Огни

они приходят уставшие, замёрзшие и счастливые. в квартире темно, светят только гирлянды, которые то и дело отваливаются с потолка, но оливер, честно, старался приделать их как мог, пока зак сидел на дополнительных по физике. оливер кидает рюкзак на пол, следом летит куртка, к ней ещё куртка зака и шарфики. обувь стоит где-то рядом. «попозже уберём» — самая глупая фраза, которую зак говорит оливеру, а тот, что интересно, постоянно соглашается. они быстро оказываются в комнате, падая на кровать, забираясь под одеяло практически с головой. в объятиях тепло. им можно ничего не говорить, потому что даже молчать вместе комфортно. так можно было бы уснуть, но оливер забирается руками под кофту, пальцами ведёт по рёбрам, специально задевая каждый шрам — дразнит, зак это прекрасно знает и чувствует шеей улыбку парня. оливер убирает руки, не доходя до груди, вылазит из под одеяла и садится на край кровати. — я так не играю. — зак говорит почти обиженно, но улыбается. — ну, как-нибудь потом, — светловолосый парень разводит руками и улыбается. закатывает глаза, когда зак показательно вздыхает и отворачивается к стенке. они оба прекрасно знают, что действительно обижаться он и не думал. оливер смеётся, быстро чмокает парня в голову и встаёт. тепло. кажется, слишком тепло. это приятно очень. и в груди как-то удивительно хорошо, и телу комфортно, и в голове ничего не путается. думать сейчас хочется о чём угодно, но не о плохом. будто бы и эмма не пропала, и лукас с юго не умирали вовсе, и вообще того мира никогда не существовало. будто так хорошо было всегда. конечно, некоторые вещи не меняются. просыпаться с заком в обнимку уже давно привычно. наверное ещё с детства. или разговоры без слов. комплименты без повода, дурацкие шутки, случайные и не очень касания как можно чаще. лукаса не было уже очень долго, но пить чай в одно и то же время каждый день — неизменная традиция. а зак восихительный. у него глаза светлые, такие красивые, волосы непослушные и голос красивый. оливер может рассказать про каждый его шрам, он знает про них, наверное, больше, чем про свои собственные. помнит, когда и от куда они появились. с ним почему-то всегда приятно. не страшно. зак — это тихие песни про весну, чай с молоком, мягкие прикосновения, постоянный запах выпечки, кресты-гвоздики в ушах и безграничная любовь. зак — это громкий рок из колонки, сигареты с яблочным привкусом, все возможные травмы, безрассудность, огромные кофты и чувство свободы. его невозможно описать одним словом. но, оливер думает, это так здорово, когда он может с мукой на лице, в дурацком свитере со снеговиками смеяться очень громко с того, что запутался в гирлянде, хотя у него пирог в духовке давно превратился в угли. ещё он может прийти домой в девять вечера, прогуляв с джиллиан часов шесть в тонких джинсах и без шапки, весь в снегу и замёрзший, но зато они с джил и доном победили паулу, найджела и рея в снежки. он может заваривать оливеру цикорий в пол пятого утра, когда у того случился сильный приступ тревоги, с ним же на руках. может сонно что-то недовольно бубнить, натягивая на себя футболку, но когда второй парень встанет — он обязательно поцелует его в щёку. зак не умеет говорить словами через рот, не умеет нормально объяснять свои чувства, но, протягивая оливеру коробку с подарком говорил минут десять без остановки. у них около кровати лежит альбом с фотографиями. оливер заку сегодня подарил, как подарок на новый год вместе с практически сгоревшим печеньем, которые соня кое-как спасла и колечко из бисера. там на каждой фотографии — моменты, счастливые моменты с ними, а сзади по одной причине, почему оливер любит его. тридцать шесть фотографий, тридцать шесть причин. честно, если постараться, оливер, наверное, мог бы написать тридцать шесть тысяч, проблема лишь в ограниченности фотографиями. но каждую минуту рядом с заком, оливер придумывает всё новые причины любить его. если зак попросит, оливер подарит ему весь мир. оба мира, если будет нужно. а заку не нужно. у него всё, что ему нужно было, уже есть — оливер. в связаных паулой бежево-жёлтых носках, в замазаной краской растянутой футболке под свитером, с мелкими блёстками около кончиков глаз. в принципе не важно какой, главное, что счастливый и рядом. ему нравится музыка 1980-2015 годов, кексы на кефире и смотреть баскетбол. он любит рисовать пейзажи, писать стихи и ездить на электричках. он будит зака порой в четыре часа утра, чтобы поразмышлять о том, что в этой вселенной вообще нет логики, и как мир мог образоваться из точки, от куда взялась эта точка, и что было до неё. он наизусть знает все рецепты зака, пусть и никогда не готовит. оливер дарит цветы или снежки за шиворот. он снова забирается к заку под одеяло, обнимает со спины, уткнувшись носом в шею. они лежат так минут пять, потом зак поворачивается лицом к оливеру. тот улыбается и закрывает глаза. хочется спать. в комнате спокойно так, гирлянда медленно затухает, а потом так же медленно загорается снова. они оба игнорируют вибрацию телефона в кармане оливера. потом ещё раз. парни просто смотрят друг на друга. — там звонят, — говорит зак, когда телефон на кровати снова начинает вибрировать. просто чтобы напомнить, — тебе. — они тебе тоже позвонили уже, я уверен, у тебя просто телефон в куртке и на беззвучке. там же наверняка джиллиан с найджелом. — мы будем просто их игнорировать? — нет, надо ответить. — оливер говорит совершенно спокойно, с лёгкой улыбкой, но телефон доставать не слишком спешит. оливер только пододвигается ближе, носом проводит по шее и что-то мычит. зак спустя несколько секунд понимает, что это было «давай ты?». он целует его в макушку и тянет руку к карману парня, специально проводя рукой от груди до бедра. зак практически чувствует, как оливер закатывает глаза, улыбаясь. мстит, конечно. — привет, джиллиан, — зак отвечает. оливер слышит, как девушка спрашивает где он сам, а на фоне что-то кричит найджел. они разговаривают с друзьями, поздравляют вайолет с соней и сэнди с новым годом. обещают, что завтра обязательно придут к ним как можно раньше. оба, конечно, понимают, что те сами придут за ними, потому что парни проваляются в кровати до трёх дня. джиллиан рассказывает, что они сегодня видели паулу с барбарой (оливер для себя делает выводы), что норман проиграл соне в монополию, что они сегодня видели салют, что пепе помог младшим детям построить снеговика. рассказывает какая на вкус была курица и что найджел с хаято отморозили себе руки. вайолет напоминает, что если уж их не было с ними сегодня, то завтра с них печенье (зак внезапно понимает, что они ничего не сделали). найджел, видимо, забирает у джиллиан телефон и убегает куда-то, потому что парни слышат её недовольные крики и пару шуточных (хотя кто знает) угроз. по пути говорит, что дети очень хотят их увидеть и сделали им подарки. оливер внезапно понимает, как счастлив. хотя бы потому что им всем там весело. потому что джиллиан и найджел смеются и шутят, потому что ивет рассказывает, что пепе научил её печь торт, потому что айша тихо поздравляет их с новым годом, когда найджел даёт ей телефон, потому что вайолет со школьной командой вышли на городские соревнования по баскетболу, потому что детям из лямбды становится всё лучше, потому что паула всё чаще начинает снимать платок и искренне улыбаться. оливер думает, что всё, что они пережили этого стоило. а он вот только в двадцать лет впервые празднует новый год. праздники, отмеченные в золотой долине, считать праздниками он не хочет и не будет. * * * они прощаются, наверное, со всеми. оливер несколько раз обещает, что они обязательно завтра придут сразу, как только встанут. — ты серьёзно думаешь, что мы придём пораньше? — спрашивает зак буквально сразу, как отключает звонок. — мы можем постараться. — оливер, мы в выходные можем в кровати до девяти вечера пролежать, это я так, просто напомнить. — если мы ляжем сейчас, мы честно сможем попытаться. — не сможем, мне надо ещё вайолет печеньки сделать. я обещал ей. оливер вздыхает и говорит, что хочет спать. зак не предлагает ему ложиться одному, потому что они оба знают, что даже если бы мог, оливер не стал бы спать один. поэтому на кухню они идут вместе, оливер включает брайана адамса и таскает у зака из пакета орехи, идёт на ответственную миссию взвешать муку и сахар. крутит ножом, — слишком умело, танцует на месте под «here i am», пока ждёт, чтобы зак протянул ему плитку шоколада. они вместе подпевают «c'mon c'mon c'mon», целуются под «i will always retrun», и зак хочет возмуться, почему он ест шоколад для печенья, но оливер улыбается. шёпотом пропевает слова песни ему прямо в губы, улыбаясь, и чмокает его на последок, прежде чем напомнить про тесто. зак вот ради него готов хоть гирлянды по всему дому развешать, хоть обратно в тот мир вернуться. просто для того, чтобы он был счастлив, чтобы меньше тревожился, переживал и не носил везде с собой на всякий случай канцелярские нож, то и время хватаясь за него. оливер пытается вмешать в тесто орехи, которых точно раза в два больше, говоря, что всё получится, и вообще лукас говорил не сдаваться, если что-то не получается. они оба пытаются замешать в тесто все орехи, потому оба слишком упрямые. зак в итоге ставит печенье в духовку, а у них по всему полу раскиданы кусочки орехов. они танцуют, под «kids wanna rock», держась за руки, не обращая на орехи под ногами внимания. снова целуются. — блять, я так люблю тебя, — оливер смотрит заку в глаза, прижимается лбом к его лбу и улыбается, улыбается, улыбается. если в мире и существует что-то, на что зак готов смотреть целую вечность, то это определённо оливер. — я вообще без понятия, где бы был сейчас, если бы не ты. — и я люблю тебя просто бесконечно. оливер хмыкает, улыбаясь. целует зака в нос и, кружась, отпрыгивает назад под песню. в белых волосах красиво переливаются цветные огни. да, пожалуй, десять лет жизни в аду стоили этого. у зака в голове только оливер. в груди — тоже он и ещё миллиард чувств к нему одному. они знают друг друга наизусть. зак знает, что у оливера много родинок по всему телу, что ему нравится венский кофе, что у него волосы по утрам торчат во все стороны, а красная прядка не лежит никогда нормально. оливер знает, что зак никогда не слышит булильники, что у него аллергия на яблоки и что он очень любит целоваться по утрам. — какой ты красивый… — у зака живот скручивает от любви. чувств как-то слишком много, аж до боли в груди. в голову впервые за день лезет мысль, что он просто не достоин оливера. вот такого невероятного, новогоднего, под светом гирлянды. — эй, — оливер протягивает это так по доброму, медленно подходя ближе, берёт лицо зака в ладони, — я знаю, что ты сейчас подумал какую-то глупость, поэтому, пожалуйста, выкинь её из головы, потому что ты самый лучший человек на планете. удивительно на самом деле, как за все года оливер научился чувствовать его. нежное «я люблю тебя», быстрый поцелуй в шрам на переносице и объятия под начавшуюся «saven» помогают заку не начать погружаться в мрачные мысли. оливер затаскивает зака на диван и, лёжа у него на плече, рассуждает о том, что человечество будет делать, когда жизненный цикл солнца начнёт подходить к концу, а зак думает, что первый человек, которого он увидел в этом году — оливер, и это определённо что-то значит. в груди снова становится как-то тепло. — хотя знаешь… — начинает оливер, вздохнув. — боже, если ты сейчас собираешься сказать что-то по типу «зачем вообще это всё, если мы живём в матрице», то я тебя стукну. оливер смеётся и фразу не продолжает. — солнце, у тебя печенье сейчас сгорит, помнишь же да? — говорит он, несильно пихая зака локтём. у парня вырывается негромкое «о». он поднимается, целует оливера в висок и идёт доставать противень.