый смешок, носом прижавшись к изгибу между шеей и плечом альфы, возобновляя поцелуи уже на другом горячем участке. Хоть он и бета, но родной аромат любимого тела, даже если тот смешан с чем-то посторонним, к примеру, с мандаринами, — гибрид, видимо, уже успел умять несколько после душа — всё равно отличит от всех других. Феромон Чонгука едва слышен для него, но он есть, оседающий в лёгких сладкой пыльцой вместе с горчичкой новогоднего фрукта. Гук говорил так же, говорил, что Тэхёна пахнет одурманивающе, лучше всех омег вместе взятых. — Не совсем, — хрипит Ким. — Но сделать тебе приятное в планах. И мы оба знаем, что нам не нужны причины всегда хотеть друг друга. Чон задышал не то чтобы пугливо, скорее глубоко от предвкушения. В следующие секунды намечаются желанные ласки по тем местам, где этого больше всего хочется. Его грудь стала чаще возвышаться и опускаться, а родной голос растапливать изнутри. Тэхён невозмутимо спустился на корточки, из-за чего в коленях тихо хрустнуло, успев языком прорисовать мокрые тропинки с выпирающей ключицы, до левого, давно твёрдого соска, чтобы после пройтись по косой линии мышцы и к месту под пупком. Руки его парня безвольно свисают, сминая в одной ладони влажное полотенце, которое в скором времени окажется на полу. Ким увлечённо, с прикрытыми глазами, по-новому осыпает поцелуями тазовые косточки и волнистые вены под натянутой кожей. Молча, без лишних слов они знают, что последует дальше, и останавливаться совсем не намерены. У них достаточно дней впереди в связи с совместным отпуском, поэтому зря мгновение не тратят, сполна наслаждаясь друг другом и из раза в раз исследуя каждую клеточку желанного тела. И неважно, что посреди их гостиной-студии, где над кухонной гарнитурой забыто горит подсветка в ясное обеденное время. Чонгук с этого ракурса видит, как короткие ресницы хёна дёргаются, а в животе как будто разбилась стеклянная коробка, из которой разбежались, разлетелись по всем сторонам внутренностей все возможные насекомые от букашек до бабочек. Конечности решили взбунтоваться в образе истомной дрожи, наблюдая, как каштановая чёлка беты шкодливо лезла к глазам, и прекрасно чувствуя, как с него невероятно медленно стянули трико. Несомненно, он без нижнего белья, и вслед за одинокой резинкой на поясе последовал кимовский язык. Это стало зачатком маленького шторма внутри Чонгука. — Я, правда, сейчас упаду, — настороженно заверяет гибрид, вцепившись в чужие плечи. Настолько ему хорошо. А Тэхён очередной раз на волю выпускает добрый смешок, по-прежнему не прекращая свои ленивые действия. Член недалеко от губ полувозбуждённый, и он цепляет розовую головку языком, на треть пуская в свой рот наливающую ещё больше кровью плоть. Руки слепо нашли своё умиротворение на крепких ягодицах, тянут те в стороны, прекрасно зная, что любимый кроличий хвост рефлекторно прижмётся к расщелине. Гибрид шумно задышал. Чонгук не отрицает, он любит много касаний к своей коже; любит, когда они едва весомые, но безумно чувственные и только от Тэхёна. Иначе говоря, нравится быть разбалованным таким способом. Для него это как безмолвно дразнящая похвала, хоть порой до ужаса смущающая. Чонгук, ощущая лёгкий морозец от чужой слюны в паховой зоне, опомниться не успел, как Ким резко встал и, сплетая их пальцы, потащил его совсем нагого по направлению к крупному пуфику от дивана. Тэхён вдруг оглушил саму тишину. — Моему языку не терпится оказаться в твоей заднице, конечно, только с твоего позволения. Прямолинейно, но на то у них и прекрасные отношения. Уже вошло в привычку честно озвучивать своё желание и достойно принимать на него ответ, и нет никаких обид на отказ. Элементарное, разумное уважение и понимание. И, естественно, от подобных заявлений у гибрида каждый раз рёбра трещат, а сердце ультразвуком пищит под костями. Сам же он безвластен над своим телом, когда Тэхён ведёт себя так. Так жадно. С ответом он не затягивает, потому что, да, в данную секунду он настроен на что-то большее, чем мокрые поцелуи или шкодливые прикосновения в интимных местах. Увидев безмолвное согласие, Ким бегло поцеловал чужую щёку и начал укладывать пару подушек на пол у пуфика. Чонгук с дрожью в ногах понимает в каком открытом положении он будет для своего возлюбленного, так заботливо беспокоящегося за его комфорт. Ковра нет, а паркет твёрдый и, кажется, прохладный. — Повернись спиной ко мне. И встанешь на них коленями? Тэхён перешёл на шёпот, будто в действительности спугнуть боится, и всё равно в его речи проскальзывает вопросительная интонация. А Чонгук вовсе не замечает как уже оказался в том положении, которое его и попросили принять. Трепет, беспричинное счастье, жар и возбуждение истомным потопом накрывают одеялом их обоих. Чонгук животом лёг на диванный пуфик, колени на подушках, а чёрные уши мягкими лентами накрыли его спину; из-за до сих пор непривычного для него смущения он прячет лицо в изгибах локтей. Тэхён позади него носом рисует на пояснице прозрачные узоры, обжигая кожу дыханием. И Ким в свою очередь безмерно гордится им, ведь знает каково было Чонгуку принять себя таким, какой он есть, в самом их начале любви. По-прежнему нелегко тому быть настолько уязвимым, жаждущим быть по-омежьему удовлетворённым и раскрытым. Будучи стереотипно воспитанным в суровой семье, альфе удалось стать тем, кем он сейчас является, с небольшим трудом, а Ким же был тем, кто помогал ему узнавать себя лучше, хоть первое время Чон яростно отталкивал и отказывался от его нежности. Определённо, кроме всего этого гибрид оставался страстным, уверенным в себе из-за своей внутренней сущности, поэтому Тэхён несчитанное количество раз смог ощутить в себе узел альфы, обожая до беспамятства эти часы крепких объятий. Чонгуку нравится быть разным, быть дерзким и ранимым, пускай второе в нём проявляется на свет не так часто, зато сейчас как раз тот момент. Ладони плотно ведут по рёбрам Чонгука, короткими ногтями считая их, и спускаются к стройной талии, очертив рельефные изгибы, чтобы следом пальцами впиться в упругие ягодицы, раздвигая. Высохший кроличий хвост прикрыл сокровенное, дрожал, и Тэхён, приподняв мягкий мех, не стал озвучивать свои догадки, что младший ублажал себя в ванной, наверняка пальцами. В планах не было хоть как-то уточнять предположения или комментировать что-либо; не хотел бросаться развратными фразами, дразнить или шутить, смущая свою пару ещё больше, чем это есть. Ведь было потрачено много времени, чтобы Чонгук смог без сомнений ласкать себя, как считают другие, неподобающим альфам образом; он принял свои желания, и теперь может позволить себе выглядеть для Тэхёна таким доступным, потому что самому хочется. Будь у него звериная способность урчать и довольно рокотать, то Чонгук бы сошёл с ума от подобной вибрации, исходящей с собственной глотки. Поэтому Киму остаётся только сдерживать чуткие стоны, сидя на своих коленях и наблюдая за робостью парня перед собой. Его подушечки указательного и среднего пальцев осторожно обвели контур колечка не сильно раздражённых мышц. Хвост Чонгука в его кулаке пуще прежнего задрожал вместе с лопатками и ушами, а отверстие моментально сжалось от касаний. В итоге Тэхён не долго продержался, но правда пытался подольше раззадорить альфу. Он резко прижался к дырке гибрида влажными губами, пальцами цепляясь за сильные мышцы чонгуковской задницы, которая в ответ невольно подалась навстречу. Подбородок уткнулся в гладкую мошонку, и аромат молочного лосьона для тела вдруг сильнее изнутри расширил его лёгкие, что даже прижавшийся к его носу щекотливый мех не мешал ему насытиться моментом. А всё ведь началось, когда он просто увидел уютного и сладко пахнущего Чонгука, поэтому приспичило сотворить с гибридом такое. А тот и не возражал. Только тихо захныкал и из стороны в сторону неконтролируемо завилял бёдрами, как только ощутил, как долгожданный язык протиснулся вглубь. По правде говоря, удовольствие от таких ласк зависит от самых настоящих, девственно чистых искренних чувств к партнёру, Чонгук уверен в этом. Осознание, что дорогой человек касается так, удовлетворяет и параллельно безмолвно поддерживает, обнимая ладонями бёдра, почти способно довести до пика, до обрывистого конца в самую пучину. Телу остаётся только принимать всё, гостеприимно позволяя бесконечным мурашкам безболезненно пронизывать кожу тонкими иглами. Тэхён на секунду отстраняется, продолжая шумно сопеть, облизав губы. То, как блестящее отверстие пульсирует, от его внимательного взгляда никуда не девается. — Ты хочешь, чтобы я продолжил, но уже пальцами? Чонгук едва расслышал чужой бубнёж, даже будучи чутким кроликом, однако прекрасно почувствовал, как Тэхён присосался к ягодице, напоследок оттянув кожу зубами. — Нет, не хочу, — возбуждённо залепетал Чонгук, крепко сжимая веки. Тэхён его понимает, поэтому настаивать не будет на что-то большее. — Я скоро кончу. Просто… просто подрочи мне потом. — Как скажешь. — Но ты продолжай то, что делал, — совсем тихо. Тэхён с улыбкой бросил нежный взгляд на чужую макушку и следом нашёл своими руками ладони альфы, который лбом уткнулся в плотную ткань пуфика. Они сплелись пальцами. Немного неудобно, но именно сейчас друг к другу хочет быть ещё ближе, чем уже есть, поэтому Ким дальше продолжает без помощи рук пробираться к расселине, начиная путь языком с аккуратных яиц. Угольного цвета хвост кролика ему в этом помог, приподнявшись для большей доступности. За эти незабвенные минуты стало мокро: слюна, щедро затекающая между тёплых стенок, всё равно выходила за свои пределы. Колени обоих парней были перенапряжены от давления их тел, и подушки отнюдь не помогали. Внутреннюю сторону бёдер холодило от плёнки влаги, потому что Тэхён этим мгновением хотел очередной раз показать, как гибрид ему дорог; хотел, чтобы его альфа был им хорошо вылизан. В мире зверей это признак сильной привязанности, он об этом всегда старается напоминать Чонгуку, а тот умело отвечал взаимностью. — Тэхён, — вышло бездумно, надломлено, почти скуляще. Чонгук задвигал тазом, в поиске нужного трения для истекающего предсеменем члена. — Помоги. И Ким не смел ослушаться. Продолжая работать языком, он принялся искусно дразнить скользкую головку плоти, тяжело свисающую меж ног, массировать её пальцами и самому сипло, будто бы задыхающе мычать под чужой хвост. Чонгук в вязком удовольствии заскулил, чтобы потом обильно кончить в кулак беты, не прекращая извиваться в сильных руках, которые придерживали его ноги, невольно разъезжавшиеся в стороны. Оба тяжело дышат. Гибрид восстанавливался после столь потрясающего оргазма — с Кимом он всегда такой — оставаясь всё в том же открытом положении и влажным там, где работал язык его парня. Тэхён стискивает свои пальцы в горячей сперме, чтобы та не испачкала мебель, но всё равно умудряется приподняться и начать одаривать позвоночник, слегка солёный от пота, поцелуями на пути к загривку Чона и нежным ушам. Одно из них он прикусывает, а тело альфы слегка вздрагивает. — Как ты? Брови Чонгука устало хмурятся, когда к пирсингу прижимаются губы. Поверх его спины осторожно укладывается горячее тело беты, целующего его теперь в рот. — Если хочешь услышать, насколько ты ахуенен, то не дождёшься. Тэхён беззвучно засмеялся в висок напротив, а в мыслях только то, как же сильно он любит разностороннего Чонгука. Любит, когда тот в душе нежен и раним, или вовсе наоборот, например, как сейчас, когда дерзкий и наглый. И всё же, спустя какие-то скоротечные дни, Тэхён смог себя отговорить выкупить хотя бы несколько торговых центров для Чона, а ведь он в прямом смысле себе это позволить может. Каждый праздник ему приходилось сильно беспокоиться об этом, что страшно подумать, на что он был за семь лет готов решиться ради Чонгука. Но в это Рождество бета остановился на самом бесценном сюрпризе. Самого обычного щенка было достаточно, чтобы его Чонгук с блестящими глазами обнял до хруста грудной клетки, где находилось от счастья мигающее сердце, будто бы самая настоящая большая лампочка гирлянды.