Часть 1
3 октября 2022 г., 23:42
В каменном очаге под закоптившимся дном чугунной жаровни на низких ножках мерно потрескивало пламя. Хэ Сюань слушал Хуа Чэна в пол уха, время от времени пригубляя янтарно-красное подогретое хуанцзю с добавлением османтуса. Привкус во рту после него оставался сладкий с вязкими нотками высушенных цветов… словно осенний ветер.
Пальцы дрогнули, излишне наклоняя пиалу вниз так, что вино, хлынув через белый с каймой синего традиционного узора край, тонкой струйкой пролилось на пол. «Шао Цзюнь Цин Чжу», — губы беззвучно шевельнулись, некстати вспоминая одну из четырёх прекраснейших картин, запечатлением которой так гордился Ши Цинсюань. Воистину, у дурака и счастье глупое.
— Через два дня Праздник Середины Осени. Его Высочество хочет сам приготовить лунные пряники и блюда из утки в качестве угощения. Приглашения небожителям уже отправлены. Возможно, на празднике будет и Ши Цинсюань.
— Мне не интересно, кто к вам двоим захаживает за милостыней, — он знал, что ни на небесах, ни в мире смертных не нашлось бы того, кто косвенно или прямо, а то и полнившейся слухами землёй, не имел дела с Его Высочеством Наследным Принцем и положившим к его ногам весь мир и самого себя Собирателем цветов под кровавым дождём.
Часть дурной славы о них воплотилась в вязь наполненных восхищением иероглифов, второй же — отводилась участь похабных сборников, вариации коих множились по городам и сосчитать их не представлялось возможным.
Костяной дракон скользнул гребнем под его ладонью, напрашиваясь на хозяйскую ласку и добившись желаемого скрылся в угольном, непроглядном зеркале затопленного грота, взмахнув напоследок бледно-серым игольчатым хвостом.
С тихим всплеском под воду ушли и желтоглазые гули.
— «Голос истины противен слуху». Ему скоро снова не повезёт.
— Свернёт где-нибудь свою вертлявую шею или решит проверить, сколько чи глубина в городской канаве? — Хэ Сюань умолчал о том, что лунные пряники, приготовленные Его Высочеством Наследным Принцем сами по себе являлись проклятием для всех трёх миров: любой, отведавший их, либо будет низвергнут с небес, либо испустит дух, либо развоплотится.
— Нет. Он всего лишь «разделит персик» с каким-то богатым стариком.
Хэ Сюань замер. Брови непроизвольно взметнулись вверх, с лихвой выдавая его изумление. Преподобный Пустослов внутри ехидно ощерился и, распахнув свой единственный глаз, зашептал всевозможные проклятия на голову бывшего Повелителя Ветров. Ни одно из них так и не вырвалось из горла, словно связки, подмытые водой, внезапно струхли и оборвались, мелькнув напоследок рваным краем среди облака воздушных пузырей.
Он медленно поднял глаза на Хуа Чэна, который с отрешенным видом перекатывал в пальцах своё сокровище — коралловую бусину, незамысловато вплетенную в тонкую косичку чёрных волос.
Кажется, судьба такого никчёмного простака как Ши Цинсюань его ничуть не волновала.
— И за сколько он продался?
— Продался? Всё намного интереснее: он об этом еще не знает, а когда узнает будет поздно задавать вопросы.
— Зачем ты мне это рассказал?
В лисьем изгибе губ Хуа Чэна проскользнула загадочная усмешка.
— Просто. Если надумаешь прийти на праздник, то вспомни о главном входе. И не забудь выказать почтение Его Высочеству, — закончил свою речь чуть жёстче, опасно прищуривая алые глаза. Припоминал за тот случай с выпитым бульоном?
Хэ Сюань за все оказанные услуги и средства должен был ему полмира, которыми сам не владел. Часть обязательств была списана в счёт разрушений его владений в битве с Цзюнь У — восстановление заняло, ни много ни мало, два года — а вот остальное… в сложившейся ситуации трудно было оставаться смотрящим на огонь с противоположного берега.
Всю фигуру Хуа Чэна в мгновение ока окутала серебристая подвижная завеса. Сотни крохотных призрачных бабочек взметнулись вверх и без следа истаяли в мрачном безлунном небе. Собиратель цветов под кровавым дождём всегда приходил без приглашения и уходил, не прощаясь.
Хэ Сюань задумчиво посмотрел на полупустую пиалу в своей руке и отставил её. К остывшему вину больше не притрагивался, от него на языке неприятно загорчило.
Или не от него?
похождениям делам в мир смертных.
Кто-то вскользь упомянул о ещё одном значимом событии — поимке Духа Новобрачного… Или точнее Новобрачной, которая голосила и смеялась навзрыд так, что слышно было и на небесах, и на земле. И всё из-за того же генерала Пэя.
Ши Цинсюань, чью опьянённую вином и ярким праздником голову посетила мысль о безобидной шалости, воспользовавшись отсутствием брата, поспешил воплотить её в жизнь.
Он вертелся подле большого зеркала в красном свадебном наряде, поочередно меняя женский и мужской облик. Во всех ли хорош? Идёт ли ему? Смотрятся ли красиво отливающие золотом шпильки с журавлями в прическе? Ладно ли сидит на голове вуаль? А коронка с фениксами, прихватывающая в кольцо сложенную в пучок часть волос?
Как не глянь — выглядит величественно и роскошно; не зря о нем нередко говорили, что он способен затмить луну и посрамить цветы. Ши Цинсюань поспешно спрятал смущение за раскрытым веером.
— Сними, пока твой брат не увидел.
— Не увидит. Его здесь нет.
— Ты в этом уверен?
Он резко обернулся, на всякий случай трусливо вжимая голову в плечи. Рука у брата тяжёлая, а характер по-собачьи кусачий; ему нередко взмыливали до красноты шею, хоть давно минуло время отрочества с бесконечными наставлениями и наказаниями за шалости. Ши Уду своим беспокойством о нем временами перегибал палку, а то и вовсе принимал его за немощного мальчугана.
Мин И, прислонившийся к колонне спиной, довольно ухмыльнулся.
Ши Цинсюань был настолько увлечён собой, что даже не заметил его приход. Было бы чему удивляться — Бог Земли запросто мог посоревноваться с ним в бесшумности.
— Не подшучивай так. Я испугался! — он сердито постучал сложенным веером по своей ладони, скорее для чувства собственной важности, чем для устрашения друга. Не припоминал, чтобы его хоть чем-то или кем-то можно было напугать… Разве что Хуа Чэном.
— Зачем ты вырядился во всё это? — Мин И приблизился к нему, скрещивая перед собой руки. Золотистый треугольник серёжки красиво поблескивал в дворцовом полумраке, а в какой-то момент показалось, что и радужки его глаз вобрали в себя золото.
— Захотелось, — Ши Цинсюань повернулся к зеркалу и сконфуженно улыбнулся. Женский наряд на мужском теле тоже смотрелся неплохо, хоть и был слегка тесноват в раздавшихся плечах. — Если когда-то наступит время и я женюсь…
— Мечтай, — но вопреки едкости в голосе, Мин-сюн внезапно подал ему руку и повёл вглубь дворца, к самодельному алтарю, торопливо обустроенному нашуганными прихотью господина слугами, где заколебавшись на мгновение, опустился на колени. Ши Цинсюань был в восторге от происходящего и последовал его примеру, вставая рядом на подушки, совсем близко к нему.
Они безмолвно, с поразительной синхронностью совершили полагающийся обряд с поклонами, словно репетировали всю жизнь. От каждого движения шпильки с подвесками мелодично позвякивали, а шипящие пузырьки опьяненности наполняли голову счастливой безмятежностью.
Боги потребности в браке не испытывали. Щедро одаривая одних, к другим благосклонности они не питали, хотя она — благосклонность — ничего им не стоила.
— Теперь мы женаты, сянгун.
— Как тебе будет угодно, нянцзы, — согласился Хэ Сюань, со всей серьёзностью вглядываясь ему в глаза. Праздничное легкомыслие сменилось незнакомым доселе томлением.
Что-то внутри него трепыхнулось, словно птица, намертво запутавшаяся в силках. Ши Цинсюань неловко усмехнулся и надежно спрятал лицо за веером, ощущая, как кровь приливает к щекам.
С тех пор, сколько бы он не называл Мин-сюна лучшим другом, чувство в нём теплилось иное…
Любовь?
Господин Хэ был подобен человеку, сидевшему долгие годы на берегу реки, в ожидании, когда свершится месть и труп злейшего врага проплывет мимо, гонимый течением.
Господин Хэ… ненавидел его.
***
Ши Цинсюань жил неплохо, аккурат между молотом — людским и божественным пересудом и наковальней — жёстким ночлегом в заброшенном храме на мощённой соломе. При случае зажигал палочки благовоний для непочившего с миром брата; тот во сны приходил исправно и глазами, покрытыми мертвой поволокой, смотрел с печальным укором, словно молвил «как ты Сюань-эр согласился с такой участью?». На третий праздник Середины Осени он, вымотанный до предела, перестал видения о брате считать нежеланными, не искал в них больше утешения и забыл о том, что когда-то был богом. Старина Фэн — обычный бродяга, без дома, семьи и ясного будущего. И если днём жизнь кипела и несла его стремительным потоком по улицам, мимо различных домов и лавок, то ночи просачивались лунными карпами в сосуды-реки, наполненные слабой смертной кровью, и обгладывали сердце скорбью о былых утратах. Ши Цинсюань был подобен одинокой горе Тай под хладными лучами полумесяца Чан Э. Низвергнутый, он мог только беспомощно созерцать, как под умелыми руками странствующего музыканта натянутая струна гуциня рождает наполненный жалостью звук. — Нам хорошо заплатят! Господин Шу Хэй сказал, что каждому дадут по миске супа и по пять цяней! — Гу Сяо с восторженным блеском в единственном глазе пытался показать товарищам на пальцах, измазанных подсохшей серо-голубой глиной, как много они могут заработать. В первый раз одного пальца не хватало, во второй — на один стало больше. Ши Цинсюань неловко улыбнулся чужой радости и подбоченился, когда тетушка Ву принялась разливать по мискам постную похлёбку. В животе звучно заурчало и он, смутившись, успокаивающее похлопал по нему ладонью. — Господин Шу Хэй сказал, кто ему нужен? Может, Ли Ксяолянь или Юй Синьхуа? Гу Сяо упрямо мотнул головой, даже не взглянув в сторону предложенных девушек. Среди всех собравшихся — необыкновенных красавиц, достойных войти главными супругами в богатые дома, если бы не их низкое происхождение. — Господин сказал, что в качестве приманки лучше всего юноша подойдёт. Старина Фэн, ты как, согласен? — Я? Ши Цинсюань был удивлён и, замешкавшись, с ответом нашелся не сразу. Сотни вопросов вихрем проносились в голове, выталкивая друг друга в борьбе за первенство. Почему он? Разве нет кандидатов получше? Не станут ли его телесные повреждения помехой? Не было ли в предложении умело спрятанного подвоха? Товарищи слова Гу Сяо восприняли восторженным гулом, даже злюка Ли Ксяолянь, не упускавшая возможности поворчать на него за нерасторопность, кротко кивнула, пряча взгляд в поросшую сорняком трещину на полу. В этом единодушии что-то показалось пугающе странным. Шу Хэй ему не нравился — старый с приторными речами, напоминавший немного Пэй Мина. В худшем проявлении. О таких говорят «на устах мёд, а за пазухой меч». Раньше он бы не сдерживался и отборными сравнениями, дразнясь, отвадил настырного, но брат больше за него не заступится, а несколько ударов бамбуковым шестом по спине научили прикусывать язык и выказывать больше уважения «достопочтимому господину», по неясным причинам заинтересовавшемуся им. Спасало лишь то, что Шу Хэй жил на другой стороне горы и в их городе бывал не так уж и часто, как мог бы. — Хех, если нет других вариантов, то я, конечно же, сделаю всё, что нужно. — Вот и славно. «И вовсе нет». Кусочек капустного листа на поверхности мутной похлёбки смотрелся, как парус затонувшего корабля, грустно и одиноко. Нагревшиеся стенки миски подпекали ладони, он несколько раз подул, чтобы немного остудить жар, но есть малость расхотелось. Прекрасно помня о том, что ночью поутихший от волнения голод разыграется не на шутку, ему пришлось наспех осушить суп, не особо распробовав вкус, и зачерпнуть несколько ложек клейкого риса из общего глиняного казанка. До самой ночи он просидел на крыльце храма и вернулся внутрь лишь тогда, когда все крепко спали. Ши Цинсюань, ворочаясь, сомкнул усталые глаза лишь перед рассветом, не зная, кому помолиться во избежание беды, а поутру, разбуженный встревоженными товарищами, нашёл букет красных лотосов прямо у своей «кровати» — свежих, с жемчужинами росистых капель на полураскрытых бутонах — и не удержался от прикосновения к мягким, словно шёлк, лепесткам. Редчайшие цветы, символ выстраданной в муках любви. Сердце болезненно забилось в сжавшихся вокруг него тисках. Мин-сюн… Господин Хэ всегда предпочитал умиротворённость и прохладу речных заводей пышным банкетам Небесной столицы. Он нередко составлял ему компанию в созерцании лотосов из заброшенной пристани на востоке от гор Ляньхуашань, и хотя занятие было до невозможного скучным, даже малейшему дуновению ветра не позволено было нарушить царившее вокруг спокойствие. В такие мгновения — тяжелые долгие минуты для непоседливого Ши Цинсюаня — Мин И был отстранённым и недосягаемым. Призови он все свои божественные силы в помощь и то не смог бы до него дотянуться, не то что коснуться бессмертной души и попытаться разделить её тяготы. — Мин-сюн, держи! Мин И весьма удивился, когда мокрый, как хлыста, Ши Цинсюань положил перед ним белый цветок. Он приметил его случайно, едва ли не под самой пристанью, у одной из уходящих под воду опор. Среди розовых собратьев сорванный им лотос смотрелся особенно изящно, словно истинное воплощение невинности и утонченности; словно журавль среди кур. — Тебе нравится? — он терпеливо дождался, когда друг, сжимая в пальцах тонкий стебель, неопределённо пожал плечами в ответ и, расценив жест как согласие, восторженно выпалил: — Тогда я подарю тебе много-много цветов! На следующий день дворец Мин И был уставлен вазонами с белыми водяными лилиями, которые слуги носили в поте лица прямиком из мира смертных, пока не попались на глаза разъяренному его выходкой брату. Знающий много — молчалив, а говорящий много не знает ничего. Ши Цинсюань был слеп, но даже сейчас считал, что господин Хэ… искренне относился к нему.***
В назначенное время он в сопровождение Гу Сяо и еще нескольких товарищей прибыл в одну из городских купалень. Стоило ему, разинув рот, засмотреться на красивую вывеску над входом, он тут же неловко запнулся, оббив пятки об высокий порог, и кубарем ввалился в середину. Приятный запах чистоты, соляных скрабов и перетертых с помощью нефритовой ступки в порошок трав с непривычки ударил в ноздри, вызвав слабое головокружение. Потревоженные шумом посетители выглянули из-за раздвижных перегородок. Послышалось неодобрительное бормотание и тихие шепотки извинений от работников купальни. Лицо покрылось багровыми пятнами стыдливого румянца. Его неуклюжесть вновь давала о себе знать в самый неподходящий момент. — Мы по поручению господина Шу Хея, — согнулся в полупоклоне Гу Сяо. Ши Цинсюань, опомнившись, последовал его примеру, почтительно складывая руки перед собой. — Проходите. У нас всё готово. Его вежливо сопроводили в отдельную комнату, где уже была подготовлена довольно просторная круглая ванная. В неё запросто могло бы поместиться и два человека. Обшитые гладкими бамбуковыми стеблями стены покрылись влагой, а через каркас резного окна, затянутого промасленной бумагой, приглушенно проникал солнечный свет. Из внутреннего дворика доносился шелест листвы, а покачивающиеся ветви слив отбрасывали причудливую тень на стену. — Послушайте, не слишком ли это… — Ни о чём не беспокойтесь, — служанка выдавила в ванную грейпфрутовый сок и добавила несколько чашек ароматного травяного настоя. Густой пар подымался от поверхности воды сизыми клубами. Ши Цинсюань недоумевал. Разве недостаточно просто уложить в пучок волосы и сменить одежду, не следуя строгому ритуалу шаг за шагом? — Господин, поспешите, пока вода не остыла. Одежда послушно соскользнула с плеч, и он осторожно погрузился в горячую воду, немного морщась от ощущения, будто сотни игл вонзились в кожу. Потревоженные ссадины и царапины отозвались непродолжительным жжением. Не знал, что их на нем было так много. Намокшие до середины волосы тёмными липкими щупальцами облепили плечи. Ши Цинсюань, не теряя времени, принялся старательно выполаскивать из них дорожную пыль и грязь, пропуская пряди сквозь растопыренные пальцы, словно через гребень. Он не поинтересовался ни именем невесты, ни к какой семье она принадлежит и почему согласилась на свадьбу с повидавшим виды стариком. Ши Цинсюань теперь знал, что не все браки заключались по любви, а ради благополучия семьи нередко приходилось терпеть постылого супруга до самой смерти и надеяться, что в следующей жизни судьба будет более милостивой… может и к брату тоже? Близилась зима, и если выпал случай помочь набить голодные брюха товарищей горячей похлебкой и припасти немного монет на чёрный день, то почему бы и нет. Не полагаться же ему бесконечно на Его Высочество Наследного Принца, пусть в душевной доброте онного Ши Цинсюань никогда не сомневался. Собственный комфорт в сравнении с общим благом не стоил ни фэня, ни чоха. Разморенный приятным теплом, он прикрыл глаза, вспоминая события давно минувших дней. В банкетном зале царила суматоха. Театральная постановка о приключениях Его Высочества Наследного Принца и Собирателя цветов под кровавым дождём в Перевале Баньюэ произвела однозначно неизгладимое впечатление на всех присутствующих. О ней шептались, ею интересовались, перекатывая особо пикантные части сюжета на развязавшихся языках. Несколько молодых богинь, скрывшиеся для отвода глаз за завесой, попросили генерала Пэя отыскать оригинальную пьесу для чтения, когда он спустится по очередным***
— Откуда здесь взялись эти твари? — Скорее, зажгите огонь! — Они окружают нас! Первой мыслью было позорно сбежать, пока нанятые охранники отбивались от нападавших — у него не то что божественных, даже физических сил не хватило бы на схватку с нечистью. За плотным пологом паланкина рассмотреть ничего не удавалось, приходилось довольствоваться собственными домыслами. Ши Цинсюань, ощущая нарастающее беспокойство, не заметил, как достал припрятанный за поясом веер и крепко сжал его в ладони. Словно хрупкая вещица, лишенная статуса божественного оружия, могла как-то помочь. И всё же она успокаивала. — Уходим, скорее! Ши Цинсюань, превратившийся в одно сплошное ухо, встрепенулся. Неужто его собирались здесь бросить? Тревога превратила все тело в натянутую до предела струну, и он подался вперёд в твёрдом намерении напомнить убегающим охранникам о себе. Не хотелось встретить свой конец, будучи бесславно растерзанным голодными чудовищами в лесу. Людские крики быстро отдалялись от него, растворяясь в чаще. Ши Цинсюань уже потянулся рукой к пологу, но резко передумал, возвращаясь на насиженное место. Если он сейчас покажется, то точно выдаст себя. К тому же, вряд ли кто-то вернётся, чтобы помочь ему, иначе давно бы уже сделал это. Может, если не шевелиться и задержать дыхание, то чудища его не учуят и уйдут? — Пошли прочь. Твари, словно встретив в двух словах необычайно мощный отпор, пугливо заскулили и припустили обратно в своё логово. Шорохи трав под их лапами постепенно стихли, и несколько тягучих размеренных минут ничего не происходило, пока полог паланкина не сдвинулся в сторону, впуская внутрь вечерний горный воздух и приоткрывая вид на клочок плешивого сумрачного леса. Ши Цинсюань пребывал в растерянности, не зная, будет ли уместно сейчас показать лицо, приподняв мешающую вуаль, и выказать благодарность спасителю. Молодой господин, судя по той части нарядной одежды, которую он мог видеть, был женихом, вот только явно не стариком Шу Хэем и вряд ли обрадуется, узнав, что спас от смерти не свою возлюбленную, а переодетого в качестве приманки оборванца. Тишина и неловкость неприятно давили на голову резко вспотевшего от волнения Ши Цинсюаня. Хотелось поскорее убраться с этого гиблого места в городской заброшенный храм, где товарищи, наверное, как раз собрались тесным кругом за скудным ужином. Интересно, будет ли у тётушки Ву из чего сегодня сварить суп и останется ли у неё что-то для него, когда он вернется? Если вернётся. — Эм, господин, ваша невеста прибудет немного позже… Раз путь безопасен, я могу спуститься по дороге в город и поторопить их. Если вы, конечно, скажете, к какой семье она принадлежит. — Следуй за мной. Спаситель многословностью не отличался и трепетностью в отношении тоже — за запястье схватил так крепко, что будь оно тоньше, а кожа его нежнее, то он непременно ощутил бы ноющую боль от хватки. Ши Цинсюань, разумно рассудив не наживать себе ещё больше неприятностей, перечить не стал и неуклюже покинул хлипкое убежище паланкина, путаясь в полах тяжёлого платья. Давно ему не доводилось наряжаться в подобные одежды, а ведь когда-то он, шутя, мог преобразиться и в величественную Богиню Ветра и в кокетливую танцовщицу Призрачного города. Погруженный в свои переживания, Ши Цинсюань и не заметил, как горные склоны чудесным образом сменились на песчаное побережье, усыпанное пустыми раковинами и обломками старых кораблей. Совсем близко зашумел прибой. Белые пенные валы яростно окатывали брызгами берег, хотя не было над ними ни власти безжалостных порывов ветра, ни туч, собиравшихся в ночную бурю. Ши Цинсюань, завертевший головой во все стороны в надежде понять, где они находятся, не заметил под ногами присыпанный песком сучок и неудачно оступился. Снова везение подвело его. Ногу в гнущемся с трудом колене прострелила короткая вспышка боли. Тихий стон сорвался с губ, и он поспешно закусил их, надеясь, что спутник ничего не услышал. Наивно. Таинственный жених торопливо обернулся и, бережно поддержав за руку, замедлился, подстраиваясь под его неуклюжий шаг. Неспеша, храня гробовое молчание, они добрались до замка, скрытого от посторонних глаз в глубине таинственного места. Острые шпили пронзали холодное небо, вокруг них раскинулась алмазная россыпь звезд и приколотый посередине шпилькой полумесяц, как изысканное украшение на причёске воображаемой красавицы. Их никто не встречал, не было видно ни пирующих гостей, ни расторопных слуг, ни торжественного банкетного зала, ни причитающихся молодым обустроенных покоев для первой совместной ночи. Знала ли невеста, которую он по чистой случайности подменил о том, что её ждет? Возможно их брак был тайным или семья её была достаточно бедна, чтобы настоять на соблюдении всех традиций… Ши Цинсюань мог только теряться в догадках. Внушительный замок внутри показался мрачным и до боли знакомым, настолько знакомым, что тело проняла дрожь, но остановиться, чтобы перевести разбушевавшийся в смятении дух, он не посмел. Возле свадебного алтаря — единственного яркого пятна в обступивших их стенах — лежали красные подушки, в глубокой нише стояли четыре погребальные урны, а лёгкий дымок сандаловых благовоний и ладана окутывал пустынный зал. Ноги отказывались слушаться, но жених со спокойной уверенностью и настойчивостью вёл его туда, продолжая крепко удерживать за руку. Чтобы не передумал и не сбежал? Ши Цинсюань не мог отделаться от ноющих, томных чувств, волнами нахлынувшими из-за воспоминаний, в которых Мин-сюн совершил с ним свадебный обряд во дворце под покровом ночи, будучи отрезанным от шумного празднования и от любопытных взглядов… И вот теперь ему вновь нужно опуститься на колени, чтобы подтвердить истинность своих намерений… с незнакомым человеком. Должно ли было всё обернуться так? Или достойная расплата за отнятую чужую судьбу заключалась в том, что его собственная теперь принадлежала и вершилась другими? Господин Хэ ощущал тоже самое, когда наблюдал за их с братом незаслуженным триумфальным величием, понимая, что даже самая сладкая в своей жестокости месть ничего не изменит и не вернёт мертвых к жизни? Получил ли он долгожданное удовлетворение? Ши Цинсюань не знал и спросить при встрече с Собирателем цветов под кровавым дождем не решился. Боялся ответа: «Да». Он послушно сделал троекратный поклон — один небу и земле, второй — праху родителей, а третий — своему… супругу. Когда пришёл час и вуаль дракона, наконец-то, по правилам была снята, зрачки Ши Цинсюаня расширились в осознании, кого он видит перед собой. Ритуальная чаша с вином предательски дрогнула в онемевших пальцах, изо рта вырвался изумленный вздох, а сердце, пропустив удар, забилось в груди сбитой с толку пичужкой. «Тудум», «тудум», «тудум» отбивалось оно эхом в каждом сжавшемся сосуде. — Пей. Не было иного выбора, чем сделать судорожный глоток под пронзительным взглядом Повелителя Черных вод. Ши Цинсюань был обескуражен и немного напуган. Они не виделись с тех пор, когда Цзюнь У явил свою истинную чудовищную суть и напал на Королевскую Столицу. На память о встрече остался отремонтированный веер, да болезненный толчок, ценный не из-за силы, одолженной на время битвы, а из-за прикосновения. Последнего и, возможно, прощального. Ему оставалось надеяться, что, отмытый, с уложенными волосами и выбеленным пудрой лицом, он сохранил проблески былой красоты и легкости Повелителя Ветра и не выглядел теперь… жалко. Хэ Сюань, словно невзначай, мягко провёл рукой по его щеке к подбородку и придвинулся, сократив расстояние между их лицами. Ши Цинсюаню показалось, что на мгновение способность дышать стала ему неподвластна и жар распространился по всему телу, словно оно — сухой хворост, в который высекли искру огня. — Но… — Ты поклялся передо мной, родителями и богами уже дважды. Значит, тогда всё и в самом деле было взаправду? Вопреки прикосновениям холодных рук у Хэ Сюаня были такие тёплые губы. Ши Цинсюань прикрыл глаза, ощущая, как вместе с поцелуем духовные меридианы наполняются божественной силой.***
— Мы теперь женаты? Первые эмоции стихли и характерное для него любопытство просочилось сквозь страх неизвестности. В конце концов, не залезешь в тигриное логово — не утащишь тигрят. Хэ Сюань, сменивший свадебный церемониальный наряд на свой излюбленный чёрный, расшитый по краям серебряным морским узором, кивнул и жестом предложил разделить с ним трапезу. То ли как гостю, то ли как другу, то ли как «жене». Он не припоминал, чтобы здесь водились слуги, но низкий столик был щедро заставлен яствами, да и вид владений, если приглядеться, был более чистым и жилым, чем в их последнюю встречу. Он пробыл здесь достаточно, чтобы было с чем сравнивать. Хэ Сюань украдкой из-под приопущенных век наблюдал за ним и Ши Цинсюань не нашёл в своей голове ни одной причины, чтобы отказаться от предложения, да и глупо было прятаться от смущающей проблемы в месте, которое самой проблеме и принадлежало… Есть хотелось просто ужасно. — Лучше сломать десять храмов, чем расстроить одну свадьбу, — пробормотал он про себя, присаживаясь напротив Хэ Сюаня. — Но… почему? — Ты против? Ши Цинсюань упрямо мотнул головой, поднимая палочки со стола и примеряясь, чтобы такого ему съесть, но сначала заботливо положил несколько кусочков поджаренной рыбы и горку острых овощных закусок на рис Хэ Сюаня. Всегда так делал, когда раньше им доводилось вместе трапезничать, будь то на небесном банкете, во дворце или каком-нибудь фестивале, где лавки пестрели свежеприготовленной уличной едой, а от её выбора разбегались глаза даже у самых неискушенных приверед. Мин… Хэ Сюань любил всего и побольше. И, главное, посытнее. Не то, чтобы Ши Цинсюань был против их женитьбы, даже совсем наоборот… но имел ли он право думать о подобном? Несбыточные грезы согревали холодными ночами, но сколько бы он не сторожил пень в ожидании зайца, толку от этого не было никакого. Лишь сильнее проваливался в бездонный колодец, наполненный до краев одинокими струнными нотами и лунной печалью. Хэ Сюань пощадил его тогда, отпустив в ближайший город, а не в какую-нибудь дремучую местность, кишащую хищными животными, а то и нечистью. Не от их зубов погиб бы, так от голоду. С поврежденной ногой и рукой добытчик из него никудышный, вряд ли по дороге встретилась бы хижина с добрыми людьми, которые дали бы ему приют и работу. — Стоило оставить тебя ненадолго без присмотра, как ты нарисовав змею, дорисовал ей ноги. — Нет. Ты все не так понял, — встрепенулся Ши Цинсюань. — Я всего лишь согласился побыть приманкой… На время. — А согревать по ночам старика ты тоже согласился? Ши Цинсюань, потянувшийся к тарелке с аппетитными пельменями, с непониманием воззрился на Хэ Сюаня. Неужели тревожное предчувствие на счёт предложения Гу Сяо не подвело? Но как же так… Значит, за его спиной совещались с плешивым тигром о том, как получить его шкуру? Сколько же предложил им Шу Хэй, что они решили, что судьба сытой игрушки для старика будет для него лучше и всё равно, что он думает на этот счёт? Вопросов было слишком много, и каждый новый давил на плечи разрастающейся шелестящими побегами обидой. Он шумно выдохнул через нос. Упрямо не хотелось верить, что у собратьев по несчастью был злой умысел. — Но… я… мне… а как ты об этом узнал? Хэ Сюань выразительно промолчал, сдвигая чаинки в своей чашке фарфоровой крышечкой. Действительно, мог бы Непревзойденный, расставивший своих шпионов на Небесах, не узнать вестей за одного обычного смертного, который по незнанию и добросердечной наивности едва не угодил в хитрую ловушку? Ши Цинсюань старательно отводил взгляд, с ужасом представляя, что сейчас, возможно, сносил бы неслыханное унижение в объятиях слащавого старика. Шу Хэй не отпустил бы его, а закрыл на замок в золотой клетке. Не помогли бы ни мольбы, ни уговоры, ни попытки сбежать. Может не зря брат за ним так дотошно присматривал, считая несамостоятельным и незрелым мальчишкой? — Забудь об этом. Он сполна получит по заслугам, — Хэ Сюань всегда был текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина. Ши Цинсюань невольно залюбовался им, позабыв о еде и несносной картине своего окончательного падения. — Я не собираюсь держать тебя здесь взаперти. — А? — Я вернул тебе божественные силы, так что твой дворец на небесах вновь принадлежит тебе. Ты можешь посетить его, если захочешь. — Я не хочу. То есть хочу, но потом когда-нибудь… как-нибудь, — слова Хэ Сюаня в который раз за сегодня привели его в замешательство. Ши Цинсюань старался не обращать внимания на духовную силу. — Давай прогуляемся…здесь. Дома. Хэ Сюань просто кивнул, но он мог поклясться, что в уголках его губ, как наваждение, наметились проблески улыбки. Они долго гуляли по побережью, разговаривая обо всем на свете, пока не устроились на большом гладком камне, достаточно близко, чтобы лицезреть пленительную красоту моря, и достаточно далеко, чтобы долетавшие солёные брызги не намочили одежду. Было в этом что-то щемящее душу — сидеть рядом, устремив взгляды за горизонт и сплетая пальцы в робком касании. Ши Цинсюань осторожно положил голову на плечо Хэ Сюаня, впервые ощущая спокойствие. Все тяготы и сожаления остались в прошлом. Луна серебрила дорожку на чёрной морской глади. Никто из них больше не был одинок.***
Се Лянь посмотрел на пригоревшую кашу в котелке и удрученно вздохнул. Идея поужинать мясными пирогами казалась уже не такой плохой, если, конечно, Хуа Чэн не предложит наведаться в Призрачный город. — Гэгэ чем-то недоволен? — Нет, не то чтобы недоволен, — сильные руки обняли его со спины, бережно привлекая к крепкой груди. Кончик носа щекотно, словно поглаживая, потерся об его ухо, и Се Лянь не смог сдержать улыбку. Снова Хуа Чэн проказничал. — Когда я просил примирить их, то имел немного не это в виду. — Зато разбитое зеркало вновь стало круглым. — Как думаешь у них всё прошло благополучно? Не нужна ли Ши Цинсюаню помощь? — Разве ты не чувствуешь присутствие Повелителя Ветра? Сэ Лянь, прикрыв глаза, мысленно дотронулся к знакомой духовной сети и замер. Место Повелителя Ветра больше не пустовало, хотя связь и не была настолько стабильной, как раньше… но она была. Вздох искреннего облегчения сорвался с приоткрытых губ. — Не удивлюсь, если завтра они прибудут вдвоем. Скажи, гэгэ, я заслужил награду? Се Лянь в который раз не нашелся со словами восхищения, заведомо соглашаясь выполнить любое желание, каким бы оно ни было. Его переполняла неописуемая радость и любовь. Насколько же Хуа Чэн удивителен! А ведь он просто хотел проявить участие в судьбе Ши Цинсюаня и подумать не мог, что всё сложится даже лучше, чем предполагалось. Намного лучше.
