Комната собачьих наград

Шорох в замочной скважине застал их прямо в разгар битвы за телефон Джеймса. Питер подмял его под себя, уселся сверху и злорадно ухмылялся. Джеймс вляпался в растаявший шоколад. — Рем! Рем, ты даже представить себе не можешь, какой же он глупый! — И толстый? — Да! И толстый! Ремус высунулся из коридора, с шарфом на шее и в одном ботинке. — Я могу всё это представить, Пит. Я неделями наблюдаю, как он страдает, обжирается и размазывает по лицу сопли, а ещё… — Да нет же! Он и правда глупый, Ремус. Я бы даже сказал тупой. Я бы даже сказал олень! Ремус уставился на Питера, как на луну. Из всех людей, с которыми когда либо контактировал Джеймс, Питер был самым большим его поклонником. Во всех смыслах. Он восторгался идеей Мародёров, лично придумывал девиз, пел Джеймсу хвалебные оды и всё такое. Почти боготворил, в общем. А теперь?.. Ремус даже вопросительно приподнял бровь. На всякий случай. Джеймс хлопнул себя руками по лицу, всё ещё прижатый к дивану удивительной солидностью Питера, и на мгновение пожалел, что у него не четыре руки — чтобы ещё и уши закрыть. — Это был не розыгрыш! — выпалил Питер, с невиданной прытью слезая с Джеймса и надвигаясь на Ремуса. Ремус сел прямо там, где был. — Ты про… Ну, про все эти штуки вроде «Ах, Сириус, ну как там поживает ваш доберман, много ли у него новых кубков»? — Ага. — О. Ясно. Ремус встал, повесил на крючок шарф и скинул с ноги ботинок. Затем положил в ящик ключи. Джеймсу осталось только застонать и зарыться в бумажные платочки, в то время как Ремус захлопнул дверь своей комнаты с внутренней стороны.

***

Итак, Сириус уже на протяжении года зазывал их всех пожить в особняке его почётного, любимого и глубоко покойного дяди. И уже на протяжении года они втроём — Ремус, Джеймс и Питер — делили небольшой блок в общежитии. Ремус, естественно, получил отдельную крошечную комнату. Узкую и длинную, с кроватью, столом и мини-баром, который служил ему холодильником. Умница-Ремус определённо не хранил в нём Джеймсовы залежи мороженого. Ну, Питер и Джеймс вообще-то тоже не бедствовали. Их комната была чем-то вроде проходной, гораздо более просторной, захламлённой и неопрятной, чем комната Рема. Джеймс в первый же день оккупировал трещащий диван, тумбочку неизвестного цвета и треугольный уродливый стол. Он также украл ковёр, который Питеру связала мать, и застелил им проженную дыру в ламинате возле дивана. Он был горд собой! Впрочем, как и всегда. Несмотря на то, что у Пита тоже имелось своё койко-место, тумба и полка под книги (ха, как будто он взаправду умел читать), тот поселился на кухне, почти оттуда не выползая. В этой взрослой и одинокой жизни стало неожиданно приятным открытием то, что Пит отлично готовит, хоть и эпилептически танцует в процессе. Иными словами, у них была устоявшаяся, размеренная жизнь, в который каждый был занят своим делом. Джеймс оплакивал проигрыватель, Питер ел, Ремус сидел в своей комнате. И только Сириус Блэк… не нашёл себе места. Что ж, он отлично сумел оправдать своё прозвище. Сириус обожал вваливаться к ним, как к себе домой, и кричать с порога нечто сумасбродное, странное и глупое. А затем, когда бы он не пришёл, он обязательно спрашивал: — Эй, Рем, что насчёт переехать в особняк дядюшки Альфарда? — Пит, дружище! Не мог бы ты прихватить Ремуса и счастливо зажить со мной в потрясающем доме? — Джейми-Джейми-Джейми! Давай, быстрее вытирай сопли, мой покойничек дядя не любит ждать! О, поверьте, Мародёры любили Сириуса! Так же, как Сириус любил Мародёров в ответ. Но было в этом что-то… Быть может, неправильное? Не такое интересное, как в прошлом? Не такое, каким Джеймс хотел бы видеть будущее? И не такое, каким хотели видеть будущее Ремус и Пит. Когда умерли родители Джеймса, он твёрдо решил начать жизнь с нового листа. Прекратил плакать из-за виниловых пластинок, зарёкся встречаться с рыжими девчонками, поступил на инженера, открыл сберегательный счёт для своего нескромного наследства и заехал в общежитие, на трещащий диван. Он скучал по дому и любящим материнским объятиям, тайно мечтал построить настоящие отношения и ежемесячно отказывался жить с Сириусом Блэком. Он, должно быть, действительно вырос. Джеймс не знал, почему Пит и Ремус остаются здесь, вместе с ним. В конце концов, разве Сириус не был их другом? Разве он не был крутым? Разве они его не обожали? Однако, когда он задумывался обо всей этой ситуации, он понимал, что ответ так или иначе был у него в кармане.

***

Однажды, прямо перед выпускными экзаменами, Мародёры устроили шуточный опрос в школе. Что-то вроде анкетирования: — Что ты думаешь о Джеймсе Поттере? Это был своего рода розыгрыш! Фурор! Феерия! По крайней мере, им так казалось. Хаффлпаффка Алиса сказала, что Джеймс Поттер должен чаще расчесываться, что у него в гардеробе есть крутые жёлтые ботинки и что она лично вручила бы ему плитку шоколада, если б только он проиграл во время следующего матча. Северус Снейп скривился, сморщился как после лимона и не сказал вообще ничего. Ну, не то чтоб Джеймс особенно ждал. Фрэнк, живущий с ним в одной комнате, влепил Джеймсу щелбан и попросил не раскидывать носки — и тогда, может быть, он припомнит парочку фактов получше. А Марлин сказала, что Джеймс Поттер до зубовного скрежета страждущий, сопереживающий и ранимый. И, вообще-то, в том опросе только Марлин МакКинон была права. Так получилось, что Джеймс повстречал Мародёров, когда им всем было одиннадцать. Они были юные, испуганные и одинокие. Поезд вёз их в новую жизнь, Питер шмыгал носом, Ремус протирал руки спиртом каждые пять минут, а глаза Сириуса блестели так, будто он готов был или расплакаться, или ударить кого нибудь. Джеймс понял — это его предназначение. Джеймс собрал их, словно наседка-мать, превратил их в настоящую команду. Он успокаивал Питера, шутил вместе с Сириусом, смеялся громче всех и улыбался ярче сверхновой. Потому что мама всегда говорила Джеймсу: — Ты — мужчина. Ты сильный и смелый. Ты должен… Марлин МакКинон была девочкой по соседству. Она запускала с Джеймсом бумажные кораблики и самолёты, дула на его разбитые коленки и утешающе сидела рядом. Она, конечно, не была его лучшей подругой, вовсе нет. Но она сказала: — Что ж, если вы вдруг однажды повстречались с Джеймсом — это навсегда, — и была права.

***

Ремус вышел из комнаты не раньше чем через три часа. Питер, укрывшись с головой, храпел на всё общежитие. Даже в коридоре было слышно. Удачи на тренировке! Спасибо, что ты написал! Могу я вечером поговорить с тобой? Джеймс смозолил об эту смс-ку все свои глаза. Он чувствовал себя самым, самым, самым паршивым человеком на свете, и когда Ремус сел рядом с ним и положил руку Джеймсу на плечо, Джеймс почувствовал, что готов зарыдать прямо сейчас. — Ты… плакал? — спросил его Рем неожиданно тёплым и понимающим голосом. Будто не злился на него целых три часа кряду. Джеймс, кажется, пискнул от удивления. — Нет! Ну, пока ещё нет… — Господи, Джейми, говори чуть тише. Мы ведь не хотим, чтобы Питер проснулся? Я бы позвал тебя в свою комнату, но, эм, ты и сам понимаешь… — Ага, — конечно, Джеймс понимал. У Ремуса были свои… Особенные штучки. Кое-что очень личное, знаете ли. Никому нельзя было трогать его вещи или засиживаться в комнате, и ещё немного разного по мелочи. Но это сейчас не имело значения, так или иначе. — Всё в порядке, Ремус. Спасибо? — Как будто есть за что, — хмыкнул Ремус. — По крайней мере, пока что. Не хочешь поговорить? — С ним?! Нет, я… Я-я, возможно, не сейчас? Пожалуйста? — Боже, нет! Со мной! Давай, Джеймс, соберись! Ремусу пришлось заблокировать телефон Джеймса, посылающий в мир призывное сообщение, и отбросить его в сторону. Ремусу даже пришлось слегка обнять Джеймса, хотя, казалось, это было уже вовсе чересчур. Тем не менее Джеймс всхлипнул, как будто кто-то снова свистнул его пластинки и доисторический патефон, и Ремусу просто пришлось сидеть с ним рядом, как доброй каменной статуе. — Насколько виноватым ты себя чувствуешь? Ну, по шкале от ноля до десяти? — Десять? Или… О-оо, я правда не знаю! Пойми меня правильно, Рем, — горяченно зашептал Джеймс, размазывая грязь по лицу, — ведь я не хотел! Я готов провалиться в пропасть от стыда, потому что я ничего не замечал, а ведь я должен был заметить! Мне хочется зарыться в самую глубокую подземную пещеру, когда я думаю о том… О том какой я глупый! И мерзкий, Пит был прав. — Ну… — Я знаю, что многих людей такое не волновало бы. И может быть они были бы правы! В конце концов, ведь Реджи никогда мне не признавался. И никто не знакомил меня с ним лично. И, ну, подумаешь, перепутал его с доберманом… И угостил пирожным. И… — Джеймс! Джеймс вздрогнул, потому что Ремус прикрикнул и дёрнул его за плечи. О, ну вот, он снова разошёлся. — Послушай меня, ладно? Я злился на тебя, это правда, но ты ведь знаешь меня — я частенько злюсь. У меня… не всё в порядке с эмоциями. Но на самом деле, Джей, я злился больше на себя. Я имею ввиду… Это ведь почти моя история, верно? Ремус откинулся на спину и лежал теперь на диване Джеймса. Его кудрявые волосы попали в долину размазанного шоколада. — Я чувствовал себя… так же, как ты. Потому что это я. И потому что Редж — это Редж. Он был милым, застенчивым и добрым. И он был братом Сириуса. Конечно, я хотел ему помочь. Ах, Реджи, семестровые экзамены? Раз плюнуть! Никто не говорил мне, что в меня влюбится тринадцатилетний мальчик. Это как будто… — Как будто ещё одна ответственность? Помимо Питера, я имею ввиду. Ремус грустно усмехнулся. — Да, ещё одна помимо Питера. В общем… Я правда хотел бы помочь, Джей, понимаешь? Поговорить с тобой или что-то ещё. Что угодно, тебе стоит только попросить. Прости, я больше… не злюсь. Я обещаю. Джеймс ткнул его пальцем в щёку. Просто так, потому что он мог себе это позволить. — Почему ты не хочешь уехать отсюда и жить в особняке покойника Альфарда? Там не дует из окон, наверное. И там Сириус. — А ты? Не то чтобы Джеймс хотел отвечать. И, вообще-то, не то чтобы Ремус действительно хотел получить этот ответ. Питер продолжал мерно храпеть, имитируя раскаты грома, а они лежали на пыльном диване, по-гейски соприкасаясь локтями. — На самом деле, — сказал Джеймс очень тихо, едва различимо в органном Питеровом концерте, — он, кажется, мне понравился. Реджи Блэк, я имею ввиду. Вот в чем проблема. — Я знаю, Джеймс. Знаю.