Первый Охотник

— Боже мой, что это было? Охота? Кровь? Или ужасный Сон? — Но, даже задавая этот вопрос, Герман знал, что Охотник перед ним сам не совсем уверен в себе. Его глаза, ожесточённые пережитыми и убитыми ужасами, смягчились, в них появилось что-то вроде замешательства. — О, это не имеет значения. — ответил за него Герман, поднимаясь на ноги, опираясь руками о спинку инвалидного кресла. Это вызвало особую реакцию; он не пошевелился — нет, он были слишком стойким для этого – но глаза Охотника расширились от удивления (что на самом деле было довольно комично. Он столкнулся с худшим, что мог предложить Космос, но его удивил старик, что поднялся со своего унвалидного кресла. Воистину, это не от мира сего). Первый Охотник выпрямился в полный рост, твёрдо держась на ногах, даже на своей едва державшейся деревянной ноге. Он чувствовал, как меняется и мутнеет Сон, чувствовал, как на него падают резкие лучи Луны. — Всегда. — сказал он, потянувшись к древнему клинку, висевшему у него на бедре. — Помощнику Охотника приходится убирать за такого рода беспорядками. Одним плавным, отработанным движением он описал клинком диагональную дугу, занося его так, чтобы он зацепился за посох, лежащий у него за спиной. За этим последовала знакомая серия щелчков и поскрипываний, издаваемых его Погребальным Улинком, которые одновременно успокоили его душу и заставили кровь вскипеть. — Сегодня вечером... — вздохнул он, и по спине у него пробежали мурашки. — ...Герман присоединится к Охоте. К этому моменту Охотник пришёл в себя, отпрыгнул назад и вытащил...Пила-Вертушку. Герман не смог сдержать лёгкой улыбки, увидев это оружие; где, о, где они раздобыли эту старую штуку? Охотник бросился вперёд, соединил лезвие пилы с рукояткой и поднял её над головой, лезвия зажужжали и заискрились. Но Герман, несмотря на все свои многочисленные недостатки, был опытным и проворным. Он шагнул вперёд здоровой ногой, взмахнув клинком горизонтально, затем резко дёрнул его вперёд, вонзая в спину Охотника, останавливая его атаку. Из раны Охотника потекла тёмно-красная эссенция, этот проклятый, вызывающий привыкание медный аромат проник в ноздри Германа, воспламенив его разум. Но Герман никогда не был из тех, кто поддается жажде – ну, по крайней мере, жажде крови. Поэтому он отбросил подобные мысли в сторону, шагнул вперёд и ударил Охотника ладонью, заставив его хрипло вскрикнуть, когда он ещё глубже погрузился в его клинок. Охотник, однако, был не из тех, кто сидит сложа руки. Не прошло и секунды после его крика, как он поднял ружьё – Эвелин, из всех вещей – и выстрелил в больную ногу Германа. Он быстро увернулся от снаряда, но отвлекающий маневр сослужил свою службу, позволив Охотнику удрать, вонзив пузырёк с кровью себе в бедро. Их передышка длилась недолго. Герман прыгнул вперёд, взмахнув клинком вверх. Как и ожидалось, он увернулся, но не смог предотвратить нисходящий удар Германа, который попал ему в плечо. Однако он оказался намного быстрее, выпустив две пули в грудь Германа. Он со стоном отступил назад, раны уже затягивались. Это, однако, позволило Охотнику начать более агрессивную атаку. Он заменил свою Пилу-Вертушку на Пилу-Штык, сохранив её укороченную форму для быстрого выполнения резких движений. Герман старался изо всех сил, но его коса не подходила для такой ближней атаки. Поэтому он отскочил назад, отцепив клинок от древка и выхватив огнестрельное оружие. Охотник осознал свою ошибку, но, увы, он уже был готов к удару и не мог защититься от пуль, которые вонзались в его плоть, заставляя его упасть на колени. В мгновение ока Герман оказывается перед поверженным Охотником, погружая свободную руку в его плоть. Он слышит его прерывистый вздох и видит, как он слабо поднимает оружие. Таким образом, Герман сжал кулак в его внутренностях, на самом деле не заботясь о том, за что он хватается, и отдёрнул руку, кровь и внутренности брызнули наружу, окрасив его в тёмно-красный цвет. Глаза Охотника, и без того слабые, затуманились, и он с тихим стуком упал на землю. Герман смотрел, как труп исчезает в тумане, и качал головой над их бессмысленной борьбой. Так заканчивалось всегда, независимо от того, кем он был, каковы были его желания. Он всегда оказывался мёртвыми у его ног. А потом Сон изменился. Герман ахнул, когда обнаружил, что снова стоит у подножия дерева, держа в руках свою трансформированную косу, а его раны полностью зажили, как будто их никогда и не было. Герман замер, не веря в то, что произошло. Только когда Лунные лучи обожгли его плоть, он понял, что это был не Сон. Охотник сам изменил его. Действительно, не прошло и нескольких мгновений, как они снова вышел на поле, направляясь к Герману, с Эвелин и Пилой-Штыком в руках. Его глаза были жёсткими и сосредоточенными. Герман приготовился к новой дуэли, подавляя тихий голос, который умолял его сложить оружие и молить о смерти. Даже если бы ему позволили это сделать, он бы этого не сделал. Стоящий перед ним Охотник не заслуживал таких страданий за грехи его и его товарищей. Это следующее столкновение, как и большинство последующих, продолжалось дольше, чем первое, и оба бойца проявили особую осторожность, нанося удары только тогда, когда были уверены, что смогут также быстро отступить. Охотник всё равно погибал: либо из-за высокомерия, отчаяния, невезения, либо из-за всё ещё существующего пробела в их навыках. Но Сон всегда складывался в его пользу. Герман, несмотря на внутреннее смятение, обнаружил, что ему даже немного весело. Если немного сосредоточиться, он мог притвориться, что не попал в ловушку Кошмара, который сам же и создал. Он мог притвориться, что всё ещё находится в Пробуждающимся Мире, испытывая характер новых Охотников, чтобы убедиться, что они смогут должным образом убивать Зверей, наводняющих землю. Но затем Лунные лучи обожгли ему глаза, и он вспомнил о своём долге. Он старался изо всех сил, но само присутствие Луны засело у него в голове так, что он едва мог думать о чём-либо другом, кроме Её. Он отстегнул свой клинок и, используя новую свободную руку, начал бешено стрелять в Охотника, заставляя его отступить. Затем Герман повернулся к Луне. Перед глазами у него всё поплыло, и он увидел Её силуэт, Её чернильно-чёрные усики яростно раскачивались, когда Оно смотрело в самое его существо. Герман сгорбился, рыча, когда чужеродная энергия проникла в его тело. Его кровь закружилась и взбаламутилась. В какой-то момент он почувствовал, как пули ударили по его телу, и Охотник даже нанёс ему один сильный удар по спине. Это взбудоражило Германа, потому что, какой бы сильной ни была его хватка, его тело всё ещё принадлежало Ей. Он выгнул спину, глядя на Луну и завывая от боли. В кои-то веки оно удовлетворило его просьбу, предоставив Герману формировать насильно данную энергию по своему усмотрению. И он точно знал, как Её использовать. Он повернулся к Охотнику, который держал Пилу-Штык горизонтально, защищаясь. Со злобной ухмылкой Герман исчез в клубах тумана, вновь появившись перед Охотником, нанося удар клинком вниз. К его чести, Охотник смог избежать атаки, но его контратака – выстрел, произведённый из Эвелин – не достиг цели, и Герман снова исчез. Так начался гораздо более смертоносный танец. Герман, благодаря своему мобильному превосходству, мог метаться туда-сюда, проливать кровь и отступать, прежде чем Охотник успевал должным образом нанести ответный удар. Но Охотник не был дураком. Хорошие люди никогда такими не были. Это потребовало определённых усилий, но Охотник смог приспособиться. Как бы часто Герман ни наносил удары, он успевал увернуться, а ещё лучше – нанести удар до того, как Герман успевал отступить. Но ни один из них не мог продолжать это вечно. Особенно Герман, потому что он знал, что если Охотник умрёт, они просто вернутся. Его единственной надеждой было оттянуть неизбежное на достаточное время, чтобы Охотник перед ним окончательно отказался от своего бунта. Событие, по общему признанию, маловероятное, но это было всё, к чему Герман стремился. Помня об этом, Герман разработал план. Отвратительный план (который о чём-то говорит), но, тем не менее, способный сломить Охотника. Он снова наклонился, призывая источник энергии внутри себя. Охотник, как и предсказывал, бросился вперёд, самозабвенно нанося удары. Но, увы, это не было средством укрепить его тело; нет, вместо того, чтобы усвоить энергию, он высвободил её, большая волна энергии, исходящая от его тела, отбросила Охотника прочь. Его авантюра удалась; Охотник всё ещё был жив. Превратив свой клинок обратно в косу, Герман бросился вперёд, нацелив косу на грудь Охотника, с конечной целью распять его, периодически исцеляя, чтобы он не умер, но всё ещё испытывал постоянную, безумную боль. Собравшись с духом, Герман добрался до Охотника и взмахнул клинком вверх. ЩЁЛК-БАХ! Герман ахнул, когда пуля попала ему в ключицу, заставив его отступить. Тем не менее, он не смог сдержать ухмылку при виде эффективной контратаки Охотника. В мгновение ока Охотник оказался перед Германом и одним плавным движением зажал рукой одну из его ещё не заживших ран. Затем он заколебался. Герман увидел это в его глазах; они смягчились, немного растеряв свою решимость. Герман усмехнулся – на самом деле это было больше похоже на кровавое бульканье – и поднял правую руку, готовясь нанести удар. Это возымело действие. Охотник зарычал, к нему вернулась решимость, и он с громким хлюпаньем отвёл руку назад, из раны Германа хлынули кровь и внутренности. Первый Охотник упал навзничь, едва заметив, как его тело ударилось о землю. — Ночь и Сон были долгими. — прошептал он, когда его тело начало растворяться в тумане. Когда он, наконец, вышел из Сна. Единственное, что портило картину – это тёмно-красная Луна, без сомнения, из-за своей ярости. Герман о многом сожалел – о заключении контракта с Ней по просьбе Мастера Виллема, о том, что он сделал Куклу, о том, что так много связано с Марией – но больше всего ему было стыдно за то, что он бросил Охотника на произвол судьбы. Но он не стал зацикливаться на этом, потому что наконец-то был по-настоящему свободен.

/ + / + / + / + /

Герман проснулся, чиханув. За ним последовал ещё один, более сильный. После третьего он сел, яростно потирая нос. Затем он замолчал, потому что не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал желание чихнуть. Вслед за этим он ощутил прохладный ветерок, щекочущий его кожу – не менее странный, потому что он не чувствовал ветра с тех пор, как оказался в ловушке Сна. Наконец, он открыл глаза, и сердце его упало. Перед ним был тёмный, обширный лес. Как и леса, окружающие Бюргенверт, они вызывали у него неописуемое чувство страха; как будто тайны, скрывающиеся внутри, только и ждали шанса поглотить его в своих безумных глубинах, как и многие другие. И, конечно, где бы он был, если бы на него не падал холодный свет Луны? Ярость вскипела в нём, и он вскочил на ноги с криком: — Разве я не выполнил свои обязанности, Ты, Чудовище?! Что еще...Я должен...сделать? — он замолчал, прерывисто дыша. Потому что над ним, высоко в небе, сияла Луна. Но не такая, каким он её помнил. Эта Луна была белой как снег – ни намека на Её слизистое присутствие, ни слепого взгляда, устремлённого на него сверху вниз – и разбитой вдребезги, половина её была целой, а другая плавала рядом, словно удерживаемая невидимыми нитями. Герман громко ахнул, отшатнулся назад, но тут же упал из-за непривычного веса на правую ногу. Его взгляд медленно скользнул вниз по телу (которое было обнажённым, но в данный момент это не имело особого значения), остановившись чуть выше правого колена. А затем поглядел дальше, вниз по голени, и его взгляд застыл на правой ноге. У него пересохло во рту, когда он нерешительно провёл руками вниз по ноге. Дойдя до колена, он тихонько постучал по голени и вздрогнул, почувствовав удар. Он ущипнул себя за плоть, отпустил её и увидел, что его бледная кожа покраснела. Потянувшись дальше, чуть выше лодыжки, он вонзил ногти в плоть, не обращая внимания на боль, провёл ими вверх по ноге и отпустил только тогда, когда потекла кровь. Он поднёс руки к лицу, глядя на стекающую по ним кровь. Но он всё ещё не был убежден; в конце концов, всё это могло быть жестокой шуткой. Это был способ напомнить ему, кто здесь главный. Поэтому он поднёс пальцы к губам и высунул язык, чтобы попробовать алую жидкость. Но тут же отдёрнул его, потому что это была его кровь. Просто чтобы убедиться, он провёл ногтями по груди и почувствовал то же самое. Это убедило его, потому что, несмотря на все свои уловки, Великие не могли по-настоящему имитировать вкус, запах и ощущение человеческой крови. Затем он сделал то, чего на самом деле не делал уже много лет. Он улыбнулся. Он улыбнулся и рассмеялся – безумная, лающая пародия на смех, но всё равно смех. Как ещё такой человек, как он, мог выразить радость? Он смеялся так сильно и так долго, что был вынужден лечь на землю, делая глубокие, хриплые вдохи. Он вздохнул: — Неужели это Рай? — Он искренне надеялся на это; но если это так, то почему он был один? Конечно, если бы это действительно был Рай, его старые товарищи были бы там, чтобы приветствовать его? — ОоОоох... — простонал свистящий голос слева от него. Первый Охотник обернулся, нахмурившись, когда земля, покрытая высокой тёмно-зеленой травой, исчезла, а из пустоты появились крошечные бледные, истощённые Малыши. — Тьфу. — выплюнул он. — Вы что, настолько одержим нами, что последуете за нами в могилу? — Он размышлял о том, что появление Помощников означало, что даже после смерти Великие сохраняли власть над Человечеством. Но, учитывая очевидное отсутствие его тюремщика, он не мог найти в себе сил для беспокойства. Малыши склонили головы, виновато застонав. Затем они снова погрузились в землю, и Герман лелеял глупую надежду, что они ушли. Но затем они вернулись, держа в своих крошечных, уродливых ручках свёрток с одеждой. Они протянули ему свёрток и выжидающе уставились на него. Герман хмуро смотрел на них в ответ, пока не разглядел свой старый цилиндр – свалявшийся – на вершине кучи. Затем он узнал в свёртке свою одежду – его первоначальный Охотничий наряд. Он посмотрел на своё обнаженное тело, кряхтя от того, что раны, которые он нанёс себе сам, уже зажили, не оставив ни следа. Таким образом, он принял одежду, пробормотав быстрое, смущённое «Спасибо» (что привело Помощников в замешательство). Одевшись и лишь пару раз споткнувшись о восстановленную конечность, он повернулся к Помощникам, чтобы отпустить их. Но тут же запнулся, когда они протянули ему ещё несколько предметов: его Погребальный Клинок и огнестрельное оружие. Он уставился на свой клинок, поблескивающий в лунном свете. Он устало покачал головой. — Охотник должен охотиться даже после смерти, не так ли? Помощники (по крайней мере, те, у кого были глаза) уставились на него с чем-то похожим на жалость. Он зарычал, быстро выхватывая оружие из их костлявых пальцев. Сначала он пристегнул своё огнестрельное оружие и патронташ, изготовив пули из щедро предоставленных Ртутных гильз. Затем он направился к своему Погребальному Клинку, но остановился, увидев своё отражение. Он выглядел...моложе. Не так уж сильно, но моложе, чем он должен был быть. Возможно, ему было примерно столько же, сколько ему было, когда он впервые попал в Ярнам. Любопытно, но ещё одним свидетельством этого является Рай – хотя, что можно сказать о нём, если в Раю было больше смертей? — АААВУУУУУУУХ! — волк – будь то настоящее животное или Зверь – завыл в ночи. Он снова завыл, за ним последовало ещё несколько похожих, но разных воев. Стая, и они приближались. Герман вздохнул, когда Помощники скрылись из виду. — Какая удача. — ехидно пробормотал он, поворачиваясь лицом к всё более шумным волкам. Он решил начать с клинка и огнестрельного оружия, чтобы почувствовать своё исцеленное и помолодевшее тело. Затем, наконец, появились волки – их было четверо. И то, что он увидел, заставило его остановиться. Эти волки были не такими, как он ожидал; кроме чёрного меха, они не были похожи ни на что, что он узнал бы. Эти волки, хотя и прыгали на четвереньках, при приближении к нему встали на задние лапы. Кроме того, в отличие от Зверей, к которым он привык, у этих волков было гораздо больше мышечной массы, чем у почти скелетообразных монстров Ярнама. Различия только усугублялись белыми, как кость, шипами (которые, как подозревал Герман, на самом деле были костями), торчащими из их конечностей и спины, и белой, почти скульптурной маской с красной маркировкой, закрывающей морды. Один из волков, шедший впереди, взревел и бросился вперёд. Герман напрягся, но не попытался увернуться. Только когда волк был всего в нескольких футах от него, подняв когти, чтобы разорвать его в клочья, Герман среагировал. Он прицелился из огнестрельного оружия в грудь волка и выстрелил картечью ему в грудь, чтобы спровоцировать внезапную атаку. Только этого не произошло. Вместо того, чтобы рухнуть на пол, позволив Герману выпустить ему внутренности, пули проделали в теле волка огромную дыру. И вместо крови, хлынувшей из ран, чёрный дым поднялся вверх, рассеиваясь в воздухе. Первый Охотник недоумённо уставился на своё оружие. Двое других Волков взревели, бросаясь вперёд, чтобы отомстить за своих павших сородичей. Герман проделал дыру в одном из них, что наводило на мысль о том, что это не было случайностью, и разделил пополам другого – опять же, это было гораздо проще, чем он полагал возможным; он просто хотел отбросить его, чтобы ещё раз проверить своё оружие. Последний волк проявил больше осторожности, чем его сородичи; он кружил вокруг Германа, который стоял наготове. Однако, прежде чем он успел нанести удар, по лесу разнёсся ещё один громкий вой. Уши волка дёрнулись, но в конце концов он зарычал и бросился на другой вой. Герман хмыкнул, насторожившись на случай, если Зверь решит вернуться для элементарной атаки исподтишка. Когда такой атаки не последовало, он обратил своё внимание на три трупа вокруг себя, с удивлением обнаружив, что тела растворяются в чёрном тумане. Он ткнул клинком в конечность одного из волков и снова вонзил его глубже, чем намеревался, кончик меча вонзился в грязь. Он фыркнул и наклонился вперёд, чтобы высвободить его. Однако это привело к тому, что часть чёрного дыма попала ему в нос и в лёгкие. Он немедленно бросил это занятие и вдохнул ещё раз. Это был не особенно неприятный запах. По крайней мере, по сравнению с тем, насколько отвратительной может быть канализация в Ярнаме (и улицы, и дома, и леса, и...в общем, всё). Но что показалось ему странным, так это то, насколько нечеловеческим был запах. Вся Звериная кровь все еще пахла по-человечески. Даже Пепельная Кровь – ядовитая, вязкая жижа, которая текла по несчастным жертвам особого Бедствия Старого Ярнама – имела привкус этого вызывающего привыкание медного аромата. Но этот туман...в нём не было этого. Он даже пах не так, как «обычные» существа – те, в ком не было «особой» крови людей или животных Ярнама. Скорее, так оно и было, но ему всё равно не хватало фундаментального аспекта этих существ. Какая-то неописуемая сущность, которая...которая определяла их как живых. Отдалённый вой оторвал его от размышлений. Он отошёл от трупа, который растворился более чем наполовину, и посмотрел в направлении, откуда доносился вой. Если бы он сосредоточил, хорошо и по-настоящему сосредоточил свой слух, то едва ли смог бы расслышать выстрелы. С невесёлой ухмылкой Первый Охотник шагнул вперёд, начиная Охоту заново.