И дорога цветов так длинна

Проливной дождь хлестал по стеклам. Он стоял у окна своей комнаты, наблюдая за потоками воды, текущими по тропинкам в саду и улице его квартала. Парень медленно надевал черную обтягивающую водолазку без рукавов с высоким воротом. Он узнал знакомую медленную поступь у двери своей комнаты. Тихий стук, однако, удивил его. Он редко стучался, предпочитая просто входить к нему. Теперь же в нем чувствовалась какая-то непривычная ему робость. — Войдите, — ответил Итачи. В комнату вошел Саске. Он некоторое время стоял у двери, не решаясь подойти к брату, виновато опустив взгляд. Затем все-таки медленно подошел к нему, и Итачи почувствовал, как Саске уткнулся лбом ему в спину. — Я так боялся, что этот день настанет и ты все вспомнишь. Не знаю, как теперь тебе в глаза смотреть. Могу представить, как ты меня презираешь за ту непростительную глупость, что я совершил. Не было и секунды после, чтобы я не сожалел и не корил себя за свой поступок. Можешь относиться ко мне как угодно, я все приму. Только прошу об одном — не уходи, — тихо говорил Саске. Итачи некоторое время стоял молча, вслушиваясь в дыхание брата. Воспоминания упорно возвращали его к тому эпизоду, когда, возвращаясь с миссии рано утром, Саске сбила с ног торопящаяся на работу странная девушка с темно-зелеными волосами и изумительным янтарным взглядом, выронив книги, которые несла. Он невольно улыбнулся этим воспоминаниям. Непогода, разыгравшаяся за окном, как бы возмущалась тем, что сделали люди. — Саске, я уже говорил тебе, что мы необычные братья с необычной судьбой. В твоих действиях частично виноват и я. Я всегда любил тебя и буду любить впредь, что бы ни произошло, — ответил он, обернувшись к нему. Саске отвел взгляд, пряча влагу, выступившую на ресницах. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Учиха-младший. — Всё хорошо, если это можно так назвать, не стоит беспокоиться, — улыбаясь, ответил Итачи. — Мне очень жаль, — сказал Саске, не представляя, как бы он чувствовал себя на его месте. — Мне тоже... — подхватил Итачи. Он медленно спустился на первый этаж после того, как Саске покинул его комнату, и вошел на кухню, замерев от неожиданности у входа. Около кухонного стола стояла она в домашней одежде, которую носила, когда жила в его доме, волосы заплетены в густую темно-зеленую косу. Девушка размешивала в чашке свежезаваренный кофе, затем достала из навесного шкафа сахар и добавила в чашку, продолжая размешивать горячий напиток. Она обернулась к нему, как будто только что заметила, пригубила напиток и улыбнулась. — У тебя получается очень вкусный кофе, впрочем, как всегда, — сказала она, поставив чашку, и образ её начал таять, становясь прозрачным. Через несколько мгновений видение исчезло. Итачи прислонился к косяку двери и долго не мог прийти в себя. Боль потери сжимала сердце железными тисками, постепенно поселяя в сердце пустоту, которой так ему не хватало сейчас, которая может стать для него спасением от отчаяния. «Сколько ни плачь, ни молись. Ничего не изменить, ни предотвратить, ни исправить», — думал он, глядя на чашку горячего кофе на столе.

* * *

Неджи сидел на веранде, слушая шум дождя, наблюдая за потоками воды, собирающейся на дорожках. Всполохи молний отражались в огромных лужах. Он вспоминал поляну в лесу и появление на ней шиноби, которые приняли их за других людей. Девушка тогда вышла вперёд, чтобы поговорить с ними, когда поняла, что её спутники уже готовы атаковать их, чтобы предотвратить ненужное кровопролитие. Занятый воспоминаниями, он услышал позади тихие шаги. К нему сзади подошла Хината, опустилась рядом, положила руку ему на плечо. — Прости меня, нии-сан, это всё по моей вине, из-за меня. Ты погиб тогда из-за меня, и я до сих пор не могу себя за это простить. Я глубоко сожалею о твоей потере, — говорила она, обливаясь слезами. — Не я... тогда погиб не я. Только теперь я не смогу вернуть этот долг, — вздохнул Неджи, поднялся и пошёл в свою комнату, чтобы сменить вымокшую под дождём одежду. Но стоило ему открыть дверь, как он застыл, как громом поражённый. Возле небольшой тумбы, на которой стоял бансай, сидела на подушке она. В кремовом кимоно с цветком сакуры в волосах, закрученных спиралью. Девушка была изумительна. Она вертела в руках тот самый водяной шар с деревом сакуры внутри. Заметив вошедшего парня, она взглянула на него и улыбнулась. — Ты до сих пор хранишь его. Теперь будешь слушать и вспоминать меня, — сказала Акина и нажала на скрытый рычаг в шкатулке. Заиграла красивая мелодия, и дерево медленно закрутилось, поднимая со дна лепестки и блёстки. Шар наполнился приглушенным светом. Девушка поставила его на тумбу рядом с растением. — Акина, — позвал он её, шагнув к ней, но её образ уже начал исчезать. И в конце концов в комнате остался только он. «Почему это должно было случиться именно с нами, с ней? Шиноби не должны плакать, жаловаться... скорбеть», — с тяжелым сердцем думал он о несправедливости проведения, опустившись на подушку и взяв в руки тот водный шар с деревом сакуры внутри, который только что держала она, не заметив, как на лице появились влажные извилистые дорожки.

* * *

Шум ливня на улице проникал в дом. Хаку просматривал плошки с растениями, стараясь отвлечься от рвущих на части душу воспоминаний. Он вспоминал первый обед в доме Тибо. Как она вошла на кухню, со всеми поздоровавшись, и поначалу не обратила на него внимания, и только когда мама сказала, что у них гости, посмотрела на Хаку. Он помнил удивленный взгляд её янтарных глаз и как она тихо спросила у матери: «Девушка он или парень», и Хаку понял, что его в очередной раз спутали с девушкой. Громкий стук в дверь прервал поток мыслей, что несколько удивило парня, ведь обычно пользовались колокольчиком. Однако он пошёл открывать. И каково было его удивление, когда он увидел на пороге Ясухару с большой сумкой наперевес. — Пустишь? — хмуро поинтересовался он, не глядя на Юки. — Проходи, — сказал Хаку, отойдя в сторону, пропуская его в дом, с тревогой косясь на сумку. — Ты ушёл из дома, — догадался Хаку. — А ты бы после такого остался? — раздраженно спросил Хару. Хаку понимающе кивнул. — Ты хоть записку оставил? Фумико-сан волноваться будет, — снова спросил Хаку. Хару опять согласно кивнул. Он стоял посередине зала в мокрой одежде, с его волос стекала вода. — Давай я сделаю горячий чай, а то простудишься, потом приготовлю тебе комнату, — сказал хозяин дома. Когда он спустился со второго этажа, Хару уже допивал чай. Он сел рядом с ним и внимательно посмотрел на него. — Скажи, ты действительно готов был убить Акину? — задал он тяжелый для себя вопрос. — Убить — да, отпустить — нет, — ответил Хару и, прихватив сумку, поднялся вслед за Хаку наверх. Тот показал ему небольшую комнату, которая вполне удовлетворила гостя. Когда он снова спустился в гостиную, взял пустую чашку и понес её на кухню, помыл её и пошел было к выходу, но, не пройдя и двух шагов, увидел её. Девушка, одетая в уличную одежду, стояла около стеллажей с плошками и поливала их из небольшой лейки с узким носиком. Парня затрясло, как в лихорадке. Он сделал шаг, второй ей навстречу, но вынужден был остановиться, так как ноги перестали его слушаться. Девушка, услышав его шаги, посмотрела на него. Её янтарный взгляд светился недовольством. — Опять ты в этом треклятом халате. Что, одеть больше нечего? — сердито произнесла Акина. — Наверное, ещё пару леек, и закончу. Сказав это, девушка направилась в его сторону, на кухню. И по мере её приближения он наблюдал, как её силуэт исчезал, пройдя сквозь него, как будто забрав с собой часть его души. Ноги Хаку подкосились, и он упал на колени. «Лучше бы это случилось со мной», — сокрушался он, и окружающие предметы начали расплываться от наворачивающихся на глаза горьких слёз. И тут луч солнца, выглянув из-за туч, ударил в окно. Ливень начал постепенно затихать, и тучи расходиться. Потоки воды превратились в ручейки, которые солнечные лучи украсят серебряным блеском, в которые дети потом с весёлым визгом будут пускать бумажные кораблики, бегать по лужам и радоваться, что буря наконец закончилась.