Первый Охотник

Озпин окутал себя тонким слоем магии, прогуливаясь по улицам Атласа. Этого было недостаточно для полной невидимости (иначе люди могли бы наткнуться на «пустоту» в его лице), но вполне хватило, чтобы скрыть его личность. Он нырнул в переулок за Сапфиром, отправив Герману короткое сообщение. Мужчина появился минуту спустя, и прежде чем Озпин успел подумать о том, чтобы развеять его иллюзию, Герман шагнул к нему, приподняв бровь. — Почему ты выглядишь так, словно на тебе костюм из переплетающихся проводов? Озпин промычал: — Так вот на что это похоже? — Он пожал плечами: — Чтобы спрятаться, нужно немного магии – я не хотел, чтобы кто-нибудь меня заметил. — Он попытался снять иллюзию, но Герман схватил его за руку. — Не надо, — сказал он, — не снимай её, пока мы не покинем город. — Он посмотрел на Озпина: — Кажется, я говорил тебе собираться в дорогу. Озпин что-то напевал, постукивая тростью по земле. Воздух слева от него забурлил, и из ниоткуда появился чемодан, парящий в воздухе. — Ты не единственный, у кого есть козыри в рукаве, — он с ухмылкой отпустил багаж. Герман ответил тем же жестом, прежде чем посерьёзнеть: — Я не думаю, что ты сможешь телепортировать нас на поверхность? Озпин покачал головой. — Не на такое большое расстояние. Или даже на небольшом расстоянии, если я возьму кого-нибудь с собой. — Он наклонил голову, — А как насчёт твоих маленьких помощников? — Нет, — фыркнул Герман. — Я думаю, нам придётся идти трудным путём. Но сначала, — он прищурился, — что ты знаешь о системе пещер, которую мы с Джеймсом обнаружили? — Только то, что это так и не было обнаружено людьми, которые вели раскопки в горах, — сказал Озпин. Он нахмурил брови, — что странно, потому что камера и туннели, которые вы двое описали, кажутся довольно большими и протяжёнными. — Да, у меня есть свои теории на этот счёт, но они могут подождать, пока мы не доберёмся до самой системы пещер. — Он скрестил руки на груди: — Кого-нибудь отправили охранять вход? — Пока нет, — ответил Озпин. — Но археологи и экскаваторы будут отправлены через два дня. Герман кивнул: — Тогда нам нельзя терять ни минуты. Чем скорее мы доберёмся туда и уедем, тем лучше. — Он прищёлкнул языком: — Я бы предпочёл сделать это осторожно, чтобы никто не заметил наших передвижений, но, похоже, это не вариант – особенно на этой парящей скале, которую вы называете городом. — Озпин ухмыльнулся, побудив Германа спросить: — Что? — О, просто… большинство людей за пределами Атласа, как правило, относятся к этой «парящей скале» с благоговением. Его друг закатил глаза: — У нас есть более неотложные дела. Не говоря уже о том, что я не в первый раз нахожусь на борту острова среди облаков – хотя, должен признать, он намного больше других. — Это второе заявление не было таким неожиданным, каким, по мнению Озпина, оно должно было быть. Его ухмылка смягчилась: — В любом случае, я верю, что могу помочь людям не допустить, чтобы они узнали, чем мы занимаемся. Герман ничего не сказал, только приподнял бровь в ответ.

/ + / + / + / + /

Озпин хмыкнул, похлопывая ржавый Буллхед по боку: — Этот должен подойти. — То же самое ты говорил о последних трёх, — фыркнул Герман, поправляя шляпу. Озпин усмехнулся: — Да, ну… У этого, на самом деле, оба двигателя целы. — Они были на свалке, но на самом деле, что, чёрт возьми, Атлезианцы сделали со своими Буллхедами? — Значит, ты можешь восстановить эту штуку? — Достаточно долго, чтобы добраться до этой горы и вернуться в Атлас, вернее, Мантл. — Очень хорошо, — Герман указал на неисправное воздушное судно, — Твори свою магию. Озпин хмыкнул в ответ на эту шутку, но всё же сделал шаг назад, прижав трость к правой руке и протянув левую. Магия… чем дольше он жил, тем сложнее она становилась. После того как Боги истребили первых людей, последующие поколения лишились этой чудотворной способности. Благодаря особенностям своей души он мог переносить её в свои Сосуды, но требовалось некоторое время, прежде чем он мог совершить что-то значимое. Конечно, к тому времени его Сосуды уже будут в преклонном возрасте, а Магия — это столько же физическая, сколько и ментальная способность, поэтому ему редко удавалось совершать даже те самые незначительные подвиги, на которые он был способен в своей первой жизни. Но стряхнуть паутину с машины, которая всё ещё держится на плаву? Детская забава. Зелёная энергия скопилась в его ладонях, энергетические щупальца устремились к Буллхеду. Магические лучи обвились вокруг Буллхеда, затягиваясь вокруг него, как сеть. Он сжал кулаки, и лучи прошли сквозь воздушное судно, уничтожив ржавчину и исправив (по крайней мере, временно) его внутреннюю работу. Его работа была выполнена; Озпин с содроганием опустил руки. Всегда было приятно творить Магию. Слишком приятно. Он скучал по этому, но не мог этим воспользоваться. С тех пор как появились Свитки и появилась возможность для любого человека записывать события вокруг них, ему приходилось заставлять себя использовать даже меньше магии, чем он мог собрать. Ему не нужно было, чтобы кто-то задавал слишком много вопросов. Сзади Герман присвистнул: — Боже мой, — Озпин услышал усмешку на его губах, — это было впечатляюще. Я никогда не видел такого применения Космической Энергии. — Оу? — Озпин приподнял бровь: — И как же жители Ярнама творили Магию? Герман опустил глаза, потирая подбородок. — В основном, чтобы убивать существ. Это и… — он замолчал, нахмурившись, — ну, это может подождать. — Он указал на воздушное судно, — Как мы собираемся помешать людям отследить это? — А, это простой вопрос, — Озпин повёл его внутрь. — Есть определённый код, который я могу ввести в главный компьютер Буллхеда, который скремблирует его RFID-код. — И всё? — Спросил Герман, опускаясь в кресло второго пилота. Озпин пожал плечами и завел Буллхед: — Уже довольно поздно, да и в Атласе обычно больше внимания уделяют тем, кто въезжает в город, чем тем, кто из него уезжает. Но если кто-то всё-таки с нами свяжется, у меня есть план, как от них отделаться. — Ему почти хотелось, чтобы их кто-нибудь заметил – он значительно улучшил свой Южноатлезианский акцент. — А как насчёт тебя? — В ответ на хмыканье Озпина Герман уточнил: — Разве кто-нибудь не заметит, что ты исчез? — Возможно, — пробормотал Озпин, заканчивая предполётную проверку. — Я мог бы сказать то же самое о тебе. — Верно, — Герман откинул голову на спинку стула, — …Я полагаю, самым логичным выводом было бы то, что мы отправляемся делать что-то вместе. — Что мы и делаем, — сказал Озпин, вызвав короткий смешок у своего друга. — Но я бы предположил, что СМИ представили это более непристойно, чем есть на самом деле. — Герман снова нахмурился, на что Озпин наклонил голову: — О, это проблема? — Люди могут верить во что угодно, — ответил его друг. Морщины на его лице стали глубже, намекая на знакомое чувство усталости. — До тех пор, пока никто не узнает правду о том, что я собираюсь тебе показать. — В Буллхеде стало холоднее, и по спине Озпина пробежал острый озноб. Боги, как же он знал это чувство. Озпин глубоко вздохнул, отворачиваясь от Германа, чтобы направить Буллхед к тому, что так напугало этого человека.

/ + / + / + / + /

Джеймс уставился на свою руку, подвешенную в воздухе и закованную в гипс. У него было на удивление мало порезов и царапин для человека, который провалился боги весть как глубоко под землю, что озадачило всех его врачей и медсестёр (учитывая тот факт, что женщина, которую спас Герман, сообщила о том же, Джеймс подозревал, что Герман, по величайшей иронии судьбы, преуспел в исцелении других с помощью своей Ауры). К сожалению, его рука была практически разрушена от плеча до кончиков пальцев – то, что не могло легко исправить никакое количество Ауры или даже мощное Проявление исцеления. Он потерял счёт тому, сколько штифтов и шурупов ввинтили в его тело хирурги. Но хуже всего было то, что ни один из его врачей не был настроен оптимистично относительно его шансов восстановить хотя бы часть своих сил в сломанной конечности. Джеймс был уверен, что не сможет согнуть даже мизинец, когда снимет гипс. Ему придётся научиться писать левой рукой, полностью изменить свой стиль боя… Было бы лучше, если бы эта чёртова штука просто оторвалась при падении… Ну, а может, и нет. Он был оторван от дальнейших размышлений, когда дверь в его комнату открылась, и через несколько секунд вошла Селия. Это продолжалось всего секунду, но когда её взгляд упал на его сломанную руку, она поморщилась. Он выдавил из себя ухмылку в ответ: — Всё так плохо, как кажется. Его начальница вздохнула, усаживаясь рядом с ним, — Пока ты жив и невредим. — На лице Джеймса появилась более искренняя улыбка, на что Селия ответила взаимностью. Затем она взяла себя в руки и приподняла бровь: — Надеюсь, ты больше не планируешь выкидывать подобные трюки в будущем; я не собираюсь откладывать выход на пенсию из-за тебя. — Она рассмеялась, но Джеймс нахмурился. — О, прости! Ты, наверное, не в настроении шутить. — Дело не в этом, Селия. — Он уставился на свою сломанную руку, — …Мне придётся попросить небольшой отпуск. — Ну, конечно, — сказала она. — По крайней мере, до тех пор, пока ты будешь прикован к постели. И как бы долго ни длилась твоя физиотерапия, ты, очевидно, не будешь выходить на миссии. — Я имею в виду, после всего этого, — мягко прервал ее Джеймс. — Мне нужно… пересмотреть некоторые вещи. Она уставилась на него. — …Что ты с Германом делали в той горе? Джеймс поморщился: — Помимо того, что он спас мне жизнь? — Он выдохнул, массируя виски здоровой рукой, — Я столкнулся с некоторыми… необоснованными предположениями, и мне нужно прояснить голову. — Он провёл рукой по гипсу: — После того, как я смогу перестать беспокоиться по этому поводу. — Полагаю, я могу предоставить такой отпуск, — кивнула Селия. — Но что насчёт Первоклассных Оперативников и их… миссий? — Она откинулась на спинку стула, сильно нахмурившись. — Они будут продолжать выслеживать Охотников и преследовать Германа? — Однозначно нет, в отношении последнего. — Джеймс сдержал ухмылку, увидев потрясённое выражение лица Селии. — Что касается первого… если кто-то из них захочет продолжать, я не буду их останавливать. Но я официально объявляю перерыв в поимке беглых Охотников. — Он фыркнул: — Это, возможно, будет моим последним официальным приказом. — Что? — Селия внезапно наклонилась вперёд, широко раскрыв глаза. Джеймс заёрзал на кровати: — Я… За последние несколько недель я совершил много ошибок, Селия. Позволил навязчивой идее заставить меня забыть о благополучии моих подчинённых. — Он уставился на свою сломанную руку, — ...Я недостоин их доверия. Возможно, больше никогда не буду достоин. Селия, стоявшая рядом с ним, промычала: — Возможно, и нет. Но, — она положила руку ему на плечо, и Джеймс, подняв глаза, увидел сияющую, гордую улыбку, — я всё равно верю, что ты идёшь по правильному пути. Тепло разлилось по груди Джеймса, поднимаясь вверх и согревая его щёки. Он мог только надеяться, что окажется достойным такой похвалы.

/ + / + / + / + /

Озпин уставился на выцветшую арку, прослеживая её неясные символы. Он сглотнул: — Я... я никогда не видел такой архитектуры. — Ты уверен? Он повернулся к Герману, широко раскрыв глаза: — Герман, я живу уже тысячелетия. Я дважды объехал весь Ремнант, видел взлёт и падение бесчисленных народов. — Он глубоко вздохнул, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. — И я никогда не видел, а тем более не слышал, чтобы что-то строилось под Солитасом. — Да, — Герман уставился на арку, потирая подбородок, — я бы так и подумал. Озпин шагнул вперёд, пристально глядя на мужчину. — Что ты знаешь? — Ему пришлось приложить усилия, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди – всё это было... ужасно. Неужели некоторым людям из его первой жизни удалось спастись от Божественного катаклизма, спрятавшись под землёй? Или это было что-то вроде… тайного общества, которое Салем придумала и забросила много веков назад? Нет... Нет, Салем никогда бы так не поступила. Она ненавидела такие замкнутые пространства. — Озпин! — Бессмертный вздрогнул, как от голоса, так и от руки на своём плече. Он поднял глаза, Герман поднял свободную руку: — Успокойся. О чём бы ты ни думал, остановись. Не поддавайся безумию. Не сейчас. — Что-то в том, как Герман произнес «сейчас», заставило кровь Озпина застыть в жилах. Он последовал за Германом дальше в горы, лихорадочно соображая. Жители Солитаса, ни в прошлом, ни в настоящем, никогда не углублялись в горы для строительства поселений (возможно, использовали уже существующие пещеры для укрытия во время самых сильных штормов, но никогда не забирались дальше определённой глубины). Нет, они копались в горах только для того, чтобы добыть Прах. Значит, это должны были быть люди из первого мира. Но, конечно же… он бы почувствовал их в своих прошлых жизнях. Или Салем упомянула бы о них, когда они называли себя Богами. Если только… эти руины не были созданы ещё до появления первых цивилизаций в его жизни. Но как здесь могли остаться нетронутыми, хотя и разрушенные эрозией, арки и колонны? — Мы здесь, — сказал Герман, идущий впереди. Озпин вздохнул; наконец-то он получит ответы на некоторые вопросы. Он прошёл под последней сводящей с ума аркой – и тут же отступил назад, схватившись за глаза и вскрикнув от боли. Герман схватил его за плечи, удерживая на месте: — Что такое? Озпин только застонал, потирая ладонями глаза. — В этой комнате… что-то не так, разве ты не видишь? Как будто я смотрю в вращающееся зеркало. — Он отошёл от своего друга, развернулся и убрал руки. Он моргнул, глядя себе под ноги – никаких завихрений, никакого искажения пространства. Он не осмелился оглянуться, хотя и спросил: — Что, чёрт возьми, это было? — Это… я должен был предвидеть. — Озпин подавил желание застонать – неужели люди вокруг него чувствовали то же самое? — Минуточку. — Герман замолчал, но Озпин отчетливо услышал звук снимаемого изображения. Секундой позже рядом с ним появился Свиток Германа. Озпин повернулся, чтобы взглянуть на него, но тут же отвёл взгляд. — Опять искривлённое пространство? — Озпин кивнул. — Герман, - выдавил Озпин, — что это? — Я не могу сказать, — ответил его друг. — Почему бы, черт возьми, и нет?! — Это не то, с чем я могу тебя так просто познакомить. — Что тогда? Озпин усмехнулся: — Я просто буду смотреть на это, пока меня не перестанет тошнить? — Если бы у нас было время… Ах! — Герман щелкнул пальцами. Озпин оглянулся через плечо (стараясь не смотреть дальше арки) и увидел Германа, склонившегося над гораздо меньшим искривлённым пространством, одного из своих маленьких помощников, как знал Озпин. Он схватил… какой—то старый свиток – настоящий, переплетённый, бумажный свиток. — Это должно помочь. — Каким образом? Что написано в этом свитке? Герман встал, выгнув бровь: — Какой свиток? — Тот самый… Тот, что у тебя в руке. Герман нахмурился, глядя на предмет: — Ты видишь это как свиток… — он замолчал, скривив губы в холодной улыбке, — Как любопытно. — Что же ты тогда видишь? — Череп, — с готовностью ответил его друг, — с яркой Космической энергией, струящейся из его сломанной макушки. Озпин проворчал: — Ты очень болезненный человек, Герман. — Или, возможно, вы все слишком мягкотелы. — Они оба рассмеялись, но тут же посерьёзнели. Герман поколебался, прежде чем протянуть свиток/череп. — Это… это то, что мы в Ярнаме называли Знанием Безумца. В нём содержится часть тайн Космоса. Прими в нём участие и получишь возможность заглянуть за завесу Мира Яви. Озпин сглотнул, уставившись на свиток. — А если я этого не сделаю? Герман закрыл глаза и покачал головой, — …У нас нет такого выбора. Действительно, у них его не было, не так ли? Впрочем, он привык к тому, что в своей жизни не имел права голоса. Он схватил свиток, и холодок пробежал от ладоней до мозга. Это были… шёпоты? Да, шёпоты, доносившиеся из свитка. Герман назвал это «Знанием Безумца». Оставил ли этот безумец после себя нечто большее, чем просто знания? Подавив тревогу, Озпин взял свиток обеими руками и развернул его. Это произошло в одно мгновение. Последовала вспышка света, и шёпот перерос в крики, свистящие голоса, говорящие на непонятных языках. Его мозг замёрз и разогрелся одновременно, извиваясь в черепе, в то время как перед его глазами расцвели звёзды. Под его глазами. Между глаз. Затем, также быстро, это ощущение исчезло, и свиток рассыпался в прах. Звёзды исчезли, и Озпин снова оказался под землёй вместе с Германом. Он немного споткнулся и тяжело опёрся на трость, чтобы не упасть. Герман подошёл, взял его за подбородок и приподнял голову. Глядя ему в глаза, Герман пробормотал: — Ты в порядке? Озпин открыл рот, но из его горла вырвался только резкий хрип. Он глубоко вздохнул и пару раз прочистил горло. — Я… я в порядке. — …Допустим, — Герман ослабил хватку и отступил назад. Озпин потёр подбородок, уставившись себе под ноги. Теперь всё, что ему нужно было сделать, это поднять глаза и увидеть то, что Герман хотел, чтобы он увидел. Но он не мог унять дрожь. Это было глупо – он уже шагнул за край, у него не было причин колебаться. Но он ничего не мог с собой поделать. Он заставил себя поднять голову. И тут же пожалел об этом. Оно было огромным – лишь горстка Гримм могла надеяться сравниться с ним по размерам – и тонким, как жердь, с двумя ногами и шестью тонкими руками, торчащими из впалой груди. Его покрытый оспинами череп был расколот и крошился сам по себе, но из отверстий в черепе торчали кусочки сероватой плоти, похожие на глаза. Озпин не мог оторваться от этого… чудовища. — Ч-Ч-что это за штука? — Это, — Герман взмахнул рукой, и плащ развевался от этого величественного жеста, — это Амигдала, Великая. Колени Озпина подогнулись, и он с трудом удержался на ногах, опираясь на трость. Мёртвый Бог, похороненный в горах Солитаса… Сколько еще таких богов было? Как он мог не найти никого из них раньше? — У них есть способы оставаться незамеченными, и их окружение в основном остаётся нетронутым, как ты только что убедился. — Озпин моргнул – он не понял, что произнёс последнее вслух. — Однако недавние землетрясения, возможно, ослабили их более распространённую защиту, что позволило нам с Джеймсом обнаружить это место. — Его друг пожал плечами: — По крайней мере, такова моя теория. Озпин сглотнул: — И… значит, ты нашел это вот так? В этой… гробнице? — О нет, — ответил Герман. Озпин уставился на своего друга, на лице которого странным образом смешались удивление и ужас. — Оно было живым, когда я – и Джеймс, но он этого не видел – нашли это. Оно умерло после нашей битвы. У Озпина отвисла челюсть, он не поверил в то, что только что услышал. — Ты убил Бога?! Герман скрестил руки на груди, хмыкнув: — Ну, я думаю, что просто помог ей покончить с собой. — Покончить? — Озпин резко обернулся, — Зачем Богу… совершать… — он замолчал, когда шляпа Германа сдвинулась сама по себе, миниатюрная версия мёртвого Бога сползла с головы Германа и устроилась на его правом плече. Озпин уставился на… существо, которое щебетало и ворковало с ним. Это было неправильно, всё это было неправильно. На Ремнанте не должно было быть никаких Богов! Он и Салем были единственными остатками той ушедшей эпохи! Солгали ли ему Боги-Братья? Оставили ли они после себя хранителей? Неужели он, наконец, действительно потерпел неудачу? Неужели он проклял не только себя и Салем, но и весь Ремнант? Неужели он… Озпин отвёл взгляд от существа, поднял трость и изо всех сил ударил ею по ноге. Боль была мучительной, но успокаивающей. Теперь он мог думать. Он слишком забегал вперед. Боги-Братья были разными, но они не были лжецами – даже по недомолвкам. Если бы они знали о Богах Германа, они бы рассказали ему. Предупредили его. — Впечатляет. Озпин поднял взгляд, сосредоточившись исключительно на Германе, на его лице играла восхищённая улыбка. — Я подумал, не придётся ли мне сделать это самому. — Сдел…ках! — Озпин закашлялся – в горле у него пересохло от близкого столкновения с безумием. — Тьфу… Сделать что? — Оттащить тебя от края пропасти. — Герман вытянул руку, и Озпин позволил себе несколько секунд понаблюдать за тем, как крошечный Бог ползёт по ней, прежде чем снова сосредоточиться на нём. Мужчина хмуро посмотрел на существо. — …Когда мы с моими товарищами впервые заглянули за завесу в истинные ужасающие глубины Космоса, нам просто повезло, что мы выжили. Людвиг, мой тогдашний заместитель, нашел оружие под названием Меч Лунного Света. — Герман усмехнулся: — Мы думали, что он сошёл с ума, но то, на что он был способен с этим клинком… В любом случае, это давало ему некоторую защиту от надвигающегося безумия, и он использовал это, чтобы оттащить меня в безопасное место, а затем мы оттащили всех остальных – некоторые из них брыкались и кричали – прочь. Озпин неопределённо махнул рукой в сторону мёртвого Бога. — Значит, ты это видел? — Я… я не знаю, что мы видели в тот день. Это могла быть Амигдала, — усмехнулся он, — такие как она встречаются повсюду. — Озпин не разделял его хорошего настроения. — Но это могла быть Ибраитас – у неё странная привязанность к человечеству. — Герман выдохнул, побледнев. — Или это могла быть Кос? Не потому ли нас потянуло в ту маленькую деревушку? Были ли мы свидетелями её славы и желали ли её благосклонности, пусть даже подсознательно? — Озпин не думал, что это возможно, но у него возникло ещё больше вопросов. К сожалению, Герман, похоже, не был способен ответить ни на один из этих вопросов. На самом деле, он перешёл в озабоченный шёпот. Но прежде чем Озпин успел забеспокоиться за своего друга, Герман застонал, наклонился вперёд и ущипнул себя за переносицу. Через мгновение он поднял глаза, и его губы искривились в болезненной улыбке. — Как ты можешь видеть, борьба с безумием постоянна и непредсказуема. При этих словах в его душе вспыхнул огонь. Озпин выпрямился, нахмурив брови: — Я не новичок в борьбе с отчаянием. — Вначале он проигрывал битву – много, много раз – но с тех пор он вырос. Да, он упал, но он сумел подняться, и ничто не могло заставить его спуститься снова. Он не позволит этому случиться. Повторяя эти слова как мантру, он отвернулся от Германа к мёртвому Богу. …Это было уродливее, чем, по его мнению, должен быть Бог. Теперь, когда он подумал об этом, разве Герман не описал свою тюремщицу – Флору, как он её называл, – в довольно нелестных выражениях? Было ли это обычным явлением среди Богов Германа? Боги Света и Тьмы, по крайней мере, старались выглядеть привлекательно физически. Жертвовали ли эти Боги формой ради функциональности? Он сморщил нос; он не мог себе представить, как такое неуклюжее тело может способствовать Магии. Или Космической энергии, как называл это Герман. Какое странное различие. Он предположил, что Боги пришли со звёзд – Салем говорила ему, что Боги-Братья сбежали на небо после её неудавшегося восстания. Они… общались с этими существами? Существовали ли другие миры, населённые людьми, или их ближайшим эквивалентом? Обменивались ли они впечатлениями, смеялись ли над своими творениями? Были ли они… Озпин прервал поток своих мыслей ещё одним резким ударом трости по ноге. Он поморщился, отворачиваясь от мёртвого Бога к Герману, чья улыбка мерцала в темноте, — Постоянно и непредсказуемо. Озпин глубоко вздохнул: — …И что теперь? — Теперь мы отдыхаем. — Герман щёлкнул пальцами. Его ’Помощники’, как обычно, искривили пространство, и множество бледных, морщинистых, истощённых конечностей отложили… походное снаряжение. Озпин выгнул бровь: — Ты хочешь разбить лагерь рядом с мёртвымБогом, само существование которого может свести нас с ума? Его друг пожал плечами: — Ты бы предпочёл найти живого? — Озпин вздохнул, опустив плечи; Герман, чёрт бы его побрал, только рассмеялся.

/ + / + / + / + /

Герман взял на себя задачу разбить палатки, оставив Озпина разводить костер. Что его вполне устраивало. Это дало ему время привыкнуть к мысли, что по крайней мере один Бог жил прямо у него под носом. И наконец-то хорошенько разглядеть Помощников Германа. — Уродливые маленькие создания, — пробормотал Озпин, глядя на двух бледных, сморщенных големов, ни один из которых не отбрасывал тени в свете костра. У одного из них не было глаз, но был беззубый разинутый рот, у другого было два глаза — молочного цвета и без век, а половина рта была зашита. Парочка тихо стонала, покачиваясь вверх-вниз, как буйки на земле, и ни разу не показав своих тел ниже рёбер. Он задумался, есть ли у них вообще ноги. А ещё он удивился, почему, чёрт возьми, ему вообще захотелось увидеть, как выглядят эти штуки. — На самом деле, смотреть на них особо не на что, — сказал Герман, отходя от двух небольших палаток, которые он установил. Он подошёл и присел на корточки рядом с Озпином. — Я не знаю, откуда они взялись – никто из нас не знал, – но они очень преданные. — Герман взмахнул рукой, и она зависла прямо над големами. Они взволнованно и благоговейно защебетали, протягивая руки и проводя ими по его пальцам. Он щёлкнул пальцами, и они исчезли, вернувшись с двумя упаковками вяленого мяса, если он правильно прочитал этикетку. — Ешь, — сказал Герман, протягивая ему пачку, — погружение в непознаваемое вызывает чувство голода. — Озпин действительно немного проголодался. Он подождал, пока они покончат с основным блюдом и съедят по паре батончиков мюсли, прежде чем спросить. — Чему они преданы? — Охотникам – по крайней мере, моего особого сорта, — фыркнул его друг, указывая на них своим недоеденным батончиком. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что они всё равно будут помогать перебежчикам из моей организации. Озпин уставился на него: — …Преданные, да? Герман пожал плечами: — Никогда не говорил, что они умные. Но, — он ухмыльнулся, — к их чести, когда я недвусмысленно отрекался от Охотника или иным образом увольнял оного, они немедленно отказывались от своих услуг. — И всё это они делают бесплатно? — Нет, — усмехнулся его друг, расправляясь с батончиком одним большим куском, — конечно, нет. — Его хорошее настроение улетучилось, — Они требуют только одну плату. Он уставился на големов, — …Кровь. — Озпин только хмыкнул, на что Герман повернулся к нему, приподняв бровь: — Ты подозревал это? — В этом есть смысл, — кивнул Озпин. — Учитывая, в каком состоянии ты оставил Тириана Кэллоуса, и тот факт, что ты доставлял только головы людей, ну, — он пожал плечами, — ты должен был использовать... остатки… для чего-то. — Действительно, — губы Германа растянулись в улыбке, но что-то в его глазах подсказало ему, что это ещё не всё. Возможно, именно так Помощники размножались, превращая мёртвые тела в новые версии самих себя? Если да, то требовался ли им для этого Герман? Разве они не могли просто красть тела с кладбищ? Если только они не могли копаться в земле и дереве. Тем не менее, они могли появляться из-под земли через какой-то пузырящийся портал. Хотя… Озпин со стоном оборвал себя, глядя в потолок и потирая лоб. — Они тоже? Герман рассмеялся, хлопнув его по плечу: — Ну, они действительно пришли из-за завесы! — Озпин бросил на него злобный взгляд, — Но это хорошо. Ты распознаешь признаки безумия без моего вмешательства. — Он по-волчьи ухмыльнулся: — Возможно, я попрошу кого-нибудь из малышей ходить за тобой по пятам, чтобы ты привык к их существованию. — Пожалуйста, не надо. Я не хочу постоянно смотреть, куда ступаю. — На самом деле, они довольно хороши в таких вещах. — Мой ответ – нет, Герман. — О, очень хорошо, — Герман откинулся назад, опираясь на руки. — Но ожидай, что они будут появляться всякий раз, когда мы с тобой будем разговаривать. Озпин доел свой батончик мюсли и сделал большой глоток воды, обдумывая ответ. — …Мне нужно узнать о них больше, прежде чем я соглашусь на это. — Хорошо, — Герман приподнял бровь, — что ты хочешь узнать? — Что именно они делают с кровью, которую ты им даёшь? Герман пожал плечами: — Честно говоря, я не совсем уверен. Но они дают мне кое-что в обмен на это. Патроны, бинты, алкоголь, предметы для ремонта или улучшения моего оружия. Одежду, если я в отчаянии. — Вдобавок ко всему, что ты таскаешь с собой? — Да. — Он пробормотал: — Хотя, признаюсь, я был удивлён, что они способны хранить транспортные средства размером с грузовики. — Действительно?» Озпин склонил голову набок: — Ты никогда не пробовал… ты не видел машин до нескольких месяцев назад, так что я предположу, что это были кареты? — Зачем кому-то нужна карета без лошади? Озпин собрался ответить, но остановился. — …Наверное, поддерживать их в живых было бы довольно хлопотно. — В пространстве малышей нельзя держать живых существ, — ответил Герман, — мы тщательно это проверили. — Есть ли какие-то ограничения, кроме этого? Герман потёр подбородок: — Нет, я не… Ах! — он щёлкнул пальцами. — Есть одно ограничение. Они ничего не украдут для тебя. — Они проводят черту между воровством? — В определённом смысле этого слова. Если бы я что-то украл и отдал им, они бы это оставили себе. Но я не мог бы указать на чью-то собственность и попросить их забрать это у меня. На самом деле, — он прищурился, — пока я не приберу что-то к рукам, они не смогут этого получить. — Итак, — промычал Озпин, — ты являешься посредником, через которого они могут взаимодействовать с миром. — Почти точно. — Они погрузились в молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием огня и свистящими стонами Помощников, когда они потянулись к Герману. Пока миниатюрный Бог, держа шляпу Германа двумя средними руками, не подползла к ним и не устроилась на коленях у Германа. Озпин немедленно отвёл взгляд, что привело его к более крупному мертвому Богу. Он застонал, закрывая лицо руками. — …Я действительно не хочу спрашивать, как эти две штуки связаны. Рядом с ним раздался смешок, за которым последовало короткое, мягкое воркование. — Ты не обязан. — Нет, — Озпин поднял голову, сосредоточившись на Германе, но не обращая внимания на крошечного Божка, — Но, боюсь, я должен. Итак… как? — Герман задумался, сцепив руки и положив на них подбородок. Бог, в прямом противоречии с желаниями Озпина, взобралась на Германа, устроившись у него на голове. Он чувствовал, как её глаза – сколько бы их ни было на черепе – смотрят на него. — Иногда мы находили этот предмет. Продолговатый голубой камень с множеством круглых углублений. Мы назвали их Миндальными Камнями, и они удивительно напоминали голову Амигдалы. Озпин осмелился взглянуть на голову маленького Бога. — …Что-то вроде яйца? Герман широко улыбнулся: — Ну и ну… Ты определенно умнее, чем кто-либо из нас когда-либо был. — Он поднял руку, позволив Амигдале забраться на камень, и поднёс к глазам, заставив Озпина посмотреть на неё. — …Для нас камни так и не раскололись. Возможно, они были никчёмными, возможно, Амигдала внутри знала, что мы убьём их, не задумываясь. — Твой народ регулярно убивал богов?! — Возможно, это была самая фантастическая вещь, которую он слышал… когда-либо. — Мы баловались, — усмехнулся Герман. — Но это было больше похоже на то, что мы кололи их, пока они не ушли. Правда, только что родившийся? Я бы, конечно, не дал ей шанса вырасти. — Тогда, — Озпин нахмурил брови, — что остановило тебя на этот раз? Герман что-то промычал, переводя взгляд на своих помощников. — Они остановили меня. Были довольно настойчивы в этом. — …Это тебя беспокоит? — Это определённо беспокоило его. — Теперь уже не так сильно. — Он поднял свободную руку к Богу – та обхватила его большой палец четырьмя руками и, если бы у неё были губы, без сомнения, начала бы сосать. — Малыши не сбили бы меня с пути истинного. По каким бы причинам они ни хотели, чтобы я и эта Амигдала были вместе, по крайней мере, это не причинит мне вреда. — «Но что будет с остальными?» — Озпин подумал, но промолчал. По правде говоря, это был глупый страх. Герман был защитником – гораздо более прямым, чем сам Озпин, к лучшему это или к худшему. Он не позволил бы своему подопечному совершить что-либо предосудительное. Озпин отвлекся от мыслей о мрачном будущем. Вместо этого он сосредоточился на своём кровавом прошлом. Он слабо улыбнулся своему другу: — Полагаю, теперь моя очередь открываться тебе. — Нет, — Озпин моргнул от резкого ответа. Герман посадил Бога к себе на колени и наклонился вперёд. — У тебя неприятная история, не так ли? — Это ещё мягко сказано. — И я тоже, — Герман повернулся к мёртвому Богу, и тени заплясали на его лице. — …Твой разум и так потрясён непостижимым существованием Космоса. Погрузиться в свои воспоминания – отчаяние и суматоху тех времён – значило бы ещё больше разрушить его. Давай сосредоточимся на том, чтобы привыкнуть к существованию Великих. Мы можем погрузиться в наше прошлое в Биконе, не выходя из твоего офиса. Озпин вздохнул с облегчением: — Да, конечно. Спасибо. — Это было бы к лучшему. Герман заслуживал того, чтобы узнать всю правду о его сделке с Богом Света. Но мысли о жене и их детях всегда были сопряжены с риском погрузиться в пучину горя. Делать это рядом с мёртвым Богом и её отпрысками, само существование которых уже истощало его ментальные силы… было бы неприятно. Бикон был для него чем-то вроде дома, так что это было лучшее место, где он мог излить душу. Он вздохнул, проведя рукой по волосам: — …Но есть одна вещь, которую я должен сказать тебе. — Герман приподнял бровь. — Насчёт Анимы и того, почему я не хотел отпускать тебя туда. — Герман выпрямился, пристально глядя на Озпина. Озпин скрестил руки на груди: — Половина Анимы, как ты, без сомнения, слышал, является домом для нескольких бандитских кланов. — Глупый концепт, — раздраженно прервал его Герман. — О, я согласен. Я потратил не одну жизнь, пытаясь решить эту конкретную проблему. — К сожалению, люди Анимы были гордыми и не желали меняться. Даже когда он родился в одном из племён и попытался изменить их изнутри, он столкнулся с огромным сопротивлением – и даже погиб. Когда травма в конце концов прошла, он не мог не восхищаться творческими подходами, которые могли придумать племена. Он прочистил горло: — В любом случае, проблема сводится к одному конкретному человеку, чья смерть – от твоих рук – затронет больше, чем нескольких человек. — Саммер и её семья? — Озпин кивнул. — С кем они связаны Анимой, что моё убийство так на них повлияет? Озпин пожал плечами, сдерживаясь при одной мысли о женщине, о которой шла речь. — Её зовут Рейвен Бранвен, — глаза Германа расширились. — Когда—то она была членом Команды STRQ – вместе с Саммер, Таем и Кроу – и в настоящее время является главой Племени Бранвен. — Озпин чуть было не сказал, что она также была биологической матерью Янг, но придержал язык. По крайней мере, это он оставил на усмотрение Тая. Губы Германа задумчиво скривились, — ...Она назвала свою группу в честь себя? Озпин рассмеялся: — Это привлекло твое внимание? Его друг закатил глаза: — Ты знаешь, что я думаю по поводу предателей. — Как и все на Ремнанте. — И, учитывая, — лицо Германа зацвело, когда он поднял глаза и почесал шею, — …близкие отношения между мной и семьёй Саммер, я могу понять, почему, если бы я убил их бывшую подругу по команде и передал её гниющий череп властям, они бы почувствовали противоречие. — Он скривился: — Но неужели эта женщина настолько тщеславна, что назвала группу бездельников в честь себя? Озпин усмехнулся: — Она, конечно, высокомерная, но она назвала племя не в свою честь. На самом деле, она назвала себя в честь своего племени. Герман откинулся назад, широко раскрыв глаза. — Она из Анимы. — Кивок. — Как и Кроу? — Ещё один кивок. — Тогда… как… — Пожалуйста, — Озпин поднял руку, — мы можем обсудить детали после того, как ты поговоришь с Саммер, Таем и Кроу. Герман кивнул. В следующее мгновение он, казалось, постарел и сказал: — Они, вероятно, не захотят иметь со мной ничего общего после того, как мы поговорим, не так ли? — …Не могу сказать точно, — честно ответил Озпин. По крайней мере, Тай списал свою бывшую возлюбленную со счётов, когда стало ясно, что она не вернётся. Кроу и Саммер, насколько он мог судить, колебались в вопросе о том, будет ли им всё равно, если Рейвен упадёт замертво, или они будут ждать шанса поприветствовать её возвращение. Но, по правде говоря, всё зависело от Янг. Рискнули бы они или нет, если бы молодая девушка связалась с убийцей своей биологической матери (а у него почти не было сомнений в том, что Герман мог – и убил бы – Рейвен). Тем не менее, он надеялся, что они всё ещё будут общаться с ним. Герман позволил себе очень мало ярких моментов в своей жизни, и лишь немногие из них были ярче, чем семья Шао Лонг-Роуз. — …Очень хорошо, — кивнул Герман, его глаза были холодны, как сталь. — Утром сообщите им, что я приеду, чтобы обсудить с ними Рейвен, в течение… недели. — Через неделю? Герман повернулся лицом к мёртвому Богу: — Я хочу посмотреть, есть ли ещё живые Амигдалы – или её потомство – живущие под Солитасом. Озпин сглотнул, — ...Всего неделю? — По правде говоря, — Герман повернулся к нему лицом, — я подозреваю, что они действительно мертвы – или настолько мертвы, насколько может быть мёртв Великий. Я не думаю, что малыши были бы так настойчивы с этим, — он погладил маленького Бога по голове, вызвав короткое чириканье, — если бы другие ждали под обломками. Озпин кивнул; хорошо. Он даже не хотел думать о том, что бы он сделал, если бы Герман нашёл ещё что-нибудь из этого. И тут в его сознание закралась ужасающая мысль. Он сглотнул: — Должен ли я прочесать остаток Ремнанта в поисках этих Амигдал? Герман потёр подбородок. — …Если землетрясения распространятся на другие Королевства, у нас могут возникнуть проблемы. В противном случае… в будущем составь список известных пещерных систем на территории Королевств. Я смогу их осмотреть, когда найду время. — О, пожалуйста, — усмехнулся Озпин, — не сворачивай со своего пути. — Ему пришлось приложить усилия, чтобы сдержать улыбку на лице. У Германа не было таких сомнений, он запрокинул голову и разразился лающим смехом. Озпин быстро последовал его примеру (как и маленький Божок, которая быстро и беспорядочно щебетала), и их абсурдное веселье эхом отдавалось вокруг. Герман мягко остановился и тяжело вздохнул: — …Нам нужно немного отдохнуть. Покинь это место как можно раньше. — Не могу не согласиться, — Озпин поднялся на ноги, похлопал Германа по плечу и направился к своей палатке. Однако, прежде чем устроиться поудобнее, он обернулся и посмотрел на мёртвого Бога. Он долго и пристально смотрел на неё, несмотря на то, что его мысли путались, а сердце бешено колотилось в груди. На один краткий миг, в промежутке между ужасом и отчаянием, затуманившими его разум, он удивился. Поразился тому, что даже в его возрасте, после всего, что он видел и сделал, мир всё ещё мог так основательно выбить почву у него из-под ног. Бросив на неё последний взгляд, он отвернулся от Бога и в конце концов погрузился в глубокий, хаотичный сон.