Выбери своё будущее

— Да тебе эти твои инфузории важнее, чем… Арсений заинтересованно поднял взгляд. Антон прикусил язык и мысленно врезал себе. -… чем жизнь, — сконфуженно закончил он. Арсений одарил его нечитаемым взглядом и снова уткнулся в микроскоп. Антон любил свою работу. Любил исследования, любил быть частью чего-то важного. Но, в отличие от Арсения, не собирался без повода просиживать в лаборатории практически круглые сутки. Возможно, дело было в том, что Шастун моложе. Ему всё ещё хотелось иногда потусить, он старался по настроению хотя бы раз в неделю выбираться с друзьями в клуб или просто где-то посидеть. Но Арсений был ненамного старше. И — не «возможно», а абсолютно точно — дело было в том, что Арсения бросила невеста за две недели до свадьбы, не выдержав конкуренции с захватившей всё время будущего мужа работой. У Антона сердце кровью обливалось. Он старался отвлечь коллегу, поначалу постоянно звал куда-нибудь выпить или просто развеяться, но со временем поумерил пыл — после того, как Арсений весьма убедительно и доходчиво (криком на всю лабораторию) попросил Антона отстать от него. Спустя почти год Арсений так и не отошёл до конца. Как бы ни старался делать вид, что всё нормально, как бы ни старался вести себя как обычно, Шастун всё видел. Глаза Арсения становились всё более тусклыми, а круги под глазами — всё более тёмными.

***

— Точно не хочешь пойти выпить? Ну или хоть куда-нибудь, — голос Антона прозвучал более жалко, чем он хотел бы. Арсений закатил глаза, медленно вдохнул, выдохнул и чуть ли не по слогам, как маленькому ребёнку, отчеканил: — Нет. Спасибо. Не хочу. Антон сник. — Ну… Пока тогда. До завтра, Арс. Не засиживайся. Арсений небрежно махнул рукой, переключая всё внимание на микроскоп. Как только дверь за Шастуном захлопнулась, Арсений оторвался от злосчастного микроскопа и обессиленно откинулся на спинку стула. Перед глазами плыли круги то ли после бурлившей в образце жизни, движение которой он бессмысленно рассматривал почти полчаса, чтобы отвлечься, то ли от усталости. Антон не виноват. Антон хороший парень, он старается для своего коллеги. Антон хочет как лучше. Но Арсению это не нужно. Нет, нужно, но не совсем, но… Он потерялся. Его сердце разбилось вдребезги год назад с хлопком двери, поделившим жизнь на до и после. Осколки пронзили всё тело и душу и до сих пор расцарапывали Арсения изнутри. Как бы он ни старался двигаться дальше, как бы ни старался хотя бы притворяться, что всё хорошо; как бы ни старался Антон — хотя зачем он вообще старается? — ничего не помогало. Возможно даже стало хуже. Кажется, Арсений исчезал, таял, как снег под тёплым весенним солнцем, становясь грязью под ногами. Болезненно медленно распадался по крупинкам. Что ещё хуже — на носу новый год. Прошлый год ему пришлось встречать одному, неожиданно брошенному, с разрываемой страданиями душой. Не то чтобы никто не протягивал ему руку помощи — нет, он просто оттолкнул всех, не в силах терпеть ни жалостливые взгляды, ни попытки развеселить его. Арсений глянул на календарь, висевший между рабочими столами. 29 декабря. Он смог урвать себе дежурство на новогоднюю ночь, чем, судя по всему, расстроил Антона. — Хотел предложить тебе вместе новый год встретить, — Антон смотрел вниз, прокручивая от волнения кольцо на пальце. — Ну, если ты не против, мне просто не с кем, хотел с тобой… Арсений тогда только пожал плечами в ответ и равнодушно отвернулся. Признаваться в том, что его сердце сжалось от боли, он не собирался. Если Антон думал, что Арсений не замечает его намёков и щенячьих взглядов, то он заблуждался. Арсений их просто игнорировал. Он был не готов. Он боялся боли, но ещё больше боялся, что причинит её сам. Чем сильнее Шастун старался помочь, тем сильнее хотелось сделать ему очень и очень больно. И даже сейчас, несмотря на холодный взгляд и буквально презрение на лице Арсения, Антон (притворно) бодро ответил: — Ну ладно, дежурство так дежурство. Я заскочу к тебе всё равно.

***

Работа не клеилась, хотя что ещё он ожидал. Настенные часы ужасно раздражающе тикали, до нового года осталось всего полчаса. Несколько сотрудников других отделов сидели в комнате отдыха, не закрыв дверь, поэтому Арсений умудрялся слышать телевизор аж в своём кабинете. Наверное, весь тихий этаж слышал. Слов он не разбирал. Коллеги включили то ли классику новогодних фильмов, то ли очередное дебильное шоу. Чем ближе к полуночи, тем сильнее нарастала волна раздражения. Шум из комнаты отдыха действовал на нервы, часы словно тикали в голове, с каждой секундой становясь всё громче. Пять минут до полуночи. Кажется, у Арсения начинает дёргаться глаз. Четыре минуты. В окне с незакрытыми жалюзи виднеются первые всполохи фейерверков. Арсений видит лишь своё уставшее от жизни лицо. Три минуты. Внезапная мысль заставляет его вскочить, с грохотом роняя стул. Если бы кто-то из коллег увидел его озарившееся лицо, точно подумал бы, что Арсений совершил прорыв в науке. А он не понимает, как раньше не дошёл до такой очевидной мысли. Дышать словно становится легче, и, окрылённый, Арсений вылетает из кабинета. Арсений, спотыкаясь, бежит по коридору. По пустому помещению разносится новогодняя речь президента. Две минуты. Арсений резко тянет на себя нужную дверь и влетает в небольшую кладовую, щёлкая выключателем и начиная судорожно шариться на полках. Начинается перезвон курантов. Слышатся радостные поздравления и шум салютов на улице. Куранты методично отбивают наступление нового года. Но Арсений их уже не слышит.

***

Антон отряхивается от снега, как большая собака, и приветственно машет рукой охраннику. Он планировал приехать раньше, но встал в неожиданную пробку, и в итоге доехал только в полпервого. Антон несётся по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Конечно его встретит недовольное лицо Арсения, но Антон сможет его отвлечь и растормошить, праздник же. У Антона хорошее настроение. Он заглядывает в комнату отдыха, с порога поздравляя коллег. — Арса нет? — Конечно, — с усмешкой отвечают ему. — Заперся в кабинете, наотрез отказавшись посидеть с нами. Антон закатывает глаза, но продолжает улыбаться. Дверь в их кабинет открыта. Антон удивлённо осматривает пустое помещение. Из освещения — только лампа на столе Арсения. Бумаги разбросаны, стул валяется на полу. Странно. Антон выходит в коридор и набирает номер Арсения. В кабинете телефона нет, уже хорошо. Но Арсений не отвечает. Антон не сдаётся, снова набирает номер и бесцельно идёт по коридору. Гудки монотонно звучат в ухо и снова сбрасываются. Антон ругается сквозь зубы и вновь упорно звонит. Слух улавливает тихо звучащую знакомую мелодию. Антон убирает трубку от уха и быстрым шагом идёт на звук. Напряжение нарастает. Дверь в кладовку приоткрыта, виден приглушённый свет, и мелодия звонка явно звучит оттуда. У Антона дрожат руки, но он знает, что должен открыть дверь. — БЛЯДЬ, АРС! Телефон с грохотом падает из вспотевшей руки на кафельный пол. Антон подлетает к Арсению, судорожно пытаясь снять его с петли из проводов. Сердце норовит раздолбать грудную клетку и отказывается верить в то, что видно невооружённым глазом. Антон падает на пол, прижимая Арсения в объятиях к себе. — Арс, Арс… Господи… — шепчет он, судорожно ощупывая шею в поисках пульса, стараясь игнорировать тёмную полосу поперёк горла. Голос разума говорит ему «поздно», но сердце надрывно кричит имя Арсения. Не мог же он… Он не мог… Из груди вырывается хриплый крик. Слёзы ручьями текут по щекам. В руке Арсения записка с лаконичным «Прости». Антон прижимает его к себе, рыдая в его макушку. Арсений ещё теплый. Антон совсем немного не успел.