Легенда о слепом летуне

      Сборы и дорога прошли в молчании – нам сложно было завести разговор после последних событий. Мы не знали точно, куда мы идём, и не напрасно ли, группа надеялась только на мою интуицию, а говорить на отвлечённые темы – это больше по части Хикари, а после сцены в часовой башне ей было сложно спрашивать о чём-то другом.       – Эээм, как твоя щека? – решилась развеять тишину Хикари. Канна смущённо отвернулась, пряча пострадавшую щёку краем капюшона:       – Нормально. Ерунда, – недовольно буркнула она. – Вон, у кого-то эмоции, а кому-то потом это обсуждать.       – Прости, просто… какое-то неловко молчание. Тут и так жутко, а вы ещё молчите.       – Ничего не поделаешь, говорить нам действительно особо не о чем. Всё о чем мы могли поговорить, мы уже знаем, а о сложившейся ситуации – ничего, тут сложно строить предположения и выводы. Тут проще самим дойти и всё увидеть самим. К тому же мы уже недалеко.       Уже вечерело. Мы вышли на опушку – перед нами стояла лестница, окружённая обвалившимися колоннами. Место сразу навеяло воспоминания: как прошлой осенью в дождь мы вышли проводить Куу в полёт, как в новый год ходили провожать Рэки. Я даже думала, что мы сейчас увидим слабенькое, едва видимое сияние гаснущего нимба на вершине лестницы.       – Так, вроде как ничего и никого, – сказала Хикари, будто мы пришли скорее на свидание. – Разделимся и поищем?       – Да тут делиться незачем – кругом голая поляна, а руин не так много, чтобы спрятать в них кокон. Пошли туда, – Канна указала фонариком в сторону святилища.       Я помню то место, как я в первый раз оказалась здесь, скорбя по ушедшей Куу. Я ничего не знала о дне полёта, а другие почти о нём забыли и скорбели вместе со мной, и только Рэки завидовала ей. Рэки… Как же я скучаю по тебе…       – Смотрите! – воскликнула Хикари.       Между двумя колоннами, как раз в промежутке, где когда-то стояла третья, уместился кокон… огромный, почти как у наших близнецов. Корни обвивали колонны как плющи и упирались в землю бледными жилистыми ногами.       – Как думаешь, там тоже двое? – как будто просто в воздух спросила она.       – Кто знает, но не думаю, что мы здесь надолго, – ставя на землю фонарь, ответила Канна. – Я поставлю палатку, а вы сгоняйте к ручью, тут, кажется, был один недалеко. Из-под скорлупы послышалось тихое бульканье. Я тогда не на шутку перепугалась:       – Как?! Уже?!       – Не думаю, что это знак. Слышишь? Стихло, – успокоила меня Канна. – У нас ещё есть время. Давайте – быстро за водой.       – Ставь подальше, – Хикари уже ушла вперёд и кричала издали. – В мокрой палатке не лучше чем на улице.       – Хах. Если бы я знала, с какой стороны он треснет, проблем вообще никаких бы не было.       Лесной ручей – странное место здесь. Весь лес вокруг казался мрачным и гнетущим, будто неживым как кладбище. Ручей же был полон жизни, весело журча тонкими струями. Едва мы подошли к нему, со всех сторон послышались громкие шорохи – вся мелкая лесная живность, пришедшая сюда на водопой, скрылась в листве. Вокруг квакали лягушки, скрипели цикады и изредка мигали брюшки светлячков. Хикари подошла к камню с которого стекала вода и поднесла одно из вёдер. Это место в моих глазах выглядело как сказочное, а в сумраке она выглядела как какая-нибудь нимфа. Мне стало так спокойно на душе, атмосфера вокруг умиротворяла, на мгновенье я даже забыла, зачем мы вообще пришли в Западный лес. Но вскоре вся эта лесная идиллия закончилась, когда я стала набирать воду – вдали раздался крик Канны:       – Хикари! Ракка! Скорее сюда!!!       Мы сорвались с места. Не видя ничего перед собой, я неслась сломя голову на крики Канны. Бежав к кокону я не смотрела ни по сторонам, ни под ноги – я лишь хотела увидеть серокрылого. Рэки… Неужели я увижу Рэки. Все мои мысли перебил корень, торчащий из-под песчаного грунта – моя нога застряла и я растянулась на земле. Меня привёл в чувства очередной возглас Канны:       – Он уже давно шатается, но пока никак.       Я подняла глаза – из-под прозрачной скорлупы кокона донёсся сдавленный водяной толщей крик, и стало проглядывать расплывающееся рыжее пятно. Это могло означать только одно, хотя и невозможное – крылья прорезались.       – Нет! Нет!!! Этого не может быть!       Я тут же вспомнила ту боль, которую я чувствовала, когда крылья резались у меня. Можно было только представить, как серокрылому внутри было больно и страшно, ведь он там совсем один.       – Давай же, выходи!       Канна подбежала к кокону.       – Всё! Мне это надоело, надо разломать его! – закричала она, замахнувшись ведром, её руку тут же перехвалила Хикари.       – Нельзя! Ты же помнишь, что сказала Рэки… Если серокрыл не пробьёт скорлупу сам…       – Рэки здесь нет! Да и о каком здоровье может идти речь?! Он же там захлебнётся!!!       – Серокрылые же могут дышать в воде в коконе, сама же помнишь. И мы все.       – Только вот ни у кого из нас не резались крылья прямо в коконе!!! Я услышала грохот, кокон легонько пошатнулся. Канна снова замахнулась.       – Нет, стой! Слышишь?       Она остановилась и прислушалась. Даже за нашим тяжёлым дыханием можно было расслышать удары и треск. Они становились всё громче и громче, а кокон закачался.       – Давай… Давай, пожалуйста, выходи… Ты сможешь… – тихо, словно молитву, прошептала я.       Качаясь из стороны в сторону, кокон походил на гигантское бьющееся сердце. Удар. Ещё удар. Скорлупу пробила рука и почти сразу же скрылась обратно. Из дыры хлынула вода. Ещё толчок – и из кокона вылетела человеческая фигура, упала на землю, перевернулась через себя и легла лицом вниз. … розовато-рыжая от крови, с длинными волосами и крыльями… Неестественно большими для обычного серокрылого. Ещё никогда я не слышала о серокрылом, родившимся уже с крыльями, да и Хикари и Канной не выглядели хотя бы предполагающими, что такое может быть. Фигура лежала какое-то время неподвижно, только крылья медленно опускались под собственной тяжестью, лишь её всхлип и кашель вывели нас из оцепенения. Я сорвалась с места и бросилась к ней.       – Рэки!.. – машинально крикнула я, хотя и знала, что это не она. Я до последнего не оставляла даже малейшего шанса увидеть Рэки снова.       Серокрыл подобрал под себя дрожащие руки и попытался подняться на локтях. Я успела поймать её за пару мгновений до того как она упала. Длинные мокрые волосы закрывали её лицо. Бедняга – родиться в такую холодную ночь в тёмном лесу, а что бы с ней стало, не окажись нас тут? Едва я успела об этом подумать, как она мелко задрожала от холода у меня в руках.       – Хикари, полотенца скорее! – скомандовала Канна. – Она замерзает! Я схожу за одеялом.       Она хваталась за одежду, пытаясь вскарабкаться по ней ближе к моему лицу. Словно младенец, новая серокрылая прижалась к моей груди, будто слушая как бьётся сердце матери. Интересно, Рэки чувствовала то же, когда я появилась на свет? И Сумико, когда родилась её дочь?