Кривое зеркало

Ногти впиваются в обивку дивана. Царапают. В полумраке комнаты горит единственная свеча, и та — на заваленном бумагами столе. Кабинет закрыт, Кэйа уверен, что ключ в замке поворачивал. Больше и далее этого, правда, ничего уже не помнит. В голове ни одной мысли, ни звука, ничего обремененного и ничего лишнего. Только ощущения. Только чувства, возведенные в абсолют, только желание безмерную нежность на уровне звёзд касанием простым и обыденным передать, касанием для них, грешников, и без того грешным. И Кэйа касается. Касается, когда алхимик седлает его сверху, а он и за бёдра его придерживает, тянет к себе, руками водит выше — притягивает, утягивает одною рукою за подбородок в поцелуй неловкий и смазанный. Для Альбедо это все ещё в новинку. Так странно и нечто из ряда вон выходящее — когда телом руководят не мысли, а оно само по себе, и одна единственная потребность в близости доводит до тремора рук и выдохов резких. Безумно. Безумно неправильно. Только вот также неправильно равнодушно на это сумасшествие становится, когда Альбедо ловит дыхание чужое на своих обветренных губах, когда смыкаются они с губами его, Кэйи, и когда после этого послевкусие с них, словно алкогольное, Принц языком подбирает. Ему никогда не нравился алкоголь, но сейчас, возможно, он беспринципно пьянеет, и жалеть об этом не будет. — Альбедо, — шепчет Кэйа имя его в самые губы, и шепот этот тихий, манящий, во всем теле неестественной волной жара отдается, — ты все также уверен в своем желании провести выходной вечер с таким, как я, м? Пусть и звучало это как ироничный и по глупому смешной вопрос, ведь спрашивать об этом, когда вы уже оба, друг на друге, за закрытыми дверьми и горящим… желанием, как минимум нелепо. Но также, от чуткости и внимательности Альбедо к собеседнику не ушло то, что толика беспокойства в этих словах присутствовала, и была правдивой. Секундная тоска сжала сердце. Сколько вечеров Альберих провел в одиночестве, в перерывах от их редких, быстрых встреч? В комнате на миг будто бы похолодало. Альбедо позволяет себе вовлечь Кэйю во второй поцелуй, но невинный, скорее, нежностью от и до наполненный. Устраивается на коленях чужих удобнее, елозит, и капитана кавалерии за шею приобнимает неловко, в надежде лишь на то, что ближе к нему станет. — С моей стороны будет неправильным оставаться в своем решении неуверенным, и одновременно с этим быть сейчас здесь и делать то, что делаю. Так что, пожалуй, да, этот вечер я желаю провести с тобой. Хочу. Говоря вполголоса, последнее слово звучит особенно четко. Альберих губы поджимает в полуулыбке странной, видать, понимая, что излишние беспокойства были разгаданы алхимиком запросто, и вместо ответа следует прерывистый вдох очередной. А прерывистый от того, что внезапно скинул Альбедо с себя наконец свой плащ, неуверенными движениями первые пуговицы на темной рубашке расстегивая, и в этот момент неотрывно Кэйе в глаза заглядывая. Во рту мгновенно пересыхает, и из легких пропадает весь воздух. А может, Кэйа подзабыл о том, что нужно дышать. Принц голову запрокидывает назад слегка, шею открывает, приглашает. И Альберих приглашение принимает, склоняясь, в изгибы ключиц и шеи утыкаясь, вдыхая словно бы запах зимней, звездной ночи, а не всего навсего кожи. Ночь, может, будет и звездная, но Кэйа понимает, отметку на шее по контуру оцеловывая, — звезды ярче, что перед ним, он не увидит более.

✦✦✦

От наготы и прохлады бледная в отблесках луны кожа покрывается мурашками. Альбедо знал: такая реакция тела на возбуждение и потребность получить больше удовольствия нормальны, но то, как именно пылало тело в чужих холодных руках, было невообразимым. Чем-то словно бы запредельным. Да и знать о том, что должен будешь чувствовать, совсем другое, нежели взаправду это на себе впервые ощутить. Ощутить руки на теле, что были будто бы всюду одновременно; ощутить как голодно и жадно впиваются в миллиметры кожи взгляд и губы, затрагивая невольно случайные синяки и мелкие шрамы. Альбедо послушно на спину падает, когда меняют они своё положение слегка, и Кэйа подминает его под себя, на что бедра его ноги обвивают чужие. — Думаю, тебе раздеться тоже не помешало бы, — шепчет алхимик, ведь сам уже был в одних только шортах, под которые пальцы Кэйи, в это время почти что полностью одетого, так и норовили подлезть. Альберих смешок издает. Избавляется от лишних элементов в этот час: от перчаток, браслетов, ремней; остаётся разве что в рубахе и брюках, пока Альбедо слабо ему помогает. Цепляет кончиком пальцев резинку для волос, распуская волосы темные, и рукою этой же в них зарываясь. — Так лучше. Ты… Замолкает, и Кэйа ближе наклоняется, так, что оба снова дыхание обоих могли ощутить. Взгляд вопросительный. — Будь мы немного, — ворочается на месте, укладывается удобнее, — в другой обстановке, я бы нарисовал тебя. Таким. Смеясь, Кэйа к руке алхимика, подобно большому коту, ластится, глаз прикрывая и чуть не промурлыкав: — Если моей звездочке понадобится, я могу послужить и моделью. Нелепое прозвище с его уст умиляет, трогает кончики тонких губ улыбкою, и Альбедо момент желает растянуть; раз возможности запечатлеть на бумаге нет, то постарается сделать это хотя бы в памяти. Глаза его смотрят неотрывно, может, даже не моргая, пока пальцы холодные на щеке румяной застывают, пряди волос опавших подбирая, заводя обратно, и до повязки еле дотрагиваются. Кэйа терпение проявляет, сам не торопится, каждому касанию и шепоту внимая. — Позволишь? — Она так мешает тебе? — Отвлекает, — говорит, и лицо чужое держит теперь обеими руками. — Цена для тебя небольшая: поцелуй. — А для остальных? Кэйа бровь выгибает. — Это серьезный вопрос? — Не то чтобы. Просто занимательно было бы услышать ответ. Заговорить Альбериху не дает, поддаваясь вперед и губы его сминая своими. Поцелуй теплый, трепетный, но недолгий. Кэйа отстраняется первым, видимо, желая сказать: — Остальные далеко не то место в сердце занимают, по сравнению с тобой. Я смог удовлетворить твоё любопытство? — Вполне. Повязка отправляется туда же, куда и прочие вещи, также небрежно. У Альбедо дыхание застывает на считанные секунды. — Будто впервые видишь. Проговаривает спокойно, но Принц вздрагивает еле заметно. — Нет, ты просто завораживающе прекрасен, — проговаривает на выдохе, еле успевая выгнуть шею дугой для чужих, впившихся в неё же, губ. Кэйа шепчет что-то ласковое, несвязанное, потеряв терпение вконец, изведенный этой девственно чистой кожей на шее, плечах и ключицах. Альбедо не был против внезапно ускоренного темпа, — резкие вздохи вместе со сдержанными полустонами сквозь сомкнутые губы были прямым тому доказательством, как и то, как прижимался он к нему порой, словно бы чрезмерно близости желающий и боящейся наедине с этим желанием остаться. Белокурый собственные губы покусывает, когда чужие кожу на открытом кадыке подхватывают, оставляя после след. Ромбовидная отметка под губами незаметно мерцала. Юноша за плечи чужие цепляется ослабевшими ладонями, следует ниже, к пуговицам еще не снятой рубашки, вслепую их пытаясь расстегнуть. И когда никакая ткань между их телами преградой не является, на вид хрупкое тело, по сравнению с телом нависающего, жмется к нему. — Какой же ты прекрасный. Очаровательный… — Кэйа ахает. Замолкает на секунды считанные, чтобы продолжить голосом будто бы ещё тише, словами словно бы на другом языке, только ему одному и предназначенными. — Люблю. Подмечает почти сразу, как застыло в руках тело, и как под крепкими костями и тонкой кожей застучало обеспокоенно сердце. Взгляд поднимает к лицу внешне спокойному и щекам румяным, но слова застревают в горле, когда в уголках глаз замечает он капельки сверкающих в лунном свете слез. Принц вздрагивает кратко и внезапно, дорожки мокрые пальцами спеша подобрать, суетясь. Но Кэйа руки перехватывает, сцеловывая слезы с отблеском золота. — Я могу остановиться… Договорить не дают. — Нет-нет, нет необходимости, не нужно. Неожиданная реакция даже для меня, но все нормально, я в порядке. Думаю, это от переизбытка…эмоций. Положительных. — делает паузу, пробует слова, которые должен произнести, на вкус, и не понимает, с какой интонацией должен это делать. — И я тебя. Люблю.

✦✦✦

Он не знал, как долго спал, но когда открыл глаза в следующий раз, уже светало. На нем, голову на груди пристроив и подобрав под себя так аккуратно и нежно, тихо сопел Альберих. Вдвоем, они ютились на весьма тесном диване, укрывшись пледом, который Кэйа нашел где-то здесь. Кабинет, — естественно, как и вчера, был им же закрыт. И их ничто и никто не мог побеспокоить в столь ранний час, да и ключи находились только у двух людей: у самого Кэйи, и у самого Альбедо. Усмехаясь в предвкушении от этой мысли и слыша снаружи приближающиеся, тихие, знакомые шаги, алхимик волосы темно-синие у так крепко спящего Кэйи перебирает заботливо, терпеливо смотря на вход, слыша, как ключ в замке поворачивается неспешно. Смотря, как дверь отворяется. И как словно бы он сам заходит в комнату, полностью единой мыслью увлеченный, как застывает, когда за ним уже захлопывается дверь, как смотрит: будто в кривое зеркало. Утренняя и спокойная тишина превратилась в тишину до мурашек тревожную. Но уже не для него. Наконец. Метка на шее близнеца пропадает бесследно. Он улыбается широко, так, как никогда, наверное, ещё не улыбался, и без капли сожаления заглядывает в глаза почти что свои, но сейчас такие пустые и отрешенные, выражающие совершенное ничего. Двойник палец к губам подносит, призывая к тишине, и щекою прижимается к тому, кто дорог ему, им, безмерно. И шепчет одними губами, скалясь: — Ты же не хочешь разбудить его, верно?