Пламя новой жизни

Леонардо был лидером команды черепашек-ниндзя. Был. Сначала они лишились брата. Донателло был самым умным, мозгом команды, техническим гением. Он наверняка думал, что справится, найдёт лекарство, и то время закончится, как страшный сон. Видимо, не успел. А он сам не заметил. Никто не заметил, но ведь и не они лидеры! Он, Леонардо, обязан был допытаться у брата, узнать настоящую причину адской загруженности, настоять на обследовании при первой же нетипичной их организму хвори. Но нет, никто этого не сделал. А потом, потом нам пришлось сражаться с ним, совершенно себя не контролирующим. Нам удалось поймать то, что раньше было Доном, в им же спроектированный аппарат; будто знал… Конечно, знал! Он же гений! Глупый гений, почему не рассказал сразу… Когда Кожеголовый признался в невозможности помочь, когда все отчаялись, так хотелось спросить у Донни совета. Он всегда знал, что делать, быстро находил ответы, на ходу придумывал потрясающие планы. Но он не мог ответить. Уже отдавая приказ садиться в вертолёт, мы обнаружили поломанную пустую установку. Дона нигде не было, непрерывные поиски не дали ничего. Прямо в середине операции на нас напали странные куклы. Хотя «напали» слишком громко сказано. Вызвали на поединок, по всем правилам, и вырубили. Так мы втроём оказались у Трибунала Ниндзя. О, они очень удивились, что нас не четверо. Они этого не предвидели, не ожидали. «Колесо времени сошло со своего пути. Нехорошо», – сказали нам тогда, но и отпускать никто не стал. Очередное приключение, но команда не полная. Без Донателло не выходило многое, а боевой дух был столь низок, что Тэнгу-Шреддер воскрес много раньше расписания, никто из аколитов ещё не был готов. В последней битве мы потеряли мастера Сплинтера. Это был удар по незажившей ране, почти смертельный. Команда «Черепашки-ниндзя» перестала существовать как таковая. Нет, мы всё ещё жили в нашем убежище, общались с Кейси и Эйприл, но практически не пересекались между собой. Ему, как лидеру, было хуже всего. Будь он чуть лучше, чуть внимательнее, чуть усерднее, сейчас бы в уголке фиолетового брата что-нибудь весело взорвалось бы из-за Майки, летающего по всем поверхностям на своей доске, а Раф не отсыпался днём за полную уличных драк ночь. Так продлиться вечно не могло: всего через полтора года откуда ни возьмись выползает старый добрый утром-Шреддер. Ни власти, ни даже организация Бишопа не смогли ничего ему противопоставить. Мы тоже попытались, даже снова в команду собрались. Думали, сейчас, как обычно, подорвём гада и не встретимся до следующего его воскрешения. Ан нет, как обычно уже не будет. Без мудрых советов мастера, без примочек Дона мы оказались бессильны. Кейси погиб прямо там: какая-то шестёрка попала в него залпом лазерного оружия. От тела остался один прах да хоккейная маска. Рафаэль лишился глаза, Микеланджело оторвало руку, а сам Леонардо полностью ослеп. Тогда они остались в живых только благодаря милости Карай. Да и «живы» утверждение спорное. Связывающая до этого братьев ниточка стала ещё тоньше. Почти тридцать лет прошло, попытки свергнуть тирана не прерываются до сих пор, а оппозиция всё тает и тает. Эйприл с самого начала возглавляла небольшую группу, почти сразу к ней присоединилась Ангел с братом. Насколько мне известно, таких групп осталось не больше четырёх. Внезапное сообщение от подруги и просьба о встрече. Ничего не имею против, всё равно вылавливать солдат поодиночке можно в любое время дня и ночи. Их всегда хватает и, кажется, становится только больше. Но ничего большего сделать не могу. Полагаясь только на слух и интуицию, сражаясь теперь только одной катаной. На большее теперь не способен. Жалкий. Место встречи. Не ожидал встретить там Рафаэля. — Зачем это ты сюда явился? — Раф. Эйприл не сказала мне, что ты сюда придёшь. — О. В чём дело, Лео? Вспомнил о том, как ты заставил нас бросить учителя Сплинтера, когда мы были нужны? — Он сам этого хотел, Раф. Спасти нас. Если бы мы вмешались, то погибли бы все. — Мы могли спасти его! — Ты знаешь, что нет. Он погиб. — Нет! Рафаэль. Как всегда яростен. И неожиданно прав. Да, я виноват. Я должен был быть лучше, я обязан был заметить состояние Донни, я мог спасти учителя. Я был готов к атаке брата, он теперь каждую встречу так «приветствует» меня. Но нет: — Лео! Раф! Поговорим? Донни, наш Донателло, каким он был незадолго до болезни. Понятно, он не наш, то есть не этой временной линии или даже вселенной. Помнится, Наш брат рассказывал после нападения Драко и Даймио-Сына о страшном будущем. Хах, история зациклилась. — Глазам не верю! — А ты поверь. Наш умник хочет пойти против Шреддера. Это невозможно, говорили мы ему. Если судить по рассказам тридцатилетней давности, победить получится, но какой ценой. Хотя, знаете, я готов пожертвовать своей жизнью. Пусть только братья останутся живы.

ⴕⴕⴕ

План пришёл в действие, без потерь избавились от нескольких машин с внешностью Карай. Невольно восхитился мастерством Майки. Он так вырос, но теперь без его шуток совсем неуютно. На несколько мгновений отвлёкся и уже слышу душераздирающий вопль Донни. Майки больше нет. Шрёдер почти растоптал Донателло прямо в экзоскелете. Нет, только не снова! Я хотел помочь ему, как на меня напала Карай собственной персоной. — Умоляю! Уходи отсюда, или я сделаю то, что велит мне мой долг! — Не в этот раз, Карай. Теперь ты должна сделать выбор раз и навсегда. Хоть я так и сказал, я не верил в её способность убить, по крайней мере меня. Нас многое связывало, что так и осталось в тайне ото всех. Но именно так она и поступила, напав со спины. — Прости меня, Леонардо. Боль расползлась по всему телу в мгновение ока, похоже, на лезвии был сильный яд. Последнее, что я услышал, было неверящее восклицание Рафа. Всё-таки он не бесчувственная башка, каким всегда хотел казаться.

ⴕⴕⴕ

Тьма, казалось, просто выплюнула его сознание куда-то, где была тишина. Не та тишина, которая била по всем остальным чувствам кувалдой, а приятная, успокаивающая. Тёплые лучи солнца мягко скользили по лицу. Это рай? Нежный девичий голос прервал водоворот мыслей, а тонкие руки ласково прижали его к себе. Вскоре к первому добавился и второй голос, мужской, с бархатными нотками. Неспешный разговор вёлся на знакомом японском, что радовало и сбивало с толка одновременно. Не так он представлял себе посмертие или куда там попадают честные ниндзя-мутанты?

ⴕⴕⴕ

Тсуёши не так давно стал главой семьи Ямамото, некогда бывшей могущественным — одним из лучших! — кланом мечников. Ныне же от их величия остались максимум человек десять, двое из которых его жена и сын, и лишь пятеро из них развиваются в мастерстве предков. О, его прекрасная милая Аими! Самая лучшая женщина на земле, принявшая его ненормальную увлеченность искусством меча, вошедшая в семью. Только беспечные гражданские могли думать что-то вроде «они просто не хотят отказываться от традиций и содержат семейное додзё». Отнюдь, даже им иногда поступали особенные заказы. Пусть крадущиеся в тени остались в прошлом, а разборки якудза перешли на уровень переговоров и перестрелок, состоять в подобной им семье всё ещё было опасным. И эта опасность проявилась в самое безмятежное время. Неизвестные напали ночью, подло воспользовавшись эффектом неожиданности. Да, конечно, воины не винят в своём поражении удачливость врагов и вообще должны быть готовы ко всему. Он не был готов. И потерял всех. Всех, кроме сына. Такеши совсем недавно исполнилось пять. С самого рождения он был другим, не похожим на настоящих детей. Он практически никогда не улыбался, а глаза его были усталыми и печальными, точно постоянный дождь в сером, безжизненном городе. Элемент пламени был очевиден. В первые дни своей жизни малыш смотрел в одну точку и совсем не плакал, точно не живой ребёнок, а кукла. И только потом, когда мы с супругой уже строили планы на поездку в столичный госпиталь, с его лица потекли первые и последние слезинки. Так странно осознавать исключительность своего ребёнка. Такеши можно было назвать гением не только своего поколения, но отцовское сердце было солидарно с материнскими чувствами: всё далеко не так просто. Не может быть подобного в обычной жизни. Как кстати вспоминаются легенды о реинкарнации, случайно найденные в старой книге домашней библиотеки. Не хотелось верить, не получалось не замечать очевидного. Не было милого детского лепета, лишь попытки побыстрее встать самостоятельно, узнать мир вокруг. Оно не выявляло агрессии, будто смирилось с… утратой? Ведь, если подумать, у него должна была быть семья и раньше, если и правда воспринимать всё происходящее как легендарное перерождение. Вопрос лишь за грехи или от нелёгкой жизни? Относился со всем почтением, будто нищему дали кров и еду. Возможно, так и было с его точки зрения. Даже как-то обидно и немного стыдно за некоторые свои мысли. Он мало разговаривал, вначале среди детского коверканья проскальзывал американский акцент. Или это был английский? Не столь важно. Улыбался очень редко, и даже это выражение нельзя было назвать счастливым. Не сразу, далеко не сразу я понял увлечение медитацией. А стоило мальчику встать на ноги, сразу взялся за известные не каждому посвящённому приёмы развития мышц и тела вообще. Поразительно. Ещё не исполнилось четырёх, как он присоединился ко мне в додзё. Надо признать, он долго тянул с просьбой. Даже не так, я сам позвал его, заметив случайно, как он тренируется у себя, в не самой удобной для этого комнате. Не сказать, что у нас были тёплые или доверительные отношения: он всё ещё не показывал ярких эмоций и был предельно учтив, а я до сих не примирился окончательно с мыслью о возрасте души моего сына. Он ведь может быть гораздо старше меня! Это… выбивает из колеи. А потом случилось нападение. Я, как глава семьи, вместе с другими воинами дал отпор налётчикам. Их было много, человек двадцать, если не больше. Мы проигрывали. Нет, не потому, что мы слабее, наоборот. Мы превосходили противника в технике и мастерстве, но не числом. Положив половину и потеряв двоих, услышали крики из дома. Оставшиеся в живых скрылись с территории. Часть построек в огне, пробраться удалось с трудом. Трое чужаков валяются на полу, ещё четверо имеют преимущество перед… моим сыном. Такеши стоял в правильной, но неуклюжей стойке с двумя катанами, орошёнными кровью. Миг моего промедления, коварного ступора, дорого стоил незамеченным ранее соклановцам. Сестра и милая Аими, дети и раненые братья. С одной стороны горящие стены, с другой — враги. И мальчишка посередине. Секунда — лязг стали о сталь, вторая — звонкий крик боли, третья — брызг крови. И ещё. И ещё. Его техника совсем не похожа на наши — она будет более суровой, наверняка неправильно грациозной, противоречивой, как и её обладатель, неестественно взрослый, фальшиво спокойный. Языки пламени вернули разум в реальность. Тело тренированно стало в стойку, готовое нестись в смертельный бой, но нет. Последний враг упал на пол, уже полностью залитый алыми кляксами и штрихами, точно безумным художником раскрашенный. Волосы встают дыбом от мысли, чьих рук это дело. Снова упало тело. На этот раз мальчишка, склонившийся у тел родственников. Не видно, что он там делал, лишь неразборчивый шёпот «снова… жалкий… не смог… неудачник, лидер хренов… не смог… слабак… не защитил… ничтожество…» Его пальцы вцепились в короткие волосы, его руки дрожали. Кем бы ни был сидящий перед ним мальчик раньше, теперь только Тсуёши понял, он всё равно останется его сыном. Совсем молодой парень, ещё и тридцати не исполнилось, он крепко обнял своего ребёнка в попытке успокоить истерику. Самому было не лучше, но по-другому и быть не может. Следующие несколько недель словно слились в одну круговерть: вот он без лишней шумихи оформляет почти десяток убитых родственников, после, пользуясь связями ещё своего деда, избавляется от трупов убитых неудачников. Каким бы сейчас жалким ни выглядел их клан, в мафии всегда помнят былые заслуги. Не более десяти дней, и они вдвоём переезжают в другое место, законсервировав семейный дом. Противно думать, но, возможно, туда не ступит ни одна живая душа. Печально. Небольшой провинциальный городок Намимори, считает Тсуёши, лучший выбор. Не то чтобы они скрывались, но на всякий случай чуть попетляли по родной стране с целью сбросить несуществующую погоню. Или существующую — для чего-то же пришли наёмники. Удалось даже выкупить участок со старым, давно никем не использующимся додзё. Для прикрытия — конечно, только ради этого, а не из-за детской мечты стать поваром — некоторую часть построек переоборудовали под суши-бар. Не по щелчку пальцев, что вы, всякая бесполезная бумажная волокита заняла почти два месяца, потом организация, открытие. В очередном урагане дел он уже позабыл, о чём хотел поговорить с сыном, но, идя мимо тренировочного зала в один из вечеров, резко замер. Не думайте, мужчина не оставил сына болтаться самому по себе, вовсе нет. Просто вечная серьёзность и самостоятельность мальчика давно дали понять глупым взрослым, насколько они ему нужны. А тут вот это. Отбросив все дела и отговорки, пошёл обратно на кухню заварить расслабляющий зелёный чай. Не столько ради реальной цели напоить, сколько для самого себя, оттянуть сложный момент, собраться… Пока шёл с двумя чашами в зал, в голове упорно крутилась мысль: «Как начать? О чём говорить?» Такеши всё так же был там, не щадя себя, отрабатывая навыки. Руки с мечами тряслись от напряжения, собственно, как и все остальные части тела ребёнка. Как отец уже хотел было отправить пацана спать, но вовремя одёрнул себя, напоминая о непростом характере сына. В солидарность мечнику лишь сел в углу комнаты, наблюдая. Неуклюжесть из-за роста, а мышцы развиты совсем не на уровне его возраста, простой зарядкой такого не добиться. Ката отточены, но выглядят немного странно. Махи назад не доводятся до упора, будто привык сражаться с огромным рюкзаком за спиной, и этот необычный хват оружия. А, и он явно сразу заметил меня, но, видимо, решил довести тренировку до конца. Весь взмокший, дрожащий от перенапряжения мышц, поклонился невидимому противнику и наконец развернулся ко мне. Жестом пригласил присоединиться к себе. — Кхм, не хочешь поговорить? — получилось как-то чересчур устало, неуважительно к полностью погрузившемуся в тренировки сыну. — Может, чаю? Мальчик сел, не проронив и звука, отложил в сторону катаны, взял в руки глиняную чашку. Не деревянные тренировочные заготовки, не лёгкий вакидзаси и даже не тати, а именно катаны. Как только нашёл? Просто поразительно. А уж учитывая, КАК он ими владел. Неуклюже, да, но осознанно, превращая свою слабость в козырь, точно нанося смертельные удары. Снова мурашки. Но, пожалуй, пауза затянулась. — Знаешь, весьма непросто было принять факт, что твой сын, возможно, гораздо старше тебя самого, — в резко вскинутых глазах читался страх. Не тот, когда боишься разоблачения, а словно открывшаяся правда, наконец объявленная вслух, могла оставить на его душе глубокую рану. Возможно, последнюю, смертельную, добивающую. Это… было больно. Ещё когда Аими была жива и только предполагала такую возможность, когда мелкие факты только складываются в твёрдые доказательства, мы оба решили: мы не бросим своего ребёнка, какие бы скелеты он ни привнёс в нашу жизнь. Да вот только сказать об этом забыли. — Не подумай, мы и не думали тебя бросить или выкинуть, или что ты там себе надумал. И я не брошу. Просто… сложно было поверить в существование реинкарнации и всё такое… Тсуёши замялся, не зная, что ещё сказать. Разговор очевидно не клеился. — Что вы знаете об этом? — тихо, как-то даже безлико, спросил парень, опустив взгляд в остывший чай. — Не много, на самом деле. Просто твоя мать решила проверить в библиотеке, мало ли, симптомы какой болезни могут быть похожи на твои, кхм, заскоки. А нашла легенды о людях с памятью прошлой жизни. — Понятно. Спасибо. Что не бросили и… — Ну что ты, я же сказал уже: мы и не думали бросать тебя, ни в коем случае. — М-м-м, просто мне сложно довериться сразу. Последние десятилетия выдались очень… сложными. — Расскажи. Обычно это помогает, ну, не держать всё в себе. — Возможно, — его детский голос звучал так тихо, будто от лишнего звука потолок обрушится. — Что именно вам интересно? — Воу, полегче. Незачем так официально. Мы же семья. А, понял, если так сложно назвать меня отцом, можешь просто по имени, — попытался я разрядить невесёлую атмосферу, но в итоге, кажется, выставил себя идиотом. — М-м-м, сколько тебе было лет, когда ты… — Когда меня убили. Сорок шесть. — О, эм, сочувствую. Что ж, эм, у тебя были проблемы с законом? Ты упоминал про сложное время. — Не совсем. В нашем мире установил диктатуру один, э-э, одно существо. И мы были ему врагами, на нас началась почти настоящая охота. Хотя не могу сказать, что и без него мы были законопослушными, — похоже, ему сложно вспоминать былое время. Однако у меня только больше и больше вопросов появляется. — Строго говоря, если смотреть с точки зрения закона, моей семьи не существовало вовсе. — Ох, парень, ты грязно играешь. Выдал один расплывчатый ответ, от которого ещё больше вопросов появляется, ха-хах. — У нас была очень насыщенная жизнь, — только и пожал тот плечами. Робкая улыбка сама собой наползла от приятных воспоминаний. — Почему ты уверен, что прошлая и эта твои жизни именно в разных мирах, а не, не знаю, в разных временных отрезках? В смысле, в одной реальности? Откуда вообще уверенность в многомирье? — Другой потому, что отличается внутренняя энергия. Тут она более… горячая. Не могу объяснить, это нужно почувствовать. А миров на самом деле очень много, мы побывали в некоторых из них. — То есть ты уже пробудил своё пламя? Погоди, других миров много, а ты делаешь выводы по таким несущественным критериям? Может, раньше у тебя был другой атрибут Пламени? — Нет, хм, я ничего не знаю о «пламени». Нас учили чувствовать и использовать внутреннюю энергию Чи. Хотя не отрицаю, есть вероятность, что и в моём мире были личности, обладающие вашей силой. И нет, не только по «такому несущественному критерию». Я попытался поговорить с одной знакомой могущественной сущностью, а откликнулась совсем другая. Собственно, он и прояснил этот момент. — Это… Думать даже не хочу, откуда у тебя такие знакомства, — открывающиеся факты настолько изумительны, что мелькнула мысль о зря затеянном разговоре. А ребёнок сидит и понимающе приподнимает уголки губ. — А, ты постоянно говоришь в множественном числе. Мне стоит опасаться, что у тебя раздвоение личности? — Что? Нет. Абсолютно точно нет, никакого раздвоения личности. Я так говорил, потому что во всех приключениях был вместе с братьями. — О, кхм, понятно, — по крыше додзе застучали капли весеннего дождя. Как символично-то: два обладателя пламени дождя во время этого же самого дождя изливают души. Хотя нет, это слишком громко сказано. — У тебя, наверное, была большая и дружная семья, раз все приключения вместе встречали, бросали всякие дела. Скучаешь? — Очень, — едва слышно сквозь ливень за стенами, а от горечи и печали у самого защемило сердце. — Как думаешь, они могли тоже переродиться? Имею в виду, тоже в этом мире или как там… — Возможно. Иногда нам крупно везло в самый последний момент. — А в повседневности? Совсем не везло, что ли? — тот только пожал плечами. — Слушай, я правда хочу узнать тебя получше, хоть немного сдвинуть отношения с точки «просто живём вместе». Да, я не смогу стать достойным отцом и всё такое хотя бы из-за разницы в ментальном возрасте, но… для меня ты всё равно мой сын, что бы там ни было у тебя в прошлом. Повисло тяжёлое молчание, давящее не только на восприятие, но и на мозги. Что у него там такого случилось-то в прошлой жизни? — Если тебе станет легче, могу поклясться, никому и слова не скажу, ни за что не отпущу, и вообще, чуть больше доверия семье, пожалуйста, — даже кулаком по груди ударил в знак клятвы. — Даю слово Главы Клана Ямамото. — Мы были черепахами. Огромными антропоморфными черепахами-мутантами, владеющими ниндзюцу, носящими с собой оружие. Наш сенсей — человекоподобная гигантская крыса, а жили мы в канализации, — Такеши вперил в меня тот взгляд упрямой уверенности, что бывает у признавших свою вину предателей. Признавших и готовых к казни. Ну уж нет, сынок, ты от меня так просто не отделаешься! — Поэтому такой странный хват меча? И то, что ты не до конца замахивался? Это… панцирь мешал? — Не только панцирь. В смысле, да, непривычно без него, как будто сзади не хватает чего-то, пустота, но не только поэтому. Из-за неразвитости тела я сделал упор на скорость, а не на силу, и вот. — Ха-а-ах. Сын мой, не хочешь выпить, а? — Сказал отец года своему пятилетнему сыну. Гениальная стратегия налаживания отношений, но я, пожалуй, откажусь, спасибо, — на этот раз в его голосе было больше жизни, чем за все предыдущие его реплики вместе взятые. Наверное, это и есть пресловутое «камень с души упал».

ⴕⴕⴕ

— Ну и как твой первый день в школе? — Тсуёши, его отцу в этом новом мире, и правда было интересно — об этом говорила, буквально пела, каждая складочка его лица. Сам себе Леонардо, то есть уже шесть лет как Ямамото Такеши, готов был признаться: на подаренную чьей-то милостью жизнь среди людей ему давно класть хотелось без своих братьев, отца-сенсея, друзей. В первое время он даже пытался убедить себя, что это такое адское посмертие за все его грехи, за все провалы. Но женщина мягким, успокаивающим голосом и нежными руками не давала погрузиться в себя. Аими Ямамото, его новая мать, будто чувствовала все тёмные мысли, тревожащие сына, успокаивая каждый его приступ паники. — Нормально, — нескрываемый скепсис не позволил уйти от темы, но и выкладывать все свои мысли не хотелось от слова совсем. — Относительно неплохо: учителям понравился, себя зарекомендовал как неконфликтного тихого мальчика. — Такеши. — Ладно, вот правда. Мне было необычайно сложно сдержаться и не лишить жизни маленьких надоедливых неразумных детишек, которые наивно желали подружиться с такой неподходящей персоной, как я. — Это сейчас кризис среднего возраста назрел? — попытался пошутить взрослый человек, но, заметив хмурое лицо собеседника, продолжил более серьёзно: — Слушай, я всё понимаю, тебе сложно не только из-за возраста, но и из-за образа прошлой жизни, ты потерял всех, кто тебе был дорог… Я тебя правда понимаю. Не до конца, всё-таки я не был черепахой и не вторую жизнь проживаю. Но я тоже потерял семью. Всех, кроме тебя, сынок. Нет, дослушай, пожалуйста. Я хочу помочь тебе. Но, ты должен знать, получается из помощи что-то путное только в случае хоть какого-то отклика. — Я понял. Впредь буду более осторожным. — Ни черта ты не понял, малой. Прости, но иногда ты ведёшь себя как ребёнок. — Не отрицаю. — Правильно делаешь. Хы-а-а-ах. Интересно, с настоящим ребёнком было бы намного сложнее? Нет, не отвечай! Это тоже была шутка. Ты вообще в курсе, что такое шутка, парень? — Да, это то, что говорят или делают с целью развлечь собеседника. Как видишь, я тоже могу шутить, — Лео чуть расслабился, смущённо улыбнулся, сложив руки на груди. — Да? Так, ладно. Первое, что тебе стоит сделать завтра — заговорить с кем-нибудь. Вообще не важно, кто это будет, но это должна быть твоя инициатива, понял? — Не думал я, что ты настолько кровожадный. — Брось это уже. Я прекрасно догадался даже по тем обрывкам информации, что ты мне любезно предоставил, что вы не трогаете мирных жителей. — Хм. Милая отсылка к мафии, — парень прикрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Обед прошёл в мирной тишине, и только выходя из-за стола, он обронил короткое: — Я постараюсь.

ⴕⴕⴕ

— Это. Что вообще такое? — Тсуёши с недоумением рассматривал то, во что превратился малый тренировочный зал. По всему периметру расставлены бамбуковые шесты, а к потолку непонятным образом прикреплены верёвки с подсвечниками. Свечи, слава Ками, зажжены не были. — Это для утренней тренировки. Нужно восстанавливать форму. — Ты же в курсе, что твоему телу всего семь и чрезмерные нагрузки могут привести к печальным последствиям? — Конечно. Всё просчитано, не беспокойся. Вот, возьми и нападай. — У тебя завязаны глаза. — Верно. — Ребёнок, у тебя завязаны глаза. Я не буду нападать. — Это нормально. И очень пригодится, если вдруг лишишься зрения. — Ты?!.. Ох, ладно, нападаю. Ты в курсе, что ты конченный параноик? — Так и выживали. — Но сейчас всё в порядке. — Тсуёши. Ты серьёзно думаешь, что произошедшее два года назад было случайностью и нас больше не потревожат? — Хм-м-м. Не против потерпеть старика на своих «тренировках»?

ⴕⴕⴕ

Школьная жизнь Такеши текла равномерно и вяло. Ну, для самого Такеши вяло, со стороны это смотрелось как «вау, это тот самый супер-лучший бейсболист, который занял третье место в рейтинге за последние экзамены». И ничего не изменилось с переходом в среднюю школу. Поддерживать оценки было проще всего: не то чтобы они в своё время знали всю образовательную программу, да и американское и японское обучение, наверно, кардинально отличаются. А вот на бейсболе и общении с «друзьями» настоял отец. Много времени прошло с момента их первого настоящего разговора, когда ему признались в знании о реинкарнации и когда он признался насчёт прошлой сущности. Называть этого человека отцом всё ещё сложно, в памяти так и всплывает образ мастера Сплинтера, но и не назвать нельзя: Тсуёши искренне беспокоится о нём и делает всё возможное для его благополучия. А ещё — Леонардо чётко понимал это — Такеши, каким бы он ни был, является своеобразным якорем для потерявшего всех родных и близких мужчины. Но сейчас не об этом. Лео только перешёл в среднюю школу, сейчас он зайдёт в новый класс, увидит новых одноклассников, и продолжится его тягучая размеренная жизнь. Всё так: двадцать три ученика помимо него, десять из которых девушки; шестеро из парней явно занимаются спортом на постоянной основе, а не только на уроках физкультуры; четверо девушек явно увлекаются готовкой, а двое парней являются отаку. Это он смог понять, осмотрев аудиторию первый раз, такая себе тренировка внимания. И кое-что зацепило его взгляд, даже два кое-что. Во-первых, парень у окна с каштановым прилизанным, но всё же гнездом на голове — его глаза выражали океаны грусти и толику ностальгии. У обычного школьника такого взгляда не могло быть сто процентов. Однако и надежда тут преждевременна: никто из его братьев школу не посещал, а обычные дни были далеки от шумных компаний. Да и как начать разговор, если это кто-то из братьев? «Привет, я Леонардо, узнал?» — это даже звучит абсурдно. А если ошибся? То ещё и дураком себя выставит, чего совсем не нужно во славу выданной отцом миссии «расслабься и отдыхай душой, заводи друзей и что там сейчас популярно у подростков». А ещё, нужна ли его братьям, при условии, что они тоже переродились и каким-то образом попали в этот провинциальный городок в этот ничем не отличающийся от других класс, встреча с прошлым? Снова вспомнить те годы, общаться с таким ни на что не годным лидером, как он? Лео думал, что пережил эти мысли, но нет, вот они, родимые… А второе кое-что было более обычным. Не считая мозолей на руках, которые остаются преимущественно у практикующих бой как с оружием, так и без него, — это была милая, на вид наивнее некуда, девочка. И она тоже внимательно осматривала класс. Не так, как он, в поисках возможной угрозы и путей отступления, но изучающе, оценивая каждого по каким-то своим критериям. Странная, в общем, девочка. Во время классного часа каждый представился. Заинтересовавших его одноклассников зовут Тсунаёши Савада и Киоко Сасагава. Из шепотков некоторых девочек можно уловить, что эти двое — друзья. Интересно. На перерыве, как обычно, подошло много ребят с желанием познакомиться со «звездой бейсбола». Ему самому игра не очень нравится, разве что если представлять вместо биты его любимую катану, а вместо мяча — фута-неудачника. Тогда да, интересно, даже немного легче становится от постоянно миролюбивой маски. Кажется, эта улыбочка уже приросла к его лицу намертво, ужас. Следующие дни, недели, месяц пролетели практически так же, как и все предыдущие. Практически, потому что он будто бы играл в гляделки с той запомнившейся его глазу девочкой, Сасагавой-тян. Это можно было бы сравнить с холодной войной, вот только вообще никаких боевых действий, да и вообще действий, никто из них не предпринимал. Наблюдали, да, отмечали новые синяки и ссадины, это было. Но не более. Хотя в последнее время Лео чувствовал: она хочет спросить что-то очень важное для неё, но никак не решается. А вот мальчишка, кажется, не живёт, но существует. На уроках у него отсутствующий вид, словно скучающе вспоминает давно пройдённый материал, оценки способом «святой рандом» держит где-то в середине общего рейтинга, ни с кем в классе не общается, только с Киоко и только сразу после школы. Наконец настал день, и во время обеденного перерыва, который он по обыкновению проводил в парке за школой, она к нему подошла. Это был странный разговор, хаотично перешедший от вопроса о домашнем задании по экологии к практике боевых искусств: — Это-о, я узнала случайно, что вы с отцом живёте в старом додзё. А там правда можно иногда заниматься? — Да, отец сдаёт в почасовую аренду разным спортивным клубам. Ты лучше сразу к ним иди, а то у нас тренера никакого нету, только место и немного инвентаря. — Я, нет, эм-м… Мой брат — глава боксёрского клуба, и я подумала, что могла бы помочь ему с местом для тренировок в дождливые дни. Мы могли бы прийти осмотреться? — Конечно, почему нет. Само додзё почти всегда открыто, да и вход через ресторан, отец всё равно там. — О, эм, да. А… Правда, что твой отец — мечник? — Вот это уже подозрительно, никто в городе не мог просто взять и узнать о прошлом мечника около-якудзы в отставке. — …Да, это так. Но он не любит об этом вспоминать. А откуда ты узнала? — Так в городе говорят об этом ещё с тех пор, как вы переехали, наверное. — Все говорят, да неужели? — Вот оно как. Понятно. — Да. А я хотела попросить его обучить меня. — Искусству владения мечом? — Да. Нет. Ну, для начала хотя бы просто самозащите, а там уж как пойдёт… — Самозащите? У мечника? Сасагава-сан, можешь сказать прямо, чего ты хочешь? — Я… Я правда хотела бы научиться искусству меча, чтобы не висеть на шее братика. Он и так слишком много на себе несёт, а ещё и шутками меня подбадривать успевает. Я раньше думала, вот возьму заботы о доме на себя, ему легче станет. А он только больше подработки взял, — поддавшаяся истерике девочка скрыла лицо в ладонях, подрагивая от сдерживаемого рыдания. В этот момент что-то живое дрогнуло в замёрзшем для всех, кроме отца, сердце, и Такеши подался к ней, мягко обнимая и поглаживая по голове. Он дождался, пока поток самобичевания и беспокойства за брата иссякнет, и только тогда спросил: — Извини за бестактный вопрос, но где ваши родители? — Мама ушла и не вернулась. Папа, собственно, тоже, но после его отсутствия несколько суток к нам заявились люди из опеки. Не знаю, как братику это удалось, он не рассказывает, но в итоге наши опекуны — дальние родственники. Они не проверяют нас, присылают каждый месяц денег, чтоб на минимум хватило. Они нас не трогают, мы их не трогаем, все довольны. — Понятно. Но, как я понял, об этом никто не знает, верно? Почему ты мне рассказываешь? Да и желание обучиться кэндзюцу как повод поговорить и выговориться был странным выбором. — Это, это не просто повод, я правда хочу обучиться. Ну или попробовать, мне говорили, что не каждое оружие подходит всем. И… кто сможет обучить кэндзюцу лучше, чем Леонардо-сан? Тяжёлый выдох вырвался непроизвольно, тело мгновенно напряглось. И девочка точно заметила этот факт, всё ещё находясь в моих объятьях. Промах. — Кто, прости? Кажется, ты меня с кем-то спутала, Сасагава-сан. — Нет, ты точно Леонардо-сан! Такой же всегда собранный и умный. Мастер ниндзюцу, я много раз теряла вас! А ещё, вот, у вас тоже мозоли от оружия, прямо как у братика! И биту во время игры вы держите не так, как все. Так, будто это катана и вы собираетесь нанести удар! Я точно уверена, что ты и есть Леонардо-сан из сказок брата, вот! — Хм. И как же зовут твоего брата? — Сасагава Реохей. Но вы знаете его как Микеланджело.