Огни

— пойдём! оливер берёт зака за руку и идёт к выходу из квартиры. у них обоих в карманах по пачке бенгальских огней, мелочи немного и молочные карамельки. в рюкзаке у оливера, кажется, валяется зажигалка, жвачка с вишнёвым вкусом, запутанные в комок наушники, термос с какао и пластыри с пингвинами. зак быстро закрывает дверь, щёлкает ключами и смотрит на оливера. он, кажется, светится. светится впервые за два года, и у зака сердце уходит куда-то в живот. если бы он мог отдать весь мир за эту улыбку, он бы сделал это, не задумываясь ни секунды. на улице снег падает хлопьями. всё блестит, и как-то не понятно: то ли это от переливающихся сугробов, то ли от огромного количества разных фонарей и гирлянд, то ли от того, что тут оливер. совсем рядом. счастливый. вот они — мгновения, ради которых зак боролся, ломался, сражался с тем миром на протяжении нескольких лет. всё ради него, чтобы он почувствовал себя хорошо, в безопасности. чтобы оливер почувствовал себя счастливым и любимым, а демоны, огромное множество жизней, оставленных там, и страх хоть на несколько часов ушли из головы. 22:57 у них есть час, чтобы доехать. у них есть бесконечность, чтобы любить друг друга. у них есть три минуты, чтобы добежать до остановки, пока последний автобус не уйдёт. они ещё подумают о том, что могло бы быть, если… но это потом. о грустном сейчас думать не хочется — новый год явно не для этого. мысли о лукасе и юго, конечно, преследуют их обоих, но стоит им переступить невидимую границу их двора и огромного города, как всё как-то отходит на другой план. только город, сверкающий множеством огней, переливющийся разными цветами на снегу, люди, бегущие куда-то, улыбающиеся и кутающиеся в тёплые шарфики, машины, быстро проезжающие по дороге, ослепляющие фарами и пушистые хлопья снега, светящиеся под фонарями, падающие на белые, тоже пушистые волосы. снежинки цепляются за светлые ресницы, оливер смаргивает их, смотрит на зака и хватает его за рукав куртки, одними губами шепчет «мы опаздаем», а зак прекрасно понимает его. они смеются, запрыгивая в автобус, уже собирающийся отъезжать. возможно, парни бы успели чуть раньше, если бы зак не был заком и не упал, подскользнувшись на льду посреди улицы, ещё и потянув за собой оливера. в автобусе людей немного: только вот они, какой-то мужчина в смешных жёлтых очках и две девушки, по очереди разговаривающие с кем-то по телефону. парни быстро садятся за последний ряд, стряхивают с одежды снег. зак смазано целует оливера в висок и смеётся ему куда-то в плечё. им ехать минут тридцать, всех песен из альбома «you forgot it in people» две тысячи третьего года точно хватит. оливер пытается распутать наушники, тихо смеётся не понятно с чего и пихает их заку, ещё больше запутав. за распутывание проводов обычно отвечала паула, но, вот незадача, её здесь нет. девушка гордо умолчала, где именно она будет, сказав только, что с дамой своего сердца. кем именно является эта дама — тоже не понятно. известно только то, что оба парня с ней знакомы, и что это точно не соня. наушники они в итоге так и не распутали до конца, но что есть, то есть. зак удобно кладёт голову на плечё парня (своего) так, чтобы наушник не сильно давил внутри уха. оливер всегда первой включает «looks just like the sun» — его любимую. зак думает, что эта песня ему подходит как никакая другая. будто специально для оливера писали. а ему самому больше нравится «pitter patter goes my heart». без слов. зато красиво очень. хочется спать, хочется смотреть в окно, хочется держать оливера за руку, хочется улыбаться ему. они переплетают мизинцы, и зак почему-то чувствует себя самым влюблённым и самым счастливым человеком на планете. ему в принципе и подарков никаких не нужно, потому что оливер сам по себе — уже подарок. особенно рядом. светловолосый парень будто бы забрался в грудь, под рёбра, глубоко в сердце уже давно. возможно ещё в «великой долине», когда они были совсем детьми. оливер — определённо какой-то новый вид нежности и всего, что только может быть с ней связано. он всегда был таким. осторожные касания, поцелуи в шрамы, милые комплименты без повода, улыбки — такие, что голову кружит — это всё про него. оливер — это сплошная забота и понимание. он всегда осторожно клеит заку на царапины и порезы пластыри, перевязывает раны, мажет мазями синяки, а потом в лоб целует. он всегда может оставить зака одного, если тому это нужно, может сказать что-то в поддержку, обнять крепко. зак не умеет говорить словами через рот, а оливер в этом уже и не нуждается — понимает его без слов, замечает малейшие изменения в поведении. оливер целует парня в макушку, перебирает чёрные волосы, говорит просыпаться. зак быстро открывает глаза, садится ровно, и оливер думает, что он сейчас на котёнка похож. людей в автобусе уже больше. на улице холодно. рядом с оливером — тепло. в центре людей довольно много. все смеются, улыбаются, шутят и дарят друг другу подарки. 23:31 оливер — это счастье и праздничное настроение. от него пахнет какао и мятой. от него можно ожидать чего угодно, например вот пару дней назад он пришёл домой в третьем часу ночи, весь в снегу, с порваной курткой, зато счастливый и с ёлкой. оливер рассказывает про новый рецепт ванильных кексов, как продвигаются поиски эммы, и что он нашёл крутые акриловые краски. оливер держит зака за руку, переплетает пальцы и выводит на коже какие-то узоры. оливер тактильный до безумия, ему нужны прикосновения — любые: от случайных касаний коленями до долгих объятий. ему нужны прикосновения так же, как, наверное, воздух. заку оливер нужен больше воздуха. 23:58 они лежат в каком-то сугробе, переодически обкидываясь снегом. тут, на холме за торговым центром обычно смотрят салюты те, кто по каким-то причинам не дома. снег уже не идёт. они обнимаются и молчат, смотря на таймер в телефоне оливера. 00:00 — с новым годом, зак. — я люблю тебя. оливер берёт зака за щёки и целует — нежно, аккуратно, прикасаясь лишь одними губами. так, как умеет только он. у него пальцы очень хололные. они все в мазолях и краске. ему джиллиан красила ногти в тёмно-фиолетовый, тонкой кисточкой вырисовывая потом звёздочки то ли белым, то ли жёлтым. сейчас цвет уже ободран по краям, но «да так сейчас модно». зак правда рад, что оливер сейчас счастлив. мир демонов никогда не уйдёт из них — будет сидеть в сердце, царапая, выливаясь в частые панические атаки, ночные кошмары, вечную тревожность и страх, когда в в карманах нет хотя бы лезвия от точилки. оливер последний раз целует зака и поворачивается в сторону города, услышав шум. цветные огни поднимались вверх, рассыпаясь множеством ярких точек, линий, фигур. небо будто бы загорается. огни растворяются в воздухе через пару секунд, а потом туда же с шумными хлопками летят новые. оливер в прошлом году пропустил салют и весь новый год в принципе вместе с реем, норманом, гильдой и доном из-за поисков эммы. глаза распахиваются так сильно, насколько можно, парень моргает восхищённо. беззвучно, губами только говорит «вау». хватает зака за руку, с силой сжимая. наверное, если бы можно было влюбиться в человека ещё сильнее, зак определённо бы сделал это только что. он уже не чувствует ни одну свою часть тела, но парни продолжат тут сидеть до последнего, пока оливер не вспомнит, что зака так и в больницу снова положить могут. они забегают в торговый центр конечно же за рисовой мукой и кокосовым молоком, а не чтобы согреться. оливер фотографирует зака рядом с головой санты клауса, потом с пакетом муки в руках на скамейке, а потом просто так. возможно у него слишком много его фоток, но их так здорово пересматривать, раз за разом окунаясь в воспоминания: странные, весёлые, грустные, милые или смущающие. зак замечательный такой до одурения, со всеми своими шрамами и моральным травмами. у него руки всегда холодные, а чёрные волосы никогда не лежат ровно и торчат в разные стороны. он ненавидит просыпаться и когда встаёт, всегда похож на котёнка. он любит готовить, но никогда не делает это аккуратно и чаще всего весь в муке, соусе, масле и в чём только можно. он красиво поёт и на гитаре играет, он не может петь громко, а медиатором иногда рвёт струны. у него лицо слишком сосредоточенное во время чтения, потому что ему сложно воспринимать зрителтную информацию. зак смешно танцует в белой мишуре под «jingle bells», случайно роняет стеклянные шарики на пол и пытается поймать их ногами. зак пытается разобраться как распутать гирлянду и очень мило радуется, когда получается. он улыбаться стал чаще — это замечают буквально все, начиная оливером и паулой и заканчивая айш (хотя странно вообще, что она сказала об этом как-то), и, на самом деле, это радует просто до безумия. конечно, большую часть времени вне дома, где кроме оливера его никто не видит, зак улыбается не так часто. оливер, наверное, главный счастливец в этой вселенной, потому что лежать с заком в зелёном пледе под ёлкой, смотреть с ним как светятся разноцветные огоньки гирлянды, греть об него ноги и рассказывать ему про то, что в кино через неделю должен выйти новый крутой фильм, который точно им понравится и вообще, зак, мы должны сходить, — определённо чудо. за зака волнуешься каждое мгновение своей жизни, потому что вот он спокойно сидит на диване, а в следующую секунду случайно ломает себе палец об стол. хуже всего то, что он никогда не покажет, что ему больно и даже на переломы реагирует совершенно молча. зак не умеет говорить словами через рот. ему правда сложно как-то словами объяснить что-то, донести мысль или описать свои чувства. с эмоциональностью тоже проблемы, и понимать его первое время сложно. через двадцать лет общения — без проблем. начинаешь понимать, что он хотел сказать по обрывкам предложений, касаниям и жестам. * * * они жгут бенгальские огни по дороге домой и пьют какао. денег на дорогу до дома не хватало вообще. зато у них есть рисовая мука и два литра кокосового молока. на улице холодно, красиво и хорошо. по всюду снег и разные огни, во многих окнах ещё горит свет или гирлянды на окнах. хочется остаться тут подольше — подольше слушать шум города, музыку с катка, чувствовать запах зимы и смотреть на яркие улицы. домой хочется всё таки больше. там тоже красиво очень и пахнет корицей, там спокойно, уютно, а ещё там оливер в тёплом свитере любого возможного из пастелтных цветов, в дурацких тёплых носках с оленями. он тёплый, он рядом. его можно поцеловать в шею, потому что дома вязаный шарфик не нужен. можно залезть холодными руками ему под свитер, чтобы согреться, конечно, только ради этого. можно целоваться без лишних волнений о том, что кто-то может их увидеть. можно хоть что, потому что они дома. наконец-то дома, где комфортно и не страшно.