канун нового года близ увд по ленинградской области

Серафим разваливается на потрепанном кожаном креслице, выпрямляет ноги, уместив их прямо на столе и, даже, не сняв ботинок. Его же кабинет, почему бы и да. Часы на руке пиликают уведомлением будильника. Без десяти восемь утра – дежурство вот-вот закончится. Серафим теребит в руке порядком общипанную и завязанную в подобие удавки мишуру. Закинув голову к потолку, всматривается в грязные потолочные светильники и думает, как же ему на этом все-таки повеситься. За дверью громко шумят, матерятся и стучат по каким-то твердым плоскостям. А в следующую секунду она распахивается. Капитан Перфилов, весь облепленный новогодним дождиком, недовольно тянет: — Товарищ майор. Он вас зовет, уже сил нет! Откройте его или дайте ключи... — Ну пусть посидит, может ума прибавится, — Серафим демонстративно закрывает лицо фуражкой. Скрещивает руки. Всем видом пытается показать, что на прошлой неделе был последний раз и вообще он никуда не пойдет. Он совершенно измотан ночным расклеиванием снежинок по всем окнам, так что в этой ситуации его полномочия все. — Товарищ майор, — серьезнее, что для него не свойственно совершенно, повторяет Перфилов, — откройте. Серафим вздыхает. Он оттягивал этот момент сколько мог, но капитан не отстанет до последнего. Приходится встать. Погодя бросить, что ремень у Перфилова, как обычно не по уставу и абсолютно колхозный. В форме доллара. И даже, если завтра какой-то праздник, это не значит, что министерство внутренних дел вдруг решит ввести в честь этого свободную форму. Перфилов на замечания реагирует совершенно привычным образом – никак не реагирует. Чем, несомненно, подбешивает Серафима. В коридоре веет холодом, на службу уже подтягиваются полицейские, занося за собой с улицы морозный ветер и снег на шапках. С маленького телевизора уже вовсю доносится повтор прошлогоднего голубого огонька чуть-ли не на весь участок. Сука, восемь утра. Из обезьянника, схватившись за решетку, на Серафима неотрывно смотрит пара глаз своеобразных оттенков. Серафим, будто специально, идет медленнее, но Перфилов подгоняет. Видать, достали его конкретно. — Пятый раз за месяц, Андрей, ебаный твой рот, — шипит Серафим. — И тебя с наступающим, товарищ майор. Открой клетку, — отвечает парень по ту сторону и одаряет жалобным взглядом. В ответ Серафим смотрит не мигая, уставившись укоризненно в два разных глаза. Вообще-то, он собирался не вестись на этот раз, но рука сама потянулась за ключами в карман синеватых брюк. Уж слишком Андрей жалобно выглядел сегодня. В какой-то маечке размера, наверное, икс икс икс эс и черных узкачах. Серафим такие носить перестал на первом курсе института, тогда из одежды кроме формы почти ничего и не осталось. С тех времен так и живет, вылезая из формы только лишь чтобы поспать. И то не всегда. А у Андрея гардероб более выдающийся оттого, что форму носить не приходится. И все равно ж. Додумался именно так нарядиться... На улице было может -15, в участке не многим теплее. Надо его выпустить. Жалко. Напарник все-таки. — Как у тебя это каждый раз так получается? — обреченно спрашивает Серафим. Поворачивается ржавый ключ в таком же ржавом замке. Скрипит дверь, и Андрей мигом выныривает на свободу. — Так ты что мент, что ли? — возмущается какая-то размалеванная барышня, оставшаяся за решеткой. — Не мент, а оперуполномоченный лейтенант Андрей Федорович, — и Андрей отдает честь к непокрытой голове. Серафим одергивает его в ту же секунду, чтобы не позорил российские правоохранительные органы. Андрей не упирается. Опустив руку обращается уже к Серафиму: — Все вопросы к тем, кто меня задерживал. — Кто тебя задерживал? Андрей одними глазами стрельнул в сторону Перфилова. Серафим сжал губы и вопросительно уставился на капитана, который как ни в чем не бывало теребил свой отвратительный ремень. — А что? — он наконец оставил ненаглядный предмет гардероба в покое. — При нем ни табельного, ни ксивы. Стоит на трассе с какими-то Анжелами... «Снежанами», — послышалось обиженное из обезьянника. — Снежанами, — поправил Перфилов, — Что мне с ним делать надо было? — Еще одна такая хуйня и ты у меня патрульным на всю новогоднюю ночь отправишься, — грозится Серафим. Выспрашивать у Перфилова, каким макаром он умудрился не узнать коллегу на задержании даже не берется. Сразу достает козырей. И не ошибается с тактикой. Капитан оседает сразу же, спрятав руки в карманы. — И ремень смени. И допытываться у Андрея, почему тот принципиально не носит удостоверение на разведку, в сотый раз Серафим тоже не собирается. Опять скажет, мол для конспирации. Когда-нибудь все это кончится очень плохо... Затолкав Андрея в кабинет первым, Серафим приставляет пистолет ему в спину и раздраженно цедит: — Назови мне хотя бы одну причину не пристрелить тебя в следующую секунду. Андрей, почувствовав спиной оружие, меланхолично отстраняется. — Напугал опера огнестрелом... Серафим вздрогнул. Незаряженный пистолет сразу оказался в кобуре. А в голове скопом всплыли тревожные воспоминания. Андрей пули ловил стабильно пару раз в год. Серафим ни разу. Серафим из кабинета то не часто вылазил, не то что Андрей. Оттого и перспектива пулевого ранения казалась какой-то абсолютно туманной и от этого пугающей. А за Андрея... За Андрея всегда было страшнее в два раза больше. Первый раз Андрей залил своей кровью участок пару лет назад. Летом. Жара стояла страшная. Тишина была, даже бомжи в обезьяннике не буянили – сил не было. Андрей из коматозного состояния вывел и бомжей, и всех младших сотрудников, и, наверное, начальство. Привел прикованного к собственной руке наручниками какого-то барыгу – имя его, да и дело это в принципе, Серафим уже не помнил, – и кровью капал на пол из простреленного плеча. Потом сидел, терпеливо дожидался скорую. Молча. Даже не пикнув. Только дышал тяжело. В тот раз Андрей отделался шрамом, а Серафим легким испугом. В следующий раз подбитый Андрей с двумя пулевыми, тоже где-то в районе плеч, заявился к Серафиму домой. Аргументировал тем, что до него быстрее, чем до больнички было. Пару сотен нервных клеток Серафим потерял тем вечером, забинтовывая наскоро Андрею руку. А потом еще столько же, пока пытался дозвониться врачам. Вечер был веселый, короче говоря. Не веселее, конечно, чем когда в три часа ночи Андрей позвонил, и из трубки послышалось только хриплое, — «Меня зацепило». Найти раненого Андрея без сознания в лабиринтах засранных питерских дворов оказывается задачей нелегкой. Серафим уверен, что почти что поседел той ночью. Андрей тогда пролежал в реанимации с неделю, потом в палату перевели. А Серафим с тех времен рефлекторно дергается от любого звонка в нерабочее время. Особенно, когда на дисплее замызганного самсунга высвечивается знакомое «Опер андрей напарник». Серафим, нервно кашлянув, хочет сказать что-то другое, но с губ снова слетают неумелые угрозы на грани дружеских подколов и легкого флирта: — Подброшу тебе травы и ты реально присядешь... Андрей не в обиде. Наоборот реагирует смешком и, повернувшись, наседает на Серафима. Ползет ладонью по груди снизу вверх. Руки у него ледянющие. — Давай, давай, а ну, давай, меня шмонай ты, вертухай, — напевает Андрей, все сильнее наступая. Будто махаться собрался. Серафим только пятится, стряхивает чужие руки с себя. Андрей победно ухмыляется, — Вот в этом вся и разница, кто хочет, а кто дразнится... — Замерз? — учтиво интересуется Серафим. По телу все еще бегут мурашки от ледяных касаний Андрея... — Сам как думаешь... Серафим лезет в шкаф за форменным бушлатом. Будучи старшим следователем, документы он всегда хранит в идеальном порядке. Кипа бумаг с антресоли валится на голову, Серафим едва успевает запихать всю макулатуру обратно. Накинув Андрею на плечи бушлат, не может отказать себе в любопытстве. — Где твоя одежда? — Да я шубу там... девчонкам отдал, — отвечает Андрей, плотнее закутываясь. — Девчонкам??? — Ну да... Там... Познакомились. — Убиваешь меня, — признается Серафим. — Выяснил что-то по нашему делу? Андрей, простояв на трассе полночи, что-то, да выяснил. По существу он говорил мало. Долго рассказывал про всех девчонок, с которым успел поговорить. Оказались невероятно милыми собеседницами, которых хлебом не корми, дай распиздеть всю подноготную их нелегкой профессии. Рассказали, что из них много кто стоят за ТЦ, и Андрей уточнил, что уже собирался на следующий день туда пиздохать. Но слишком рано поставил точку в своей ночной операции. Подъехавший дальнобой оказался настолько удивленным, лицезрея парня на панели, что даже не успел вкинуть что-то про пидерастию. Так заинтересовался, что даже разговорился. Вскользь бросил, что пока ехал, заметил знакомых проституток из борделя на той стороне. Потом прокашлялся, снял одну дамочку на два часа и уехал с ней в неизвестном направлении. А Андрей, распрощавшись с новыми приятельницами, направился вперед по трассе на другую сторону дороги. Нашел девчонок. Побазарил. Там его менты и взяли. — Ну-ну и что, и что? — встрепенувшись, внимает Серафим. — Они определенно работают на нашего призрачного странника, — торжественно заявляет Андрей. — Что-то конкретное еще узнал? — не унимается Серафим. Если они наконец напали на след сутенера, это будет лучшим подарком на Новый год. — Что-то узнал, — загадочно протягивает Андрей и вдруг закатывает свою майку до шеи. — Ты серьезно? — Серафим вздыхает, сжимает переносицу двумя пальцами. На груди Андрея, написанный чем-то красным, вероятно, помадой, красуется выведенный небрежным почерком какой-то адрес. А под ним сердечко. — Проститутки не носят с собой пенал с канцелярией, извини, — пожимает плечами Андрей. — Это адрес нашего борделя. Сутенер там почти никогда не появляется сам, но, я думаю, тамошние работники знают что-нибудь интересное. Так что, товарищ майор, мне нужен липовый паспорт и отгул... — Андрей, не вздумай! — вскрикивает Серафим. — Что??? — Я сказал. Даже не думай! На том разговор и заканчивается. Андрей нехотя кивает, не взглянув в глаза, Серафим, одарив его недоверчивым взглядом, всучивает цветную бумагу и ножницы. Все-таки скоро Новый год, весь участок за ночь украсили, а у Серафима до сих пор в кабинете лишь одна куцая искусственная елочка и та удавка из мишуры. Андрей сделать красотку никогда не против. А снежинки у него лучше всех в участке получаются. Витиеватые, ровные узоры. Не то что мятые калеки Серафима. Или еще хуже – мужские половые органы, которые вырезал Перфилов. Кому в здравом уме придет в голову украшать окна хуями? Вот именно, в здравом уме не пришло никому. Хотя, Андрей сказал, что это провокационно и забавно. За окном потихоньку светало. Короче, так до половины одиннадцатого просидели в дискуссиях на тему прекрасного. И все же, последние два дня перед Новым годом сулили пройти гладко. Даже Андрей, вроде как, успокоился со своими операциями и планами-перехватами. Дело о самом крупном борделе и его призрачном владельце висит на старшем по званию Серафиме и, в случае чего, отвечать за него придется именно ему. И, несмотря ни на что, Андрей полон энтузиазма чуть ли не больше своего напарника. Конечно, ему же всего-лишь приходится мотаться по дворам и трассам днями-ночами, пока майор Серафим Сидорин мотается из кабинета в кабинет за непутевым Перфиловым, который чуть не скурил вещдоки. Опять. Иногда работа в участке бывает опаснее, чем в городе. Для психики уж точно. Бесить все начинают. Кроме Андрея, разве что. И то, только потому что тот на глаза попадается не так часто. Тем не менее, спустя время, его внешнее спокойствие начинает настораживать Серафима. Сидит себе, распутывает гирлянду, которая в участке с времен, когда вместо полицейских в кабинете сидели городовые, а по телеку в новогоднюю ночь поздравлял сам царь Николай II. Эту гирлянду без ста грамм не распутаешь – Серафим в том году пытался. А Андрей даже не возмущается, когда в руках вместо распутанной гирлянды отказывается сплетенный канат с разноцветными лампочками. Значит, о чем-то задумался. Порефлексировать на эту тему Серафим не успевает – за спиной кто-то стремительно распахивает дверь кабинета. — Серафим! — звонко вскрикивает маленькая девочка, даже не успев зайти внутрь. В руках у нее шелестит пакет с Дедом Морозом. Она заходит и снова начинает тараторить. — А меня родители к тебе после утренника подбросили. Сказали, ты обещал отвезти меня на каток. Здрасьте, дядя Андрей! Андрей в ответ тепло улыбается и машет ей рукой. Гирлянда распутана, и он встает со стола, на котором все это время сидел. Уходит к окну, будет пытаться вешать, видать. — Ну раз обещал, значит отвезу. Привет, Аленка. — Серафим присаживается на корточки перед девочкой и мимолетным движением нажимает ей на кончик носа. Тянется к милой шапочке с помпоном, стягивает, дабы ребенок не запарился. По плечам рассыпаются темно-каштановые волосы, подвивающиеся на концах. Точь-в-точь, как у Серафима. — В участок без проблем пустили?  — Да. Меня другой мент провел, — Алена указывает на дверь. Из нее появляется сначала морда, а потом и все остальное капитана Перфилова. — Вот, товарищ майор. Доставил вам вашу дочь, — довольно докладывает он. Тут даже во всем снисходительный Андрей закатывает глаза. Серафим, не успев обрадоваться, что Перфилов наконец-то сделал что-то не разрушительное, а созидательное, вновь теряет веру в человечество. А Андрей, кажется, читает мысли, потому что говорит ровно то, что вертелось на языке: — Это сестра, кретин. Он же не настолько старый... — Не ругайтесь на дядю, — жалобной просит Алена, — он мне вот, что дал, — и достает из кармана оранжевый фрукт. Серафим сжимает кулаки, глубоко вздыхает. Все силы уходят на то, чтобы не заматериться при ребенке. Бросает сестре, чтобы она покормила дядю Андрея, а то он с вечера, небось, не ел ничего. — Слушаюсь, товарищ Серафим-майор! Щас покормлю! — Алена отдает честь левой рукой. В правой руке призывно машет пакетом. Наверное, подарок с утренника. Сестра подбегает к Андрею и тотчас запрыгивает к нему на руки. — Будущий полицейский подрастает, — замечает Андрей, подхватывая Алену. — Не дай бог, — бормочет про себя Серафим и поворачивается на Перфилова, намереваясь испепелить того взглядом. — Что за мода чужим детям пихать что не попадя? У ребенка аллергия. — Ну откуда ж я знал!? — пылко возмущается Перфилов. Поднимает руки в жесте «сдаюсь», но это его не спасает. — Я тебя с утра предупреждал? Перфилов кивает. — Капитан Юрий Перфилов. Я, старший следователь полиции майор Серафим Сидорин, назначаю вас патрульным по нашему району с тридцать первого декабря по первое января включительно. — Но... товарищ майор! — отчаянно протягивает капитан. В ответ получает лишь грозный взгляд. — Слушаюсь... — Свободен. — Есть, — фраза сливается со звуком захлопывающейся двери. Обменявшись сполна знанием служебного этикета с капитаном Перфиловым, Серафим чувствует себя просто замечательно. Острая потребность загнобить кого-то в самом начале дня была успешно устранена. Можно было спокойно отвлечься на Андрея с Аленой, которые уже вовсю делили конфеты из подарка. Потому что конфеты в Новый год – это самое главное после новогодней премии. Да и уже давно пора завтракать. Сестра с радостью делится рачками и гусиными лапками, воюет за милки вэй с Андреем. Но Серафим всегда учил ее делиться, поэтому милки вэй достается ему, а Андрею сникерс и мятная сосалка. Царит полнейшая умиротворенность, и даже гирлянда еще работает, хотя Серафим был уверен, что ей все-таки пришел капут. И, все-таки прекрасно, что она работает, потому что это верный знак, что испортить сегодняшний день больше никто не сможет, ведь главный враг был успешно устранен. Но не тут то было. Злосчастная дверь открывается снова. На этот раз хотя бы после стука. Серафим аж брови поднимает от удивления, когда на входе видит какого-то салагу, утонувшем в собственном бушлате и всем в снегу. — Здравия желаю, товарищ майор! Рядовой Глеб Викторов по новому месту службы прибыл, — отчеканивает вошедший. Твою ж налево... Серафим хватается за голову. Забыл. Вообще из головы вылетело. А Андрей пережевывая конфету, бросает, что, вообще-то, даже он сам помнил о том, кого к ним переводят. Ну если помнил, мог бы сказать. За это Серафим ему хочет дать леща, приходится сдерживать себя, ибо рядовой Викторов смотрит таким взглядом, что стыдно становится. Но это только сначала. Приглядевшись, Серафим понять не может, каким образом это чудо вообще попало в МВД. Каким образом сдавало нормативы. Нелепая полторашка, которому форму только в детском мире покупать. А смотрит, будто в генералы метит. Серафим таких щеглов не любит, в отличие от Андрея. Тот кадру по имени Глеб только умилился. Протянул елейно «о-о-о» и обнял за плечи. Серафим аж сжался весь – наверняка, рядовой жутко холодный с улицы. — Серафим, посмотри какой прелестный мусоренок... Тот резко вырывается, оскалившись. Но не произносит ни слова в сторону насупившегося Андрея. Становится по стойке смирно и снова устремляет взгляд на Серафима. Снова чеканит отрепетированным, натасканным, отработанным до автоматизма за четыре года обучения в институте министерства внутренних дел, тоном. Готов выполнять указания. Серафим вдруг понимает, что все же никому не позволит испортить этот день. И в голову приходит гениальное решение всех проблем на этот год и даже на пару дней в следующем. Серафим загадочно подкрадывается к рядовому мусоренку, становится сзади, кладет руки на плечи. Таинственно начинает: — Для тебя у меня особое задание... — Какое, товарищ майор? — не шелохнувшись спрашивает рядовой. — Всю эту неделю ты будешь ловить опаснейших преступников... — Правда? Каких? — О-о-о, невероятно опасных преступников на парковке, — довольно завершает Серафим, почувствовав сквозь одежду, как напрягся рядовой. Андрей сбоку давит смешок. — Почему такое задание? Я лучший на курсе! — не выдержав вспыхивает рядовой, забыв о своем идиотском уставе. — Значит, штрафы с полпинка будешь выписывать, — заверяет Серафим, хлопнув его по плечу. На том разговор Серафим считает законченным. Подзывает к себе сестру, она с разбегу, так же как недавно на Андрея, запрыгивает теперь на руки брату. Серафим намерен распрощаться со всеми, заехать домой, переодеться и провести оставшийся день, развлекая сестру на катке. В коридоре поджидает Перфилов. Слушать его умоляющее кудахтанье Серафим не собирается, только желает ему счастливого Нового года. Недовольный бубнеж мусоренка вообще пропускает мимо ушей. Андрею бросает, чтобы сам придумал себе занятия. Из кабинетов вылезают подчиненные, засыпая вопросами. Серафим их всех беспощадно игнорирует, оставляет позади себя. — Отчипитесь от меня все! — становится для них единственным ответом.

***

Стемнело. Давно уже. Зимой рано темнеет. Солнца нет – витамин «д» не вырабатывается, вот и психуешь. Конечно, не только витамины виноваты в столь нервозном состоянии Серафима, но это не так важно. Важнее, что к концу дня удается прийти к состоянию равновесия души, к этой гармонии, от слияния с бесконечным вечным и от созерцания этого великого фрактального подобия. На последнее, конечно, не насмотрелся, потому что знать не знал, что такое это ваше фрактальное подобие. А вот на поблескивающие фонари за слегка заляпанным окном служебной машины, вполне. Сверкали уличные гирлянды, развешенные через каждые метров десять, над дорогой Невского проспекта. Днем они выглядят как белые каркалыги, ни больше ни меньше, а вечером выезжаешь – красота. На тротуарах то и дело мелькают наряженные елки, особенно, возле торговых центров или еще каких заведений. Алена тыкает пальцами в стекло каждый раз, когда замечает наиболее искусно украшенные деревья. Она румяная и разгоряченная после катка, а у Серафима ноют мышцы и, кажется, появится синяк на ноге, после прилетевшей шайбы неумелого хоккеиста. Серафим бы быканул на него, да только тому от силы лет шесть было.   По радио передают ту самую новогоднюю рекламу с колокольчиками, голосом Деда Мороза и оповещением о том, что праздник к нам приходит вообще-то. Заканчивается. Сменяется вещанием, ставших почти родными, песенок из популярного советского мюзикла. Алена отлипает от окна и заливается громко, подпевая голосу девочки из магнитолы. Сестра красиво поет, и Серафим даже скорость переключает, чтобы с ветерком под три белых коня прокатиться. Ненадолго, правда. Все равно, что на ментовском бобике едут, нарушать не хочется, тем более с ребенком на переднем сидении без детского кресла. — Это вас так в музыкалке научили? — изумляется Серафим на светофоре, когда смолкают последние звуки мелодии проигрыша. —Ага, мы под пианино там поем, — отвечает Алена, тянется маленькой ручкой к регулятору громкости и делает погромче песню про снежинки. —Я тоже в одиннадцатом классе в хоре знаешь как голосил? — Серафим предается воспоминаниям, песня по радио сменяется на другую, потом на рекламу. За окном улицы все продолжают мерцать огнями, начинается снег. Почти метель. Хорошо, что с катка уже ушли. Вдали вдруг виднеется зеленоватый отблеск. Серафим бросает на сестру коварный взгляд и тотчас вскрикивает с театральной паникой в голосе. — Аленка, гайцы! Бегом на пол! Алена, ойкнув, ныряет под сиденье. Серафим догадливо заранее снижает скорость. Наконец фигура гаишника в дали приобретает знакомые очертания, полосатая палочка машет вправо. А если палка смотрит вправо, ехать не имеешь права; если палка смотрит влево, проезжай как королева. Серафим притормаживает, направляет машину к краю и глушит мотор. Сквозь метель к машине пробирается гаишник. Серафим крутит заедающий стеклоподъемник и в салон сразу начинает залетать мокрый снег. — Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, — приветствует развеселым голосом гаишник, тянет руку в салон для рукопожатия. — И тебе не хворать, Федь, — Серафим пожимает руку в ответ. — Только майор уже, — хочет по привычке постучать по погонам, да вовремя осекается. В гражданском же.  Федя с изумлением протягивает поздравления. После института так и видятся только на дороге. И то раз на раз не приходится. Удача, если свиделись. А раньше то, с самого первого курса не разлей вода были. Федя ему всю ночь как-то в общаге сигналы регулировщика перед экзаменом выплясывал. Странная тема, Серафим бы таким никогда не стал заниматься. Поэтому Федору в отместку приходилось выслушивать перечень законов из тогдашней Конституции. Еще до поправок дело было, разумеется. На том же курсе и поклялись что друг друга не посадят и не оштрафуют никогда. Не на крови, конечно, однако, клятву держали до сих пор. — А кто это у нас тут прячется? — Федя с интересом просовывает голову в салон, с его шапки сыпиться снег Серафиму на колени, на руль, на коробку передач. — Здрасьте, — недовольно отрезает Алена. Вылезает с пола, отряхивая грязь с коленей. — Учебная тревога, — весело заверяет Серафим. — Это правильно. Сейчас такие бешеные все под конец года, штрафуют тока в путь... И Федя начинает тираду про новогодние премии и закрытия кварталов. Серафим его внимательно слушает, поддерживает, ибо у самого тоже самое. Хоть на стенку лезь с этими отчетами. Зато в теплом помещении работает почти всегда, не то что бедные гайцы на морозе как снеговики. А зарплата то какая? Была б зарплата нормальная. Люди жизнью рискуют, а в Думе на жопе ровно сидят и на яхтах катаются. Ну ничего, живем потихоньку, на жизнь хватает и то хорошо. Даже вон в прошлом году в Турцию ездили с коллективом... Алена раздраженно вздыхает и разваливается на кресле, натянув шапку на лицо. Даже полосатый жезл, отданный ей Федором поиграться, уже не представляет ни малейшего интереса. — Щас поедем, Ален, — не оборачиваясь на сестру, заверяет Серафим. В кармане вибрирует телефон. Улыбка с лица тут же спадает, когда Серафим видит высветившееся на экране имя. Приходится жестом заставить всех закрыть рты. — Андрей? — Серафим? — глухо отдается на том конце провода. — Дело не требует отлагательств. Меня сейчас будут ебать. — Что? — Серафим сводит брови, прижимает телефон ближе к уху, стараясь чтобы звук из динамиков не долетал куда не надо. Выдыхает и с надеждой молит Андрею в трубку. — Господи, скажи что это образное выражение. — Боюсь, мне придется тебя огорчить, — уклончиво отвечает напарник. — Етижи-пассатижи, Андрей, — разочарованно тянет Серафим вдруг вспомнившееся дедовское ругательство. Ну, хоть не матом. — "Етижи-пассатижи"? — удивленный голос из трубки. — С тобой все нормально? — Андрей! — Короче, спаси меня пожалуйста! Адрес помнишь?  — Я..! Я тебя..! Ты..! Ты у меня..! — словарный запас у Серафима оказывается как нельзя скудным. Потому что без матов тут и не сказать ничего, и не выразить всей своей обескураженности касательно данного инцидента. — Я тут с ребенком вообще-то! И я же сказал не лезть туда!  — А потом ты сказал, чтобы я сам нашел себе занятие, — обиженно парирует Андрей. — Серафим, забери меня пожалуйста. Серафим вообще-то имел ввиду, чтобы напарник взял себе выходной, или сходил в пятерочку за сосиской в тесте, или полил наконец вонючую орхидею на подоконнике в коридоре. Да что угодно, но не это! Не ответив, сбрасывает звонок. На телефон почти сразу приходит смска с адресом. Серафим отчаянно роняет голову на руль. Тут же чувствует в волосах Аленину ручку, поглаживающую аккуратными успокаивающими движениями. — Это братику его жених звонил, — поясняет Алена Феде. — Жених? Устами младенца глаголет истина, — усмехается Федя за окном. Серафим игнорирует скабрезные замечания друга. Бросает, что ему надо ехать. И чем быстрее, тем лучше. Федя, видимо, заметив обеспокоенность друга, быстро прощается и игнорирует грубое нарушение ПДД, когда Серафим, развернувшись через двойную сплошную, втапливает по газам. Из колонок по радио начинает литься задорная Верка Сердючка. Отчего душа поет, тело просится в полет – Новый год, Новый год, Новый год, етижи-пассатижи.

***

Зарулили в частный сектор. Приехали минут за пятнадцать. Серафим гнал как только мог, невзирая на желание развернуться и поехать домой смотреть «Елки 2» по СТС. Пугало то, что Алена с ним. Но, вроде, район приличный. В ряд дома то двухэтажные, то трехэтажные, с крутой отделкой, гирляндами на окнах и забором под два-три метра. У некоторых украшены разноцветными мигалками и фасады, и деревья во дворе. Вот же у людей действительно по-настоящему праздник какой-то... Серафим останавливается в самом темном месте возле железного забора за несколько домов от нужного. Упаси господь, запалят ментовскую машину. У Серафима и рожа, наверняка, ментовская. Опасно. Лишь бы подозрений не вызвать. Оставляет Алену в машине, скрепя сердце. С собой никак не взять. Запирает ключами и велит звонить, если вдруг что, если вдруг кто. За забором громким лаем тут же начинает заливаться какая-то псина. Серафим, проходя мимо двора по скрипучему снегу, замечает высунувшуюся из-под калитки собачью морду. По носу узнает – доберман. Богатеи живут, да оно и так понятно было. Один дом прошел, второй, третий. На металлической табличке, изрядно покрытой инеем, ворот какого-то очередного коттеджа разглядел нужный номер дома. На воротах звонок. Нажал. Ощущение ровно тому, когда в детстве мать за картошкой отправила к нелюбимой бабке по третьему колену от друга подруги телки брата. Нервозно выдыхает пар изо рта. Так, соберись, Серафим. Ты на важной миссии. Спасаешь друга из борделя. Приближающиеся шустрые шаги, осознание того, что убежать уже не успеешь, открывающаяся дверь. Стоит девушка, на плечах шубка из ненатурального меха какого гепарда-леопарда накинута, лица почти не разглядишь в темноте. — Проходите скорее. Холодно, — приглашает она. Внутри публичный дом – обычный дом. Серафим и не ожидал, что в трахарню попадет с лаковыми черно-красными стенами, но как-то совсем скучно. Холл, столовка, лестница наверх. Отделка под дерево – атмосферно. Елка вон в углу стоит. Уютненько так. И чего Андрею не понравилось? Ах точно, Андрей. Пока Серафим рассматривал место прибытия, встречавшая его девушка уже успела повесить шубку на крючок и приземлиться за свой столик. Почти ресепшн. Серафим подошел. Внутри остро ощущалось предчувствие очень плохого разговора. — Блондинки? Брюнетки? Постарше? Помладше? — девушка первой нарушила молчание, тем самым загнав Серафима в самое неловкое действо в его жизни. — Можнмальчикв, — бубнит Серафим, прислонив кулак ко рту и опустив глаза. — Что, простите? — девушка слегка наклоняется вперед. — Мальчкв, — Серафим понижает голос до минимума. Чувствует, что начинает краснеть и злиться. — Что? — заебала, глухая тетеря. — Мальчиков! — выкрикнув, Серафим хочет провалиться сквозь землю. Девушка только, хихикнув, кивает пару раз и встает. Цокает каблуками по лестнице и пропадает вглубь дома. Серафим сгорает со стыда, ждет и надеется, что это не самый идиотский розыгрыш Андрея на свете. Хотя, он бы с таким не шутил. Да и вон он в первых рядах небольшой толпы парней спускается. Глаз не поднимает, играет роль. А Серафим наверное выглядит очень подозрительно, когда и не взглянув на остальных претендентов, за локоть выволакивает Андрея за собой. Мол, этого беру. Девушка только учтиво кивает – денег ждет. Серафим хлопает по карманам. Безнал. Господи, какой сюр. Карта с первого раза не пропикивается. Со второго приходит смска с подтверждением оплаты. Все, сваливаем. — Ты должен мне три с половиной косаря, — сообщает Серафим возле машины, проверив баланс на сбере. — Сколько? — вспыхивает Андрей. Между прочим, Серафим даже моральный ущерб в стоимость не добавил, хотя надо бы. А Андрей все равно выделывается. — Что так мало? Я так плохо выгляжу? — Андрей! — обреченно протягивает Серафим уже второй раз за вечер. — Дай я пойду с ними разберусь! — и он уверенно разворачивается в сторону злосчастного борделя. Приходится Андрея удерживать силой поперек талии, пока тот несильно вырывается. Сдавшись, разворачивается к Серафиму на сто восемьдесят и строит жалобное лицо. Тот хватку не ослабляет. Мало ли. — Скажи же, что я выгляжу большем чем на три косаря? — Все, я поехал, — заверяет Серафим, но в этот раз удерживают уже его. — Скажи! — Ты выглядишь больше чем на три косаря, — вымученно произносит Серафим слова, в которых, на самом деле, уверен на миллион процентов. Только сейчас слишком взвинчен, чтобы говорить что-то более искреннее, чем эта постная хуйня со скучным лицом. Андрей, правда, и на этот калечный, буквально выпрошенный комплимент облегченно выдыхает. Улыбается, в миг в лице изменившись. Через мгновение, наверное что-то для себя решив в голове, слегка толкает Серафима собственным телом. Заставляет прижаться к холодному металлу машины. — Слушай, — елейно протягивает он, теребя замочек на застежке куртки Серафима, — раз уж ты меня уже снял, может тогда..? — однозначным движением жмется еще ближе. — Ты обалдел!? — Серафим истерично начинает выворачиваться и попутно отбиваться от Андрея, будто от какого-то огромного назойливого насекомого. — У меня сестра в машине! — Я думал ты угораешь! — Андрей тогда и сам отлипает. Отлетает, точнее сказать, словно ошпаренный. Приковывает ошалелый взгляд за спину Серафима. Тот оборачивается. Внутри машины Алена, прижавшись носом к стеклу, с интересом наблюдает за происходящим. Серафим снова хочет провалиться сквозь землю. Или чтобы Андрей провалился, прямиком к чертям, со своими закидонами. Ткнув пальцем в грудь Андрея, Серафим заявляет, что ехать напарнику придется за решеткой. Тот только разводит руками и охотно залезает куда сказали, развалившись там на полчаса поездки. Сначала Алену, хитрая улыбка которой не пропадала с ее лица ни на секунду, подбрасывают до дома. Потом к Серафиму. Отогреваться и расспрашивать Андрея, потому что Серафим и так ехал на иголках всю дорогу, останавливая себя всеми силами, чтобы не начать говорить о женщинах легкого поведения и их начальстве прямо при сестре. Ей всего-то без пары месяцев восемь. Она и так за сегодня увидела лишнего, прости господи. Громко перемешивая ложкой сахар в кружке с только что налитым чаем, Андрей набивает полный рот каких-то печений с шоколадной глазурью. А потом запивает кипятком. Серафим обеспокоенно морщится, потому такие действия он называл не иначе как – прощай вкусовые сосочки. Андрей хоть что. Сидит, преспокойно рассказывает о том, как внедрившись в общество девушек и парней аморальных взглядов узнал, кажется, главную зацепку. В город на Новый год депутат с Уссурийска прикатил – Наливкин Виталий. Серафим корчит удивленную рожицу, а Андрей внимания не обращает. Депутат тот шишка та еще, Новый год отметит в бане. Уже на всю ночь сняли и девочек выбрали. А к таким людям девочки сами не едут, к таким людям девочек привозят и лично отдают. Одним словом, думается Андрею, завтра есть шанс повстречаться с их призрачным сутенером. Серафим только тяжело вздыхает, предвещая еще одну восхитительную новогоднюю ночь. Первый раз на работе отметил еще будучи зеленым рядовым. В патруле. Отправил первый сумасшедший начальник за какую-то мелкую провинность, козел. Серафим всю ночь то петарды у каких-то малолеток конфисковывал, то потом дерущихся бомжей разнимал. На самом деле, весело даже было, но Серафим тогда ужасно злился из-за испорченного праздника. Во второй раз уже почти не расстраивался, когда на дежурстве оставался. Уже и с Андреем тогда знаком был, и Перфилов, может, первый год только работал. Тогда и стол импровизированный накрыли. Часов до трех посидели в относительном спокойствии под голубой огонек. А потом на вызов – поножовщина. В третий раз, сегодня тобишь, вообще не обидно. Жалко, правда, что поспать толком не успеет перед засадой. Андрей, допив чай, сидит с Серафимом еще часик. Обсуждают какие-то детали операции, а в основном, сонно болтают ни о чем. Потом напарник уезжает на такси, бросая напоследок, что скоро еще увидятся. Действительно, скоро. Час ночи уже. Спать, спать, спать.

***

Андрей заверяет, что заезжать за ним не надо, поэтому Серафим ждет его возле своей машины в пяти минутах езды от места, где они собрались засесть. Через дорогу от «Красное & Белое». Серафим курит, оперевшись на капот, и не сводит глаз с двери магазина, обклеенной объявлениями. Спустя туеву хучу времени, Андрей буднично выползает из магазина. В туфлях, с пакетом – как на выборы. Серафим уже через дорогу ему кричит, чтобы тот пошевеливался. Ладно, очереди везде сейчас, за пять часов до Нового года, под километр, но самому то можно хоть немного расторопней быть. А когда Андрей наконец изволил начать перебирать своими ножками побыстрее и подошел, Серафим не смог сдержаться от цитирования вдруг всплывших в голове строк: — Расскажи, снегурочка, где была? Андрей фыркает. Серафим знает, как напарник обожает разговаривать песнями. Причем самыми разными. — За тобою бегала, Дед Мороз, — задорно подыгрывает он и ныряет в машину. Серафим думает, что это самая ироничная фраза, которая только могла прозвучать из уст Андрея. Вот бы и правда он хоть раз бы побегал, как Серафим за ним... Навигатор водит туда-сюда по каким-то дворам, то и дело перестраивая маршрут. Наконец, подъезжают к двухэтажному зданию. «Петровские бани» – гласит вывеска на нем. Санкт-Петербург, хуле, – думает Серафим и глушит мотор, паркуясь чуть поодаль. Становится так идеально, что открывается прекрасный обзор и на главный вход и на боковую часть здания. То, что надо. — Под кирпич же, ну, — недовольно цокает Андрей, устремив взгляд в отражение бокового зеркала. — Не ссы компотом, Андрей, — отмахивается Серафим. Попутно неосознанно проверяет в кармане ключи, телефон, пистолет, — у меня друг в ГАИ. — Компотом точно не буду, — отвечает Андрей и достает из шуршащего пакета бутылку шампанского, Кока-Колу и шоколадку. Обратив внимание на поднятую бровь Серафима, пожимает плечами. — Новый год же. Я не собираюсь тут сидеть в унынии... Легко говорить, когда не ты за рулем. И как бы не было обидно, Серафим пьет с Андреем, чокаясь пластмассовой бутылкой о его стеклянную. Не отбирать же, в конце концов. На улице снова начинается метель, то и дело приходится включать дворники, дабы смахнуть прилипший к стеклу снег. Погода все портится, мешает обзору, фары то не включить. Приходится довольствоваться тусклым уличным освещением над крыльцом бани. Серафим старается не отвлекаться, а Андрей копошится на соседнем сидении, включает на телефоне «Иван Васильевич меняет профессию». Одним глазом в фильм, другим на улицу смотрит; еще и шампанское в перерывах потягивает. Серафим так охреневает от того, как устроился его напарник, что даже возмутиться не может толком. Андрей, не удержавшись подпевает песне про январскую вьюгу. Потом, осаженный раздраженным пинком в бок локтем от напарника, расслабляется на кресле, шуршит упаковкой шоколадки. Протягивает Серафиму. Он не глядя откусывает кусок, задумчиво жует, уставившись на улицу. Серафим запивать не хочет – нравится ощущение сладости во рту. Андрей запивает шампанским. Тянется время, фильм на фоне хоть как-то разбавляет атмосферу томительного ожидания. Бутылка Андрея все пустее. На колене Серафим чувствует его горячую ладонь – тут же смещает ногу в сторону. Через пару минут, когда в фильме «царь» охотно начинает здороваться за руку со всеми гостями, рука самого Андрея оказывается уже на бедре. Ползет вверх. Серафим перехватывает и нервно отбрасывает от себя. — Ну почему-у? — обиженно тянет Андрей. — Потому что мы на работе, — отвечает Серафим севшим голосом. — Тоже мне... — отставив бутылку, Андрей лезет ближе. Закрывает собой обзор. Серафим выглядывает за его плечо, все еще пытается отстранить напарника от себя. Тот только сильнее напирает, выдыхает прямо в губы. — Считай это мой подарок на Новый год. От Андрея пахнет алкоголем, совсем чуть-чуть. А когда приближается совсем близко, можно почувствовать запах шоколада. Андрей словно конфета с ликером, – думает Серафим. И правда, какими-то новогодними настроениями от напарника веет. Как там в песне той поется? Лучший мой подарочек – это... Руками Серафим ползет Андрею на талию, он весь напряженный, горячий, хочется трогать и прижимать ближе. Только слова Серафима с действиями не совпадают совсем: — Ебал я в рот такие подарки, — произносит он, не сделав больше ни попытки оттолкнуть напарника. — Именно, — довольно выдыхает Андрей. Ему можно сказать нет, можно прямо сейчас пригвоздить его обратно к сиденью, можно остановить это в секунду, и Андрей даже поймет его решение. И каждый раз, каждый чертов раз, Серафиму оставляют выбор, но каждый раз выбора у него нет. И сейчас, когда Андрей томно усмехнувшись проводит языком по полуоткрытым губам Серафима, последний не может более это прекратить. Поддается ближе, но в этот раз отстраняется уже Андрей. Все верно, Серафиму нужно следить за происходящим на улице. Но хоть один поцелуй... Андрей компенсирует, расцеловывая шею, почти до засосов по ощущениям. Горячо выдохнув на ухо, ухмыляется и мокро целует за ним. Серафим плавится, подставляется под касания чужих губ, внизу живота все стягивает. Из телефона Андрея вдруг начинает приглушенно доносится знакомая песня. Серафим бы сам даже не услышал бы и внимания не обратил – есть и более интересные вещи сейчас. Но Андрей вдруг начинает подпевать: — Счастье вдруг, в тишине... Андрей бездумными движениями проводит по груди. Серафим каменеет. — Постучалось в двери... Андрей давит смешинки и стучит в такт песни Серафиму по лбу. Тот поглядывает на него скептично, выглядит это все слишком комично для того, чтобы хоть немного возбуждало. А Андрей совсем во вкус входит, на последних строчках куплета драматично теребит за плечи: — Столько лет, столько лет, где тебя носило-о-о??? — Двухсекундное молчание. — Вдруг как в сказке скрипнула дверь, — Андрей уверенно выжикает молнией на джинсах Серафима. Лезет под белье. Брови напарника ползут вверх, когда он касается стояка, — все мне ясно стало теперь... Серафим, не выдержав, отстраняется сам и заливается смехом на всю машину: — Выруби эту хуйню, блять! У меня так все упадет. — Надо же какая цаца, — хмыкает Андрей и тянется за телефоном. Развеселая песня наконец перестает гавкать на весь салон, — а на День милиции тебя все устраивало. — На Дне милиции ты играл Майданова на гитаре, и это было душевно, — вторит Серафим, запрокинув голову назад и прикрыв глаза. — Сразу бы сказал, что у тебя на Майданова встает, а не на меня. Серафим было возразить хотел, да только Андрей уже в рот взял. Провел бархатным языком и сразу быстро задвигал головой. Да уж, точно не упадет. Серафим воздухом подавился и вцепился Андрею в волосы. В темноте салона не разглядишь ничего, остается только трогать. Андрей раздраженно дернул головой, будто смахивая чужую руку, Серафим не отпустил. Но и давить не стал, иначе тот быстро это все прекратит. И так по лезвию ножа приходится ходить. Хотя, Андрей и без направления справляется неплохо. Помогает себе рукой, второй хватает за бедра. Он, как и в прошлый их раз, настолько Серафиму помнится, отсасывает крайне своеобразно. — Андрей, зубы, — прошипел Серафим. В темноте Андрей недобро блеснул глазами, но слова не сказал. Втянув щеки, взял глубже, плотнее, — м-м-м, да, так... Часто задышав, Серафим вновь попытался сконцентрироваться на происходящем на улице. Метель успокоилась, только на свету виднелся медленно падающий снег. Он засыпал крыльцо, растоптанные дорожки. Вокруг ни души и никакого движения. Черт, Андрей выпустил почти полностью, оставив только головку. Провел языком. Невозможно становится и дальше пытаться делать вид честно выполняющего свою работу полицейского. Потому что Андрей делает все против этого. Слишком много его. Слишком много сразу от одного его. Серафим, всхлипнув, хочет дернуть бедрами.  Андрей, будто специально, догадавшись, не дает и двинуться. Бросает в жар, Серафим вцепляется в руль обеими руками. — Ну же... — дрожащими губами произносит он. Дрожат не только губы. Задрожали бедра, Андрей принялся отдрачивать, не выпуская изо рта. Активно задвигал рукой по всей длине под соответствующие мокрые звуки и задушенные стоны Серафима. Еще немного... Серафим его не отталкивает, если бы Андрей не хотел, сам бы отстранился. В этом Серафим уверен. Но тот только размашисто дрочит себе в рот, высунув язык. Серафим все же позволяет себе снова сжать чужие волосы, потянуть вниз, чтобы глубже. Андрей рефлекторно сглатывает. Почти в глотке. Не выпускай. Серафим содрогается и мычит сквозь плотно сжатые губы, едва не прикусив до крови изнутри. Откинувшись на кресло, Серафим судорожно выдыхает. Андрей тянется через него, открывает окно и сплевывает. В салон сразу бьет промозглым ветром, залетает пара снежинок. Свесившись из окна, Андрей глубоко дышит. Серафим вторит ему, вдыхая свежий воздух, полностью расслабляясь. Спокойствия минуты полторы от силы, и Андрей громко взвизгивает, вмиг встрепенувшись, больно давит локтем Серафиму в бедро. Намеревается, кажется, вылезать прямо через полуоткрытое окно: — Атас! Сутенер со шлюхами! Впереди Серафим и впрямь видит какого-то мужика с двумя, наверняка, прекрасными дамами в костюмчиках а-ля Дед Мороз и Снегурочка. Они срываются бежать, Андрей вылетает из машины первым, устремляясь за ними. Спотыкаясь о собственные ноги, Серафим вываливается из машины. Бежит вслед за Андреем и на ходу застегивает ширинку на спадающих штанах. Скользит под ногами снег, они петляют по дворам. Пробегают за здание бани, мимо мусорки, где по разным сторонам от их шумной погони разлетаются жирные лохматые голуби. Мимо парковки, виляют между машинами, однозначно царапая некоторые из них. Выбегают на улицу. Она встречает их оживлением и суетливостью, что крайне присуще для новогоднего вечера. Чуть не врезавшись в мужика с елкой, Серафим скользит по тротуару, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. Андрей вырывается вперед, но их цель все еще далеко, Серафим видит только мелькающие голубые и красные шубки впереди в таком же голубо-красном свете. Вывеска что-ли какая? Какая, нахуй вывеска? Серафиму ничего не остается, кроме как, достав пистолет, перепугать всех вокруг одним предупреждающим в небо. Не размениваясь на извинения перед несчастными поседевшими и заикающимися зеваками, Серафим почти догоняет Андрея. Тот остановился у пешехода. Красный на светофоре. — Блять, я тебя захуярю! — доносится до Серафима взбешенное громыхание напарника. — Андрей, положи каменюку! Поздно. Андрей, отломав от сугроба, порядком заледеневший кусок снега, целится на другую сторону дороги. Мгновение, и близстоящая Лада разрывается сигнализацией на всю поселенную. Сутенер и две дамы скрываются в подземном переходе в метрах тридцати. Андрей, прикрыв рот рукой, отворачивается, будто не при делах. В следующий секунду руки Серафима сзади кто-то скручивает. — Хулиганство, вооруженная погоня, стрельба в общественном месте, — безэмоционально перечисляет знакомый голос за спиной. Не вывеска то мегала... — Перфилов, ты охуел? — Серафим безрезультатно дергает плечами. — На статью не наговорите, товарищ майор, я при исполнении, — гаркает капитан. Запястий касается холодный металл, щелкают наручники. Серафим подняв голову, видит впереди Андрея. В таком же положении. Тоже скрутили. Стоп. Серьезно? — Мусоренок, ты чего? — самым удивленным из удивленных тонов даже не кричит, скорее восклицает, его напарник. Он, видимо, и сам не верит происходящему. Уж Серафим бы точно не поверил, что полторашка рядовой способен удерживать Андрея с его метр восемьдесят и кепкой. А он же держит. Перфилов окликает Глеба, мол пакуй их. Серафим пуще прежнего начинает дергаться, рыпаться во все стороны. Тачка во дворе открытой осталась. Демонстративно вздохнув, Перфилов сжаливается. Во двор идут в совершенно унизительном положении, Серафиму даже стыдно становится перед всей сотней сотен людей, упырей и прочих биомасс, которых он также без зазрения совести таскал, будто собачонок. Ощущение полного шока спадает только возле машины, Серафим вдруг начинает мыслить, а не просто переваривать информацию. — Викторов, а ты хули тут забыл? — совершенно резонный вопрос задает Серафим, пока Перфилов лезет через окно за ключом. — Я тебе что сказал делать? — Штрафы выписывать, товарищ майор, — на лице рядового играет недобрая ухмылка. Обернувшись, он пару секунд разглядывает дорожный знак позади него. На лице Серафима начинают играть желваки, он матерится одними губами. Между тем, рядовой достает из кармана слегка помятую желтую бумажку и простую шариковую ручку. Отодвинув рукав бушлата не по размеру, фиксирует время по часам. Мажористые. Эпл вотч. Серафимовы сяоми жалобно пискнули на руке. Глеб не без удовольствия закидывает листок со штрафом за дворники машины. По пустому двору разлился истерический смех Андрея.

***

— Счастья вам в Новом наступающем две тысячи двадцать втором году! — сквозь помехи просипел голос того, кого нельзя называть из старенького телевизора на стойке администрации. Зазвучал гимн, дзынькнули бокалы Перфилова и Викторова. Серафим с нескрываемой обидой и вселенской злобой смотрел на них сквозь решетку, повиснув на ней же. — Ты спрашивал, как у меня каждый раз так получается? — послышался меланхоличный голос Андрея из угла обезьянника. Серафим оборачивается. — Вопрос исчерпан...