Разделяя тело

Поначалу ему казалось, что таким странным способом проявились последствия стресса и временной, но мучительной смерти. Он слышал голос в голове, явно не похожий на привычного Расёмона. Голос был отдалённо знакомым, тихим и мерзким, словно внутри Акутагавы поселился психопат в самом своём отвратительном проявлении. Расёмон злился, бросался и щёлкал зубами — зверю не нравилось то, что сидит в хозяине, но навредить Рюноскэ он не хотел. — Понимаю, — вздыхал он, поглаживая чёрную морду в моменты покоя. Рыча на голос, который хихикал и бормотал что-то невнятное, Акутагава старался как можно реже попадаться кому-то на глаза. О том, что с Рюноскэ что-то не так, знала только Гин. Она слышала, как он в соседней комнате злится и просит кого-то заткнуться, как разговаривает со способностью, чего прежде не было. А ещё Гин слышала, как он смеётся. Жутко и совсем ему не свойственно, будто это вообще не Акутагава. За те дни, что прошли после битвы, Рюноскэ сильно изменился. Он перестал кашлять, появился здоровый румянец. Акутагава стал улыбаться, пусть это и выглядело больше как усмешка. В редкие моменты общение с людьми вёл себя приветливо, в одиночестве же обсуждая с Расёмоном все их недостатки и приколы в работе. Иногда Гин видела того самого Акутагаву, что всю жизнь был рядом, но в остальное время это был гибрид из Рюноскэ и того, что поселилось в нём в момент смерти. — От господина Дазая нет новостей? — спросила Гин, когда они сидели за столом после рабочего дня. — Нет, — безразлично ответил Акутагава, пожав плечами, — и сомневаюсь, что появятся. Гин опустила голову, помешивая остывший чай в чашке. Над кухонным островом тускло горела лампочка в стеклянном шаре, её свет отражался в высоких окнах квартиры. Невольно бросив взгляд в сторону одного из таких окон, Гин едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Блики в глазах Рюноскэ и словно чёрное облако за его спиной ужасали. Но, стоило ей качнуть головой, как отражение стало обычным. — Что с тобой? — спросил Акутагава, выражая беспокойство. В этот момент он точно был самим собой, Гин не сомневалась. — Ничего, — выдохнула она. — Ты и правда думаешь, что они ничего не смогут с этим сделать? Рюноскэ молча отвернулся, на несколько секунд задумавшись. Гин совсем не знала, что творится у него в голове, и боялась узнать, ведь тот отпечаток, что наложил на него бой с Данте, витал вокруг Акутагавы, искажая его самого. — Я думаю, у них на это уйдет слишком много времени. Но сомневаюсь, что оно есть. Акутагава говорил спокойно, озвучивал неизбежное с абсолютно пустыми взглядом. Неспособная сдержать эмоции, Гин бросилась к брату, обнимая со спины и утыкаясь носом в шею. — Не переживай из-за этого, — тихо сказал Рюноскэ, переплетая их пальцы и гладя сестру по волосам. — Я всё ещё с тобой, как бы сильно ни менялся. Она сжала его в объятьях ещё крепче, словно он мог в любой момент испариться или оттолкнуть её, уйти и навсегда исчезнуть. И всё же оставлять сестру в одиночестве Рюноскэ не собирался. Хоть и прекрасно понимал, что то, что сидит в нём сейчас, Гин как сестру не воспринимает. — Иди спать, — произнес Акутагава, целуя её в висок. — У нас завтра работа. — Спокойной ночи, — ответила Гин, касаясь губами прохладной щеки. Закрывая дверь в свою комнату, она не отрывала взгляда от Рюноскэ. Тот мелкими глотками пил холодный чай, уставившись в одну точку. На короткий миг губы тронула ядовитая ухмылка, от которой по коже Гин побежали мурашки.