Легенда о слепом летуне

      Мне нужно было кому-то рассказать, и как можно скорее, а то ведь сны, знаете, имеют привычку забываться, какими важными они ни были, а кроме Хикари никого рядом нет. Чего стоили сны в коконе для меня и Рэки! Так что сон дорогого стоит, особенно здесь, где он отождествляется с видением утраченного прошлого.       – Что ты такое говоришь? Такое может быть?       – Не знаю. Но я видела сон, совсем как в последний день, когда мы с Рэки были вместе. Те ожившие картины на стенах её мастерской, которые она назвала сном в своём коконе. Она звала меня, просила о помощи… и вроде бы и не она.       Хикари смотрела на меня будто со страхом или с благоговением.       – Как это так? Она и не она? Такого не может быть! Это наверняка кто-то другой. Серокрылые не возвращаются в Гли из-за стен, это могут только плащи и птицы.       – Я знаю, это звучит странно, но… я чувствую, что она придёт.       Её можно было понять, ведь это рушит всё её представление об этом мире и о серокрылых вроде нас. Она, как и все мы, очень скучает по Рэки, и свыклась с тем, что её больше нет — она обрела покой. Правда, не могу понять, почему мне приснился сон в коконе Рэки. Собственно, я сама не очень понимала, что именно произошло в нём, но я была абсолютно уверена, что она придёт.       – Всё это так странно. Может, тебе пришло видение о новеньком, которому нужна помощь?       – Возможно, но почему это был сон Рэки?       – Этого я не знаю. Может Переговорщик что-то объяснит? Ты же работаешь в храме, можешь ему рассказать.       Зная, что он обычно говорит, вроде «я ничего не знаю, я лишь проговариваю вслух то, что в твоём сердце», вряд ли можно было так сказать. Он говорил то, во что мы могли поверить, потому что это никогда не выходило дальше головы. А когда мнение одного совпадает с мнением другого, оно больше походит на истину. Но это ведь я так часто общаюсь с Переговорщиком, Хикари неоткуда знать эту сторону его личности. Может он и «ничего не знает», но он многое может объяснить.       – Ты права. Я расспрошу его. Что бы он про себя ни говорил. Ведь он помог мне и Рэки разобраться в себе и выйти из «круга греха». Хикари вопросительно на меня взглянула. Точно, она же ничего не знала о чёрных перьях Рэки, да и о моих тоже. Может оно и к лучшему – не стоило её в лишний раз беспокоить. Правда, после моих последних слов рассказать всё-таки пришлось.       – Тот же сон, что и у Рэки в коконе?       – Да. Он был так похож на её… Что если Рэки?..       Переговорщик оборвал меня:       – Серокрылые не возвращаются в город Гли. Они отправляются в полёт и уходят за Стены навсегда.       – Я знаю, но это же не просто так. Я думаю, Рэки хочет мне что-то сказать.       – А что она может сказать, если она уже отправилась в полёт? Если ей уже не нужна помощь?       – Я не знаю.       Переговорщик посмотрел куда-то вглубь сада в храме, будто искал там ответ. Чудное это было место – здание с открытым потолком, но что бы ни было снаружи, внутри всегда было тепло и зелено, здесь всегда было лето.       – Ты говоришь «Рэки», называя её по имени. А та ли это Рэки, которую ты знала?       Меня словно громом поразило от этих слов. Хикари тоже говорила, что это может быть новенький, но… И правда, что если мы ждём кого-то другого? Тогда у меня возникло это предположение. Тогда почему мне приснился этот сон? Почему кокон Рэки напомнил о себе? Тогда я этого не знала. Я не нашла, что сказать и просто смотрела куда-то сквозь землю.       – У вас скоро будет гость, который ничего не будет знать о городе Гли, – сказал Переговорщик, он говорил, будто действительно знал, что будет. Мне всегда было интересно, он и в правду ничего не знает и только озвучивает наши мысли, как Стена, или специально так говорит.       – Возможно, он не появится ни в Старом доме, ни на заброшенной фабрике, и тогда он будет совсем один. Быть может, тот сон, что ты видела, указывает на место, где его искать. В ближайшие несколько дней можешь сюда не приходить, ты будешь нужнее там. Встречайте гостя, серокрылые. Удачи.       – Что?! Ты уверена?!       – Больше чем в любом другом варианте.       – Ракка, это не шутки. Ты помнишь, что говорила Рэки про Западный лес? Ты и сама заблудилась в нём, а после этого Рэки тебя всю ночь выхаживала.       – Именно поэтому мы должны пойти туда. Ведь если там действительно кокон, то этому серокрылому будет нужна помощь, больше, чем кому-либо ещё.       – Но почему именно в Западном лесу? Коконы всегда появляются в Старом Доме и на Мусорной… ой, то есть на Заброшенной Фабрике. Даже если его занесло куда-то ещё, почему ты думаешь, что он именно в Западном лесу, да ещё и на руинах?       – Я не знаю. Возможно, потому что мне приснился сон в коконе того, кто уже ушёл. А ведь уходят они только на руины в Западном лесу. Я уверена, что нам там будет кокон, а в нём – серокрыл, которому мы будем нужны.       Мы ждём гостя, и имя ему будет Рэки.       Хотя серокрылому никогда не давали серьёзной работы, с нашим походом в Западный лес жизнь в городе Гли как будто остановилась. Нам почти всем пришлось покинуть свои рабочие места – остались только близнецы, и тем дали короткий рабочий день, ведь им пришлось оставаться с малышами, пока нас не будет. Переговорщик сам освободил меня от работы в Стене, с пекарями тоже никаких проблем не было, а вот Мастер из часовой башни был упёрт как никогда. Причём именно упёрт – он ничего не хотел слышать, а уж про то, чтобы Кана пошла в Западный лес, да ещё и на неделю – подавно.       – …Но Мастер!.. – послышалось из-за стены.       Часовщик решил не выяснять отношения с подопечной при нас, видимо, он предполагал, что вопить придётся громче, чем всегда. В общем-то, это было в его духе – «При посторонних мы сама любезность». Правда, от лишних свидетелей его не спасли ни запертая дверь, ни каменная стена – всё было отчётливо слышно.       – Нет! Ты и так опаздываешь чуть ли не каждый день, а я тебе ещё работу с антикварными ходиками доверил – теми самыми, по которым ты сохла целый месяц.       Канна опешила и заметно покраснела от смущения, но тут же выпалила:       – Да, сохла! Да, я хотела, чтобы вы доверили их мне! Но это живой серокрыл! И мы нужны ему!!! А часы и потерпеть могут – не помрут, поди!       – Глупая! Почём ты знаешь, что там кто-то есть?! Если одной из вас это просто приснилось, то и бежать туда надо сломя голову?! Может, там никого и нет! Не нужно верить во всё, что снится глупым наивным девочкам!..       Мне даже стало обидно, я ведь хотела как лучше. К тому же, а если там всё-таки кто-то есть, как ещё он скажет, что он там и нуждается в нашей помощи? Да и как узнать, если не проверить? Кана вступилась за меня:       – Не смейте так говорить о Ракке!!!.. – закричала она.       За дверью послышался лёгкий шлепок, и настала тишина. Чуть позже её нарушило тихое, едва слышное шуршание и всхлипы… Не Канны, это тихо плакал Мастер:       – Дурочка!.. Я же о тебе пекусь… Вы же сами про этот чёртов лес говорили…       – Я знаю, на что иду, и бить было совершенно необязательно…       Мастер как будто крепче прижал её к себе. Он ничего не говорил, только изредка тихо всхлипывал.       – К тому же, я не в первый раз туда хожу – мы провожали в полёт Куу, Рэки и Нэму… Ай! Не давите так!       Похоже, часовщик совсем крепко её сжал. Он говорил мне, что на самом деле очень ценит Кану, неудивительно, что он так боится отпускать её в Западный лес. А при нашей с ним первой встрече, как он расстроился, когда решил, что я пришла заменить её, хотя это была только его догадка. «Эти ваши серые крылья… Иногда кажется, что вы возьмёте и улетите навсегда».       – Никуда я не денусь! Не сегодня и не завтра, и не через неделю!..       – Я знаю, – наконец-то выдавил из себя Мастер. – Но я же боюсь за тебя.       – Мастер…       И снова тишина. Похоже, он ослабил объятья.       – Пожалуйста, береги себя, – тихо сказал он и вскоре снова принял роль строгого учителя, каким показывал себя всегда. – И как закончите со своим гостем не засиживайся! Приди в кой-то веки вовремя!       – Пффф! Ладно!       Мы с Хикари не стали расспрашивать что произошло, всё и так было понятно, а на след на щеке решили не обращать внимания – лишь Хикари тяжело вздохнула, взглянув на лицо.