warriors

      Утро перед Хогсмидом выдалось суматошным — в башне Рейвенкло девчонки метались по спальням, как стая встревоженных пикси, запихивая в сумки пергаменты, шоколадные лягушки, свежие перья и даже парочку самопишущих карандашей на всякий случай. Воздух в общей комнате пропитался запахом мятных леденцов. Алиса стояла у зеркала в углу спальни, теребя край своей потрёпанной мантии, пальцы тряслись от нервов, ладони вспотели так, что пришлось вытереть их о подол. Подпись Евы на разрешении выглядела идеально — ровные буквы, чернила высохли без единого развода, но сердце колотилось так, будто Филч уже дышит в затылок горячим дыханием, а его Миссис Норрис сверлит спину жёлтыми глазами. Если заметят — отстранение минимум, или хуже, письмо тётке с её вечными упрёками про «маглорождённый позор», — крутилось в голове вихрем, пока она запихивала бумажку поглубже в карман мантии, где она шуршала при каждом движении.       За окном башни Рейвенкло серое небо обещло новый дождь, а ветер шевелил флаги на башнях Хогвартса, заставляя их хлопать глухо, как далёкие взрывы. Алиса поправила рыжие волосы, заплела их в небрежную косу — руки дрожали слегка, — и вышла в коридор, где уже толпились сокурсники, переговариваясь шёпотом о планах: кто в «Зонко» за новыми фейерверками, кто в «Сладкое королевство» за горячим шоколадом. Шаги эхом отдавались по каменным ступеням, спускаясь вниз, и вот уже холл у выхода — высокий сводчатый зал с факелами на стенах, где пламя трепетало, отбрасывая длинные тени на пол.       Риндо ждал внизу, опираясь на холодную стену плечом, с книгой по зельям в руках — потрёпанный томик с закладкой на странице про противоядие от сонного зелья, очки сползли на кончик носа, мантия небрежно расстёгнута у ворота, открывая белую рубашку. Он поднял взгляд, когда Алиса подошла, хмурый прищур смягчился чуть, но в глазах мелькнуло беспокойство — он всегда замечал её нервозность. Алиса спустилась последней, стараясь не дёргаться под его взглядом, ноги казались ватными от напряжения.       — Готова? — буркнул он, выпрямляясь и кивая на очередь к Макгонагалл.       Толпа третьекурсников гудела вокруг, как улей — все проверяли разрешения, комкали пергаменты в кулаках, воздух в холле пропитался нервным шорохом бумаги, запахом воска от факелов и лёгким потом от волнения. Кто-то из гриффиндорцев громко хохотал, разряжая атмосферу шуткой про Филча, но рейвенкловцы стояли тише, методично перебирая сумки. Уинтер кивнула, проглотив ком в горле — Риндо не в курсе про подделку, думала, скажет потом, если пронесёт, — и они влились в очередь, плечом к плечу, мантии шуршали друг о друга.       Профессор Макгонагалл стояла как скала у массивной дубовой двери, ведущей на улицу — строгие очки на носу поблёскивали в свете факелов, пергамент в руках шелестел тихо. За её спиной виднелись первые кареты, запряжённые безголовыми конями, чьи копыта цокали по камням нетерпеливо. Очередь таяла медленно: впереди девчонка из хаффлпаффа краснела, оправдываясь за мятые бумажки, паренёк из гриффиндора шушукался о родителях, тянущихся с подписью.       Дошла очередь Алисы — она протянула разрешение, пальцы чуть дрогнули, бумажка чуть не выскользнула. Макгонагалл взяла, прищурилась, водила палочкой над подписью медленно, свет от чара пробежал зелёным — секунда растянулась в вечность, воздух будто сгустился от напряжения, сердце Уинтер стучало в ушах громче барабанов, пот покатился по спине холодной струйкой.       — Проходи, — кивнула наконец декан Гриффиндора, возвращая бумажку без лишних слов, взгляд уже перескочил на следующего.       Алиса выдохнула резко, ноги подкосились на миг, кровь прилила к щекам румянцем облегчения, и она шмыгнула в толпу, не оглядываясь, протискиваясь к выходу мимо однокурсников, чьи взгляды скользнули равнодушно. Дверь распахнулась, впуская холодный ветер с улицы, где туман стелился по земле, а первые капли дождя брызнули на порог.       На улице Риндо схватил её за локоть, оттаскивая в сторону от основной массы — кареты уже ждали в ряд, лошади фыркали паром в холодном воздухе, копыта месили грязь, ученики толкались, забираясь внутрь. Туман клубился, пропитанный запахом мокрой земли и далёкого дыма из Хогсмида.       — Что это было? Твоя тётка подписала? Ты же говорила, она отказала наотрез! — глаза округлились за очками, хмурый взгляд пробежал по её лицу цепко, рука сжалась крепче, чем нужно, пальцы впились в ткань мантии.       Алиса отвела взгляд к земле, где лужи от вчерашнего дождя блестели под серым небом, отражая тусклый свет, и пробормотала тихо, голос дрожал слегка.       — Ева... подделала. Тихо, Рин, не злись, всё прошло.       Он замер на месте, брови сошлись плотнее, как тучи над озером, губы сжались в тонкую линию — вместо злости в глазах мелькнула тревога, пальцы на локте дрогнули, отпуская чуть, но не совсем. Риндо потёр переносицу, очки сдвинулись, вокруг них кареты уже отъезжали, колёса чавкали по грязи, крики учеников эхом разносились.       — Дура ты, Уинтер. Если б спалили — проблемы по-крупному, отстранение минимум. Ладно, пошли, но в Хогсмиде глаз с тебя не спущу, ясно? — буркнул он, разворачиваясь к каретам и не отпуская руку, шаг резкий, мантия зашуршала по грязи.       Они втиснулись в ближайшую повозку последними — внутри тесно, скамьи скрипнули под весом, напротив сидели пара хаффлпаффцев, жующих пирожки, запах специй ударил в нос. Карета дёрнулась, лошади заржали, и они покатили вниз по склону, колёса подпрыгивали на ухабах, дождь забарабанил по крыше. Алиса прижалась к окну, глядя, как Хогвартс уплывает назад, замок величественный в тумане, башни тонут в облаках.       Хогсмид встретил их запахом горячего шоколада, мокрой земли и свежих булочек из пекарни на углу — улицы забиты учениками в мантиях, толпа бурлит, смех, крики, витрины «Зонко» мигают яркими фейерверками, искры сыплются на мостовую, в «Трёх метлах» уже гудит народ за запотевшими окнами, пар от кружек клубится. Дождь моросит мелко, зонтики раскрываются, лужи плещутся под ногами. Алиса прилипла к витрине «Сладкого королевства», разглядывая новые леденцы с эффектом радуги — стекло запотело от её дыхания, пальцы оставили следы, — но Риндо стоял рядом плечом к плечу, хмурился на каждого второго прохожего, будто авроры в штатском шастают повсюду, палочки в карманах заметны. Подруги — Ева с её светлыми волосами, спутанными ветром, Милена в идеальной мантии, Юдзуха с ехидной улыбкой — ждали у фонтана в центре, вода плескалась тихо, статуя волшебника в центре брызгала искрами. Они махали руками энергично, и только тут Уинтер почувствовала, как нервяк отпускает чуть-чуть, плечи расслабились, дыхание выровнялось. Ева подмигнула лукаво, мол, я же говорила, что пронесёт, Милена хмыкнула, скрестив руки, её глаза блеснули интересом.       — Ну что, нарушительница порядка, свобода? — протянула она, подходя ближе и толкая Алису локтем игриво.       Риндо буркнул что-то неразборчивое про не расслабляйтесь, но уголки губ дрогнули в намёке на улыбку. Толпа вокруг текла рекой — третьекурсники глазели на всё широко, старшекурсники тащили сумки из «Сладкого королевства», где запах карамели витал густо, смешиваясь с дождём. День только начинался, Хогсмид манил развлечениями, но где-то на краю сознания мелькнула тень газетных заголовков про «Третье движение», которую Алиса отогнала решительно — сегодня без этого.

***

      Риндо постоял ещё миг у фонтана, оглядывая толпу хмурым взглядом — дождь немного усилился, капли стучали по воде фонтана, брызги летели в стороны, смачивая мантии. Ева уже минут десять не отрывала взгляд от небольшого магазинчика, тыкая в витрину «Зонко» пальцем, Милена отряхивала волосы, Юдзуха жевала леденец, упорно разглядывая кого-то в толпе.        — Ладно, Алис, я пойду, — оповестил рыжеволосую Риндо, — Поищу Рана, он наверняка в «Трёх метлах» торчит с Мальсибером. Не отходи от девчонок, и без фокусов, ясно?       Алиса кивнула, махнув небрежно рукой, хотя внутри шевельнулось облегчение — Риндо всегда такой надзиратель, видимо взял пример со старшего братца. Он кивнул девчонкам, развернулся и растворился в толпе, мантия мелькнула серым пятном среди гриффиндорцев и слизеринцев, шаги утонули в гуле улиц. Дождь усилился, зонтики вспыхивали повсюду разноцветными куполами, ученики кучковались под навесами лавок, смех перекрывал звон капель.       — Ну, пошли в «Зонко», пока не закрылись! — всплеснула руками Ева, хватая Алису за локоть и таща вперёд,светлые волосы намокли, прилипли к щекам, глаза блестели озорством. — Там новые петарды завезли, магические, с эффектом иллюзий — взрываются, а потом бабах, и стая дракончиков летает! Или что еще похуже...       Милена хмыкнула, шагая рядом, её мантия оставалась идеальной, несмотря на слякоть — эльфы дома наверняка наколдовали водоотталкивающее заклинание. Юдзуха семенила сзади, жуя второй леденец, крошки падали на мостовую. Улица Хогсмида вилась узкой лентой, лавки мигали вывесками — «Сладкое королевство» источало пар от шоколада, в окнах «Дырявого котла» мелькали фигуры взрослых волшебников, попыхивающих трубками, воздух густел от запахов — карамель, порох от фейерверков, мокрый камень. Толпа растекалась, третьекурсники глазели на всё с разинутыми ртами, старшекурсники громко о чем-то спорили.       Девочки ввалились в «Зонко» — дверь громко звякнула колокольчиком, внутри стоял гул, полки ломились от петард, самопишущих чернил, которые плясали по пергаменту сами, и коробок с визжащими фейерверками. Воздух пропитался запахом пороха, жжёной бумаги и сладкой вонью от леденцов-ершиков. Продавец за прилавком — лысеющий волшебник с бородой до пояса — орал на двух гриффиндорцев, чьи петарды уже рванули мини-взрывом под потолком, искры сыпались золотым дождём. Девчонки нырнули в проходы между стеллажами, Ева сразу рванула к полке с новинками — яркие коробки, с надписью «Иллюзорные Дракончики: 10 галеоновв за пачку!».       — Смотрите, какие! — пискнула Рагнвиндр, хватая коробку и тряся ею, внутри что-то угрожающе зашуршало. — Взрываешь — и мини-драконы летают, плюются искрами, трещат и звенят! Блеск!       Алиса замерла, скептически уставившись на коробку — пальцы слизеринки уже комкали упаковку от нетерпения, искры из соседней полки мигали в глазах. Вокруг кишили ученики: слизеринец ковырял банку с жуками-кусаками, хаффлпаффцы хихикали над самопишущими перьями. Запах пороха щипал нос, пол под ногами мерзко прилипал от пролитых зелий.       — Ева, не надо, — отговаривала Алиса, хватая подругу за рукав, рыжие волосы упали на лицо. — Это же опасно, взорвётся не там — и минус баллы с факультета, или хуже, Филч отправит на отработку. Помнишь прошлый раз с теми фейерверками? Полгостиной Рейвенкло в дыму!       — Ну, не надо было наверное взрывать их в вашей гостиной, — Ева фыркнула, размахивая коробкой, как трофеем, её щёки раскраснелись от возбуждения, глаза горели — типичная слизеринка в такие моменты.       Милена тем временем подошла ближе, облокотившись на полку с любовными зельями — бутылочки поблёскивали розовым, этикетки сами шевелились, выдавая случайные имена возлюбленного. Она ехидно усмехнулась, скрестив руки, взгляд скользнул по Алисе.       — Да ладно тебе, Уинтер, расслабься, — протянула она бархатным голосом, толкая локтем. — Если Ран Хайтани снова будет цеплять нашу принцессу своими подколками — ухмылка эта дурацкая, — швырнёшь в него петардой прямо в «Трёх метлах»! Представь его рожу! Сто галеонов, что он аж подпрыгнет. Юдзуха захихикала, давясь леденцом, крошки посыпались на пол, она вытерла рот рукавом, глаза округлились от восторга.       — Опять этот Хайтани, — недовольно скривилась блондинка, — ну давайте хотя бы тут без него.       — Точно! А если Риндо увидит — скажем, что для защиты его драгоценной подружки, — подхватила Шиба, хватая вторую коробку и тряся. — Девочки, берём две пачки!       Ева согнулась пополам от смеха, но не отпустила коробку, пальцы сжались крепче, вокруг них уже собиралась мини-толпа — любопытные взгляды из других проходов. Алиса вздохнула, качая головой, но губы дрогнули в улыбке — Милена права, иногда Хайтани переигрывает с шутками, а петарды... ну, это же Хогсмид. Продавец за прилавком заорал что-то про «не трясите, взорвутся!», но Ева уже пересчитывала галеоны, коробка перекочевала в сумку с подозрительным шуршанием. Дождь за окном усилился, барабанил по крыше лавки, внутри гул не утихал — смех, взрывы мини-петард, звон монет. День набирал обороты, с привкусом озорства и лёгкой опасности.

***

      Дорога обратно к замку начиналась весело. Девочки вывалились из «Зонко», нагруженные пакетами так, будто собирались не в школу магии, а на подпольный фестиваль вредностей. В сумке Евы глухо постукивали коробки с петардами, из кармана торчала обёртка от жвачки, меняющей голос, у Алисы в пакете шуршали конфеты с эффектом дымовой завесы, Юдзуха уже успела спрятать парочку самопишущих перьев, которые ругались шепотом. Дождь почти стих, превратился в лёгкую морось, мостовая поблёскивала, ботинки чавкали по мокрым камням. Хогсмид шумел позади — смех, крики, хлопки петард, а впереди виднелись тёмные силуэты карет и башни Хогвартса, вырастающие из тумана.       Они уже миновали витрину «Сладкого королевства» и сворачивали к дороге, ведущей к каретам, когда до ушей Милены донёсся обрывок фразы. Чёткий, как пощёчина: знакомое звучание её фамилии слетающая с чужого рта.       — ...Домингес опять упёрлись. Хозяин сказал, что отказались. Вторая попытка — и всё, — ленивый, тягучий голос проскользнул сквозь шум улицы.       Милена встала, как вкопанная. Мокрый камень под ногами стал скользким, пальцы на ручке пакета побелели. Она резко повернула голову в сторону, откуда доносился голос. Около потемневших окон «Кабаньей головы» столпилось несколько фигур — тёмные силуэты в полумраке, дым от сигар закручивался в тугие спирали, окна запотели изнутри. Вывеска таверны скрипнула на ветру, кабанья голова на ней будто шире оскалилась.       — Подождите, — прошептала она, почти не двигая губами, и шагнула в сторону переулка, ведущего к чёрному входу таверны.       — Эй, Домингес, ты куда? — Ева дёрнула её за рукав, но та уже скользнула в тень, прижимаясь к стене.       Запах сырости и старого эля ударил в нос, когда они подошли ближе к мутным окнам «Кабаньей головы». Внутри было темно, только несколько ламп освещали стол у стены, у которого сидели двое. Милена осторожно придвинулась к щели между ставнями, сердце ухнуло куда-то в пятки. Алиса и Ева переглянулись и нехотя последовали за ней, прячась за бочкой, на которой кто-то оставил пустую кружку. Юдзуха, ворча, втиснулась последней, прижимая к себе пакеты, чтобы не зашуршали.       — Это плохая идея, — прошипела Уинтер, но Милена уже не слушала.       За мутным стеклом виднелся силуэт широкоплечего парня, дым от его сигареты клубился в жёлтом свете лампы. На столе лежала развернутая газета, рядом — пара пустых кружек. Второй сидел напротив, опираясь локтем о стол, его голос был ниже, чуть сиплый.       — Домингес опять упёрлись, говорю же, — теперь слова звучали отчётливее, будто стекло само подталкивало их наружу. — Он в ярости. Ему нужны их связи, их деньги, а они всё про «нейтралитет» и «мы с войной никогда не свяжемся».       Милена сжала зубы так, что заныла челюсть. В голове тут же вспыхнули картины летних приёмов: отец с выверенной улыбкой, мать с идеально уложенными волосами, фразы «мы держимся в стороне» и «не вмешиваемся в эти игры». К горлу подкатил ком.       — Он уже сказал, — лениво продолжил первый, и Милена узнала голос — Мальсибер. Слизеринская мразь с вечной ухмылкой. — Ещё один отказ — и Домингес получат повторение. В прошлый раз выжили чудом, во второй... сомневаюсь. «Ткачи теней» не любят, когда с ними спорят. Словосочетание кольнуло, как ледяное лезвие. «Ткачи теней». Не газетное «Третье движение», не шёпотки про каких-то наследников, а настоящее имя, живое, шуршащее, как змеи в траве. Милена почувствовала, как земля под ногами уходит, воздух стал вязким. Пальцы дрогнули, пакет в руке тихо зашелестел. Алиса судорожно вдохнула за её спиной — тоже услышала. Ева на миг замолкла, перестав даже дышать.       — Они уже решили, кого жать следующим, — продолжал Мальсибер, постукивая чем-то по столу, — Домингес сами играют в благородство. Он считает, что урок им пошёл бы на пользу. Семья, пережившая один налёт, станет посговорчивее после второго. А если нет... — он усмехнулся, тень улыбки дрогнула на стекле, — на их место встанут другие.       — Ты уверен, что их люди готовы? — тихо спросил второй силуэт. — После Лондона многие притихли.       — Готовы те, кому сказали быть готовыми, — отрезал Мальсибер. — «Ткачи» не торопятся, но и не забывают обиды. Домингес могут считать, что спрятались в своих поместьях и бальных залах, но тени туда тоже доходят.       У Милены перехватило дыхание. Лето — крики, вспышка зелёного, стены поместья, залитые светом от заклятий, отец, нависший над матерью, защитное заклинание, рухнувшее под ударом. Она сжала мантии на груди, чтобы не задохнуться. В груди зазвенела паника, смешанная с яростью. «Они опять... они снова...» Алиса, заметив, как плечи подруги дрогнули, осторожно коснулась её локтя.       — Милена... — прошептала она, — нам надо уходить.       Рагнвиндр придвинулась ближе, её обычно уверенный голос стал жёстче, без привычной насмешки.       — Домингес, хватит, — шепнула она, ловя Милену за запястье. — Если они нас заметят — будет хуже. Ты слышала достаточно. Пошли.       Внутри таверны кто-то громко засмеялся, скрипнул стул, послышался звон кружек. Милена судорожно сглотнула, оторвала взгляд от мутного стекла, где отражалось её собственное бледное лицо. Ноги слушались плохо, но она позволила Еве оттянуть себя назад, прочь от окна. Алиса подхватила её с другой стороны, Юдзуха, бормоча себе под нос «ненавижу такие штуки», оглянулась назад, чтобы проверить, не увидел ли их кто-то.       Они почти бегом выскользнули из переулка обратно на главную улицу. Шум Хогсмида обрушился, как водопад: смех, крики, стук дверей, лай какой-то собаки. Люди ходили туда-сюда, никто не смотрел в их сторону — девочки растворились в общем потоке мантии и зонтиков. «Кабанья голова» осталась за спиной потемневшим пятном, вывеска снова скрипнула, но уже тише. Милена шагала, будто по ватным подушкам, взгляд упёрся куда-то в мостовую. Её обычно уверенная осанка дала трещину, плечи поникли. Алиса сжала её руку сильнее, почти до боли, не давая провалиться в себя.       — Они... опять, — выдохнула Домингес едва слышно, дыхание сбилось. — Опять моя семья. «Ткачи теней»...       — Тсс, — Ева резко остановилась и развернула её к себе, в её глазах вспыхнул ледяной гнев, направленный не на подруг, а туда, за мутные стёкла таверны. — Слышала? Значит, уже не слепая. Вернёмся в замок, подумаем, что делать. Ты не одна, ясно?       Алиса кивнула, впечатываясь плечом в Милену, как якорь.       — В замке безопаснее, — пробормотала она, чувствуя, как ветер пробирает под мантию.       Юдзуха дернула их за рукав, показывая на кареты, где уже выстраивалась очередь учеников.       — Если не хотим объясняться с Макгонагалл, почему отстали, двигаемся, — прошипела она, оглядываясь. — Быстрее, пока никто не заметил, что мы шастали вокруг Кабаньей головы.       Девочки ускорили шаг, втянулись в последний поток студентов, направляющихся к каретам. Милена ещё раз обернулась, но переулок уже скрылся за спинами гриффиндорцев, чей смех перекрывал мысли. Никаких фигур у окон, никаких подозрительных взглядов — только обычный шум Хогсмида, словно ничего и не было. Только слова «Ткачи теней» продолжали звенеть в голове, как заклинание, которое никто не отменил.       Карета качнулась, когда они забрались внутрь, мантии зашуршали, пакеты с «Зонко» заняли половину лавки. Алиса села рядом с Миленой, Ева напротив, Юдзуха втиснулась сбоку, стараясь не уронить коробки. Дверца захлопнулась, отрезав шум деревни. Лошади дёрнули, и повозка покатила к замку, колёса заскрипели по мокрому камню.       Снаружи Хогсмид медленно растворялся в тумане, вывеска «Кабаньей головы» мелькнула в узкой щели окна и исчезла. Девочки остались незамеченными — всего лишь ещё одна компания учениц, возвращающихся с покупками и смехом. Только у одной из них в груди уже развернулся новый страх, тихий, вязкий, и вместе с ним — злость, которая, возможно, когда-нибудь приведёт её к тем, чьё имя шепчут как «Ткачей теней».

***

      Рагнвиндр не спалось. Слова Мальсибера из «Кабаньей головы» крутились в голове неотвязно: «Ткачи теней», отказ Домингес, вторая попытка, он в ярости. Грудь сжимало, дыхание сбивалось, простыня прилипла к вспотевшей спине — лечь спать сейчас значило уткнуться носом в кошмар, где Милена бледнеет снова, а Аки пишет последнее письмо, мол «всё окей, родная». Рядом посапывала Юдзуха, свернувшись калачиком, Милена лежала неподвижно, спиной к комнате, но Ева знала — подруга не спит, просто молчит, пережёвывая страх.       Наконец девушка села, отбросив одеяло одним движением — ткань соскользнула на пол с тихим шорохом, холод спальни тут же вцепился в плечи голыми пальцами. Мантия висела на стуле у кровати, ещё сырая от хогсмидского дождя, пахла землёй и порохом от петард — блондинка натянула её на ночную рубашку, не застегивая. Босиком прошлёпала к двери спальни, ступни липли к холодному камню, каждый шаг отдавался эхом в тишине — девочки не проснулись, только Милена шевельнулась чуть, но не обернулась. Дверь еле слышно скрипнула, как старая метла на тренировке, и Ева выскользнула в гостиную Слизерина.       Гостиная встретила пустотой и полумраком — камин медленно догорал, угли тлели красными точками, отбрасывая блики на зелёные стены, где шевелились гобелены с изображением змей, их головы поворачивались вслед за светом. Озеро за огромными окнами чернело, как чернила в бутылке, редкие пузыри лопались на поверхности, отражая луну бледным кругом. Воздух пропитан солью и сыростью, от камина тянуло слабым теплом, но уютным. Ева постояла минуту, прислушиваясь к плеску воды, сердце стучало слишком громко — успокоилась и направилась к выходу из гостиной. Каменная дверь отъехала с шипением, впуская её в коридоры подземелий.       Коридоры Хогвартса ночью казались живыми — факелы на стенах слабо мигали, пламя колыхалось от сквозняка, тени удлинялись, превращая ниши в пасти чудовищ. Рагнвиндр поднялась по лестницам, скрип влажной подошвы кроссовок слегка напрягал. Астрономическая башня манила высотой и звёздами — там всегда прочищало голову после неудачных виражей на метле или споров с Тайджу, ветер сносил мысли, луна над озером успокаивала, как горячий шоколад в «Трёх метлах».       Дверь на площадку башни отворилась с протяжным стоном петель, ветер резко хлестнул по лицу, неся запах мокрой травы, сосен из Запретного леса и далёкого дыма — наверное, эльфы жгли где-то опавшие листья. Ева вышла на открытую площадку, облокотилась на парапет из потемневшего камня, ещё хранящий тепло дня, — замок внизу спал тяжёлым сном, башни тонули в чёрной ночи, луна серебрила Чёрное озеро широкой дорожкой, где отражения волн дрожали, как ртуть.       Звёзды тускло мерцали над головой, созвездия Большой Медведицы и Ориона узнавались сразу — девушка всегда любила астрономию за эту ясность, где всё на местах, без интриг и списков. Ветер трепал светлые волосы, выбивая пряди из хвоста, мантия хлопала по ногам, холод пробирал до костей, но сидеть в спальне было хуже — там мысли грызли изнутри.       Она потёрла виски пальцами, пытаясь разложить всё по полочкам. «Ткачи теней» — кто они такие? Не просто радикалы из газетных заголовков, не шёпотки про наследников Волдеморта, а настоящая организация с хозяином, который злится на отказы, с планами на «вторые попытки» и деньгами, что текут из Лютного переулка. Сколько их — десятки? Сотни, разбросанные по магическому миру? Нападают на семьи вроде Домингес — чистокровных, но нейтральных, на полукровок и на маглорождённых. Цель — страх, давление, чтобы общество прогнулось, привыкло считать некоторые жизни дешевле. Рагнвиндр сжала парапет сильнее, ногти впились в камень — страшно было не за себя, а за брата в Годриковой Лощине и за его невесту. Рассказать преподавателям — Макгонагалл, Флитвику? Или следить самим, собирать улики, подглядывать в коридорах, вычислять последователей?       Внезапно внизу, во дворе у края Запретного леса, мелькнули тени — две фигуры в длинных мантиях, сливающиеся с ночью, шаги приглушены травой и гравием. Ева замерла, дыхание затаила, прищурившись вниз сквозь перила башни — сердце стукнуло в рёбрах, как мяч о кольцо на тренировке. Фигуры шли медленно, наклонив головы, шептались — ветер донёс обрывки, но слов не разобрать. Одна повернулась чуть к луне, что выплыла из облаков снова, и порыв ветра сорвал капюшон с её головы — длинные косички блеснули серебром в лунном свете, лиловые глаза поймали отблеск, профиль узнавался мгновенно. Ран Хайтани. Точно он — тот самый, что болтал с Мальсибером в Большом зале в первый вечер. Вторая фигура ниже ростом, жесты резкие, нервные, капюшон не слетел, лицо в тени. Они остановились у старого дуба у ворот. Фигуры разошлись: одна нырнула к воротам, в сторону Запретного леса, вторая — обратно к замку, мантия мелькнула и исчезла за углом.       Девушка вцепилась в парапет мёртвой хваткой, пальцы побелели, ногти скребли по камню с тихим скрипом. Хайтани общается с Мальсибером — все знают, слизеринская тусовка старшекурсников, все дела. Но после слов про «Ткачей теней», про отказ Домингес и планы на повтор... неужели и он в деле? Предатель под маской шутника? Его ухмылка в гостиной после дождя, «отдохни, Рагнвиндр», слова про газеты — всё это прикрытие? Или просто болтает с мразью вроде Мальсибера, не зная их тёмных планов, просто квиддич и сплетни? Ран спасал её на метле в прошлой игре, подставляя плечо после виражей, выслушал в гостиной без подколов — или это хитрость, чтобы подобраться ближе?        Ветер взвыл сильнее, луна снова ушла за тучу, двор опустел полностью, только дуб шевелил ветвями, как пальцами. Ева стояла ещё минуту, взвешивая слова будущего разговора, дыхание выровнялось, но подозрения вросли в мысли корнями.

***

      Завтрак в Большом зале прошёл шумно — гриффиндорцы шушукались о квиддиче, кто-то хвастался покупками из Хогсмида, свечи отбрасывали теплые блики на посуду, озеро плескало за стеклом. Ева ковыряла овсянку вилкой, взгляд то и дело скользил к Хайтани за дальним столом — он болтал с одногруппником, косички покачивались, он приветливо улыбался входящим в зал знакомых, но после ночи казалась фальшивой.       Алиса жевала булочку, не чувствуя вкуса, вполуха слушая Риндо, когда в зал влетела школьная сова — перья взъерошены, в клюве два конверта с гриффиндорской печатью. Один шлёпнулся перед Рагнвиндр, второй перед Уинтер — аккуратные строчки от Макгонагалл: «Явиться в кабинет декана Гриффиндора немедленно после завтрака. М. Макгонагалл». Девочки переглянулись — Ева обреченно выдохнула, вспомнив подпись на бумажке Алисы, а та сглотнула, побелев окончательно.       — Ерунда какая-то, — пробормотала она, комкая конверт и отмахиваясь от Риндо — Филч брал бумагу, он сквиб. Пронесло вчера, пронесёт и сегодня.        Слизеринка встала, Милена бросила вопросительный взгляд на подругу, но промолчала, Юдзуха пожелала «не влипнуть». Коридоры замка бурлили учениками — первокурсники тащили книги на трансфигурацию, гриффиндорцы орали про квиддич, портреты комментировали спешку. Алиса посмотрела вслед уходящей подруге, и начала медленно собираться. Она не чувствовала подвоха, но чем выше к башне Гриффиндора, тем тревожнее становилось — ступени наливались свинцом, воздух густел от запаха воска и старых гобеленов. Рыжеволосая толкнула тяжелую дверь, заходя в кабинет декана Гриффиндора. Сердце стучало чаще, в голове крутилось: «Филч не маг, подпись идеальна».       Дверь кабинета декана отворилась с тихим скрипом — внутри горел камин, полки ломились от книг по трансфигурации, на столе стопка пергаментов, очки Макгонагалл поблёскивали, откидывая блики, не обещая ничего хорошего. Алиса шагнула следом за Евой и обомлела: декан Гриффиндора стояла у окна, грозно отчитывая студента, а перед ней — Ева Рагнвиндр, руки за спиной, щёки горят, светлые волосы растрепались. Обрывки фраз долетели до ушей: «...подделка разрешения... Хогсмид... безответственно...». Алиса сглотнула, горло пересохло, ноги приросли к ковру — декан повернулась, взгляд пронзил насквозь, как заклинание. Ева бросила взгляд на подругу — виноватый, но твёрдый.       — Мисс Уинтер, — произнесла профессор ледяным тоном, указывая на стул у стола. — Присаживайтесь. Ваша подруга уже объяснила ситуацию. Подделка подписи опекуна — серьёзное нарушение правил Хогвартса. Мистер Филч передал бумагу мне вчера вечером, а проверочное заклинание не лжёт. Вы обе осознаёте последствия?       Алиса плюхнулась на стул, дерево скрипнуло под ней, руки вспотели — она кивнула, не поднимая глаз, рыжие пряди упали на лицо. Ева стояла навытяжку, пальцы теребили край мантии, в кабинете повисла тишина, прерываемая треском камина, где поленья прогорали медленно. Макгонагалл прошлась по ковру, очки снова сверкнули в свете ламп — стопка пергаментов на столе грозно накренилась, когда она взяла разрешение Алисы, подпись подруги всё ещё чёткая, но теперь проклятая.       — Мисс Рагнвиндр, ваша подделка выполнена с пугающей точностью, — продолжила декан, голос смягчился на миг, но строгость не ушла. — Почерк, чернила, даже давление пера — первоклассное волшебство, достойное старшекурсника. Однако правила есть правила. Хогсмид — привилегия, а не право. Вы обе рискуете баллами факультета и репутацией.       Ева открыла рот, чтобы возразить — губы дрогнули, — но Макгонагалл подняла руку, останавливая.       — Никаких оправданий. Обе получаете отработку до каникул — каждый вечер будете чистить кубки в Зале Славы. Без магии, без палочек, вручную. Губки, мыльная вода, на коленях. И если ещё раз услышу про подделки — Слагхорн узнает, а он не такой снисходительный. Свободны.       Уинтер выдохнула, плечи расслабились — не отчисление, не письмо тётке, всего лишь кубки. Макгонагалл вдруг улыбнулась уголком рта, строгая линия губ смягчилась, глаза за очками блеснули одобрением.       — Идите, девочки. И в следующий раз просите разрешения честно — волшебство для таких мелочей тратить не стоит.       Они вывалились из кабинета, дверь хлопнула за спиной, коридор встретил прохладой и гулом уроков вдали. Ева фыркнула первой, потирая запястья, щёки всё ещё горели.       — Первоклассное волшебство, слышала? — хмыкнула она, толкая Алису локтем. — Зато кубки блестеть будут, как новые.       Алиса нервно рассмеялась, сердце всё ещё колотилось, но страх ушёл — отработка до каникул, переживут.

***

      Последний день перед зимними каникулами тянулся, как жвачка из «Сладкого королевства». Уроки отстрелялись, Большой зал гудел разговорами про билеты на Поезд, шарфы уже поменяли на тёплые мантии, а в Зале Славы царила своя, особая атмосфера — запах старого серебра, пыли и мыла. На стенах — ряды витрин, кубки, медали, таблички с фамилиями тех, кто когда‑то вытаскивал Хогвартс из передряг, выигрывал кубки по квиддичу или отличался на СОВ и ЖАБА. Сейчас все эти реликвии страдали от налёта и отпечатков прошлых поколений.       Алиса стояла на коленях у нижней полки, рука по локоть в мыльной воде, тряпка скользила по потускневшему кубку за «Выдающиеся успехи в трансфигурации». Рыжие волосы выбились из косы, прядь липла ко лбу, мантия рукавами намокла и оттягивала плечи. Её пальцы уже не чувствовали разницы между серебром и губкой, только тупую боль от однообразия. Рядом, чуть дальше по ряду, Ева полировала огромный кубок факультетского первенства по квиддичу — тот самый, где Слизерин вечно спорил с Гриффиндором. Светлые волосы Рагнвиндр были стянуты в хвост, чтобы не лезли в воду, щёки раскраснелись, рукав мантии закатан до локтя, на носу мыльная капля.       — Если я ещё раз услышу, как кто‑то в коридоре восхищается блеском этих кубков, — пробурчала Ева, шоркая тряпкой по бортику, — я кину в него петардой прямо отсюда. Без предупреждения.       Алиса фыркнула, откинувшись назад, чтобы размять спину, — позвоночник приятно хрустнул.       — Скажем Макгонагалл, что это побочный эффект первоклассного волшебства, — буркнула она, вспоминая улыбку декана. — Типа, тряпки сами летают, а мы тут только надзираем.       На скамье у двери, под витриной с медалями за заслуги перед школой, сидели Милена и Юдзуха. Обе без палочек в руках, без тряпок — чистая моральная поддержка и болтливый фон. Милена элегантно закинула ногу на ногу, мантия сидела идеально, как будто не существовало ни пыли, ни вмятин. В руках она вертела конверт с гербом своей семьи — тот самый, который недавно отправила. Юдзуха лежала поперёк скамьи, жуя какую‑то конфету из запасов, время от времени поглядывая на девчонок, как на театр одного действия.       — Могли бы и помочь, — буркнула Ева, отжимая тряпку в ведро так, что вода брызнула на пол. — Хоть один кубок за нас домыть, ради дружбы.       — Мы тут за моральную стабильность, — лениво ответила Шиба, вытягиваясь всем телом и закладывая руки за голову. — Если вы обе окончательно сломаетесь от отработки, кто будет тащить нас через экзамены?       Домингес улыбнулась, но взгляд у неё был уже не рассеянный, а сосредоточенный — она, наконец, разорвала тишину, повертев конверт в пальцах.       — Я вчера получила ответ, — начала она, оторвавшись от герба. — Письмо дошло. Родители всё‑таки прислушались.       Уинтер подняла голову, перестав шоркать, кубок в руке замер, капли мыла стекали по гравировке. Рагнвиндр тоже остановилась, тряпка повисла в воздухе.       — Они уехали из Лондона, — продолжила Милена, голос стал тише, но увереннее. — Временно. Отец пишет, что это «временная мера предосторожности», мать — что «не стоит поддаваться панике». Но факт: дом в столице закрыт, прислугу перевели, они сейчас в поместье в глуши. Ближе к Рождеству переберутся туда окончательно.       Она усмехнулась, но в усмешке чувствовалось облегчение.       — Так что, господа нарушительницы, — она подняла взгляд на Алису и Еву, — на эти каникулы официально приглашаю вас ко мне. Только снег, балы, камины и слишком много приличных людей, от которых вас придётся оттаскивать.       Юдзуха прыснула со скамьи, едва не уронив конфету.       — Слишком много приличных людей — звучит как вызов, — хмыкнула она. — Я в деле. Надо же кому‑то проверить, выдержат ли Домингес нас четверых под одной крышей.       Алиса почувствовала, как в груди что‑то потеплело — вместо газетных заголовков про нападения и шёпота в «Кабаньей голове» перед глазами вдруг всплыла картина: снег по колено, поместье с окнами, светящимися золотом, камин, где можно спать прямо на ковре, и Милена без маски светской дамы, а просто — с подругами. Она вытерла ладонь о мантию, оставив мыльное пятно, и кивнула, пряча улыбку.       — Если твои родственники выдержали одну магическую войну, переживут и нас, — пробормотала она. — Только тётке моей не говори, что я к «дегенератам с балов» уехала.       Ева хмыкнула, снова потягивая тряпкой по кубку.       — Аки обрадуется, что я не торчу в Лондоне, — добавила она уже как бы между делом. — Писал, что там последние недели напряг какой‑то, патрули лазают. Так что твоя глушь мне сейчас как рай после тренировок Тайджу.       Милена на секунду потупилась, сжимая конверт, а потом, словно вспомнив что‑то приятное, улыбнулась уже мягче.       — Кстати о рае, — её голос стал задумчивым. — Сано Манджиро… Вы же знаете, он был у нас почти всё лето. И осень, по возможности.       Алиса и Ева переглянулись — имя всплывало уже не раз, но в этот раз интонация у Милены была другая, менее колючая.       — Сначала это были просто визиты «вежливого знакомого семьи», — продолжила Домингес, скатываясь взглядом куда‑то в пол. — Приёмы, разговоры с отцом, вечные обсуждения каких‑то договоров. Но потом… мы начали выбираться из этого всего. В сад, на лошадей, в Аппер Фледжли, когда родители не видели. Он таскал меня в какие‑то маггловские кафешки, представляете? В пиджаке поверх мантии, как идиот, но… было легче дышать.       Ева присела на пятки, опираясь на кубок, будто тот стал опорой.       — А сейчас? — тихо спросила она. — Ты сказала, он вымотанный.       Слизеринка кивнула, улыбка поблекла.       — Последние месяцы он как выжатый, — призналась она. — Под глазами круги, письма короткие, иногда просто сова прилетает, вместо того, чтобы подойти лично. Когда зовет гулять — будто голову дома оставляет, всё время в каких‑то мыслях. Смеётся, шутит, но я вижу, как плечи у него после каждого приёма падают. Слишком много на себя тащит, как будто один может передвинуть все фигуры на доске.       Она перевела взгляд на девочек, чуть подмигнула.       — Вот и думаю: может, если вы приедете, он как-то отдохнет, хотя бы от меня. Камины, снег, прогулки, Рождество без Министерства. Вчетвером мы любой мрак на уши поставим.       Блондинка усмехнулась, вернувшись к кубку, но движения стали бодрее.       — План звучит прилично, даже подозрительно прилично, — протянула она. — Ладно, Домингес, считай, что Слизерин и Рейвенкло выезжают к тебе на каникулы. Только предупреди Сано, что ты со своими верными дамами.       Алиса фыркнула, подхватывая:       — И что если «Ткачи теней» полезут в твою глушь, получат по шапке не только от охраны, но и от нас. Мы, между прочим, отработку по чистке кубков прошли — выдержка стальная.       Юдзуха подняла руку, как на уроке.       — А я возьму журнал сплетен и буду официальным хроникёром происходящего, — объявила она. — «Рождество Домингес: как четыре ведьмы спасались от политики». Кстати, так вы значит там, значит, в кафешки, камины, прогулки… Милен, давай честно: как там на личном фронте? Манджиро в каком статусе — «официальный союзник семьи» или уже что‑то интереснее?       Домингес закатила глаза, но щёки легонько порозовели — не так, как от злости, по‑другому.       — На личном фронте всё… сложно, — ответила она, подбирая слова. — Мы с ним нормально проводим время. Мне с ним легко — это уже достижение. Но у него сейчас забот выше головы, он всё время рвётся между разговорами с семьей, а у них там в последнее время не очень, и своими историями. Так что романтических прогулок под луной поменьше, чем в сплетнях, — усмехнулась она. — Хотя… иногда, когда получается просто сидеть у камина и молчать, уже хватает.       Она прищурилась, перевела взгляд на подруг, в глазах вспыхнул привычный озорной огонёк.       — Ладно, хватит про меня. — Милена склонила голову набок, словно прицениваясь. — А у вас как там на личном, госпожи? Алиса, ты с твоим Риндо — всё ещё в стадии «он хмурый, но надёжный» или уже «хмурый, но подозрительно милый»? И Ева… ты после тогдашнего вида Рана во дворе всё ещё считаешь, что он просто раздражающий ловец, или там тоже «сложно»?       Алиса чуть не выронила кубок.       — Риндо — это… Риндо, — буркнула она, уткнувшись в гравировку и энергично начав её тереть, хотя кубок уже блестел. — Он просто слишком много думает и слишком мало улыбается. И да, он хмурый, но надёжный. Остальное тебя не касается, Домингес. И вообще, мне только четырнадцать, романтические отношения это что-то...       Ева фыркнула, но взгляд её на миг дёрнулся в сторону стены, будто за ней мог скрываться силуэт с косичками.       — А у меня личный фронт — это турнир по квиддичу, — отрезала она, отжимая тряпку с удвоенным рвением. — И один слишком самоуверенный ловец, который, возможно, слишком глубоко во что‑то влез. Сначала разберусь, предатель он или просто идиот, а потом уже решу, что там «на личном». Мы с ним после того раза даже не смотрим друг на друга. Присоединюсь к словам Уинтер, отношения в четырнадцать вне моей компетенции.       Юдзуха прыснула.       — О, так у нас два варианта: «хмурый, но надёжный» и «самоуверенный, но, возможно, не совсем предатель», — подытожила она. — Звучит как начало хорошего романа. Я точно беру это в хроники.       Смех прокатился по пустому Залу Славы, отозвался в стекле витрин глухим эхом. Кубки поблёскивали уже чище, чем с утра, вода в вёдрах стала мутной, руки у девочек гудели от однообразной работы, но вдруг это всё перестало казаться наказанием. За дверями замка вовсю валил снег, поезд до Лондона медленно готовился к отъезжающим студентам, а впереди маячило Рождество — не одиночное, не в тени газетных заголовков, а с криками, чаем у камина, и, возможно, с новыми ответами на вопросы, которые пока только шептались в Лютном переулке.