Полюби мой холод.

Праздники ближе и ближе, людей больше и больше. Чонгук, проснувшийся позднее всех, неспешно собрался и вышел из номера, намереваясь снова прогуляться и заметить нововведения в обстановке отеля. Он не знает точно, кто этим занимается, но красоты намерено. Отель и без того хорош сам собой — как говорится: не броско, но со вкусом. А гармонично вплетающиеся праздничные украшение создают небывало уютную атмосферу. Кажется, впервые захотелось снова стать ребёнком и поверить в чудо. Хотя для этого совсем не обязательно быть маленьким.       Выходя из номера и по пути набирая сообщение брату, он меньше всего хотел увидеть поднимающуюся толпу людей и работника заведения, чуть ли не кричащего для того, чтобы его было слышно. Тотальная нелюбовь к таким шумным скоплениям заставила бежать куда подальше, и Гуку пришлось идти по дальним запасным лестницам. Второе, чего они не ожидал, это ещё одну толпу новоприбывших и Юнги, стоящего за Чимином в обнимку у стойки Сокджина. Администратор молниеносно ищет свободные номера и вводит личные данные, пока Юнги с Чимином о чём-то мило перешёптываются. Чонгук так рад наблюдать за их любовью — прямо дорама в настоящей жизни! Юнги-хён лучший хён на свете. Но, конечно, наравне с Хоби-хёном. Вообще, они оба самые лучшие хёны на свете. Да и Чимин хороший, Гу это давно понял и сейчас принимает в их маленькую компанию. Однако, идиллию придётся прервать: он с трудом решается всё-таки подойти к ним и спросить, что за ажиотаж, но в близком поле зрения появляется сам Ким Тэхён, и Гук ощутил, что его тут же пригвоздило...       — Я ещё не видел тебя сегодня, хотя уже два часа, — заговаривает бархатным голосом, проверяя точность своих слов на наручных часах с горчичным ремешком. Откуда-то сквозит беспокойством. Тэхён не слышит это в себе.       — А я… Я в номере просто был, — смотрит немного шокированными, большими глазами, подумав спросить у самого хозяина о таком количестве прибывших. — Откуда столько людей? В отеле что, ещё столько свободных мест, или вы ещё один этаж надстроили? Такими темпами мне скоро останется только в номере сидеть…       — Даже на мой отель четырнадцать новых гостей — не так уж и много. Но идею с ещё одним этажом я обдумаю, — ого, оценил шутку. — К тому же, уже середина декабря, в это время всегда основной наплыв отдыхающих. Поскольку до люди осознают, что наступила зима, а после уже праздники, которые чаще всего встречают в кругу семьи, а не на лыжном курорте, — спокойно разъясняет Тэхён, понимая, что дальше если и будет, то только так. Чонгук как маленький птенец, его нужно всячески оберегать и учить.       — И сколько же они тут все будут? — Гук, обрабатывающий пришедшую информацию, находит в этом понятную логику. Но всё равно хотелось бы поменьше людей. Ведь они поселились здесь как раз для этого.       — В среднем неделю — не больше.       — И мы здесь ещё неделю, кажется… — странно осознавать, но ярого желания вернуться домой уже не ощущается. — А на сами праздники вы оставались, если были гости? — вдруг спрашивает и даже не понимает, какого ответа ждёт.       — Пока не могу судить: мы встречаемся только третий новый год в своём составе. И все два раза у наших работников наступали выходные. В этот раз, предположительно, тоже. Разве Новый год — не семейный праздник? — Тэхён смотрит чуть менее холодно и чуть более заинтересовано. Смотрит фактически сверху вниз, ибо Чонгук стесняется настолько, что уменьшается в размерах. А стесняется-то чего?..       — А… Понятно, — еле слышно отвечает Гук, подумывая над тем, что что-то с ним явно не то. Вернее, с его ощущениями и реакцией. Но да ладно, об этом он лучше наедине подумает, сначала бы справиться с этим взглядом. Таким пронзительным. Почти рентген!       Гуки, конечно, не так уж и глуп, и разницу между самыми первыми и нынешним взглядами начинает ощущать, но менее неловко всё равно не становится. Уж больно от этого мужчины прёт… силой? Да, определённо чем-то таким могущественным, что заставляет поёжиться, но зауважать. Ну, и чуть-чуть бояться тоже можно. Ибо, наблюдая за тем как тот управляет своим бизнесом и людьми, он убеждался, что его слушают безоговорочно. Уважаемому Ким Тэхёну и голос повышать не нужно, однако, разумеется, были и те, которые с первого и даже третьего раза не понимали — и где они сейчас? Верно. Уволены. Зато подобного не скажешь о несколько эмоциональном Намджуне — жар на кухне порой сопровождается его высокой тональностью. В такие моменты очень кстати прибегает Сокджин, и гнева шефа как не было. Странно, что их до сих пор шипперят не в открытую, хотя продолжается это ещё со времён открытия. Главное, никто, кроме самого Джина, не теряет веру. Но и это до поры, до времени…       — Ты хоть завтракал? — неожиданно интересуется всея босс и подходит ближе. Настолько, что остаётся сантиметров пятнадцать между ними. Как в первый день прям. От чего их очаровательная разница в росте становится ещё более наглядной. Спасите Чонгука, пожалуйста! Он понятия не имеет, как реагировать.       — Нет, кхе-кхе… — быть может, он простудил горло на морозе, но что-то очень странно, что хрипит оно именно от влияния Ким Тэхёна. Хотя, в принципе, Тэхён тоже будто морозный. Снежный король! И да, действительно, Чонгука если время от времени не заставлять поесть он хоть весь день проведёт с пустым желудком.       — Так не пойдёт, — и уходит за его спину. А потом поворачивает голову, кивком указывая идти за ним и не торчать на месте. Как оказалось, Ким Тэхёна слушается даже сварливый Чон Чонгуки.       Быстро зашагав, он заставил Чонгука почти испугаться того, что тот сейчас отстанет. Не придумав ничего лучшего пока бежал вдогонку, Гук схватился за его локоть, ощутив мягкость ткани пиджака. Тэхён никак не отреагировал, но темп сбавил — будто этого и ждал, чтобы после неспешно пойти под руку. Он привёл его в ресторан, поймав по пути официанта и сказав ему собрать их стандартный завтрак. Затем выбрал один из дальних столиков, которые всё-таки остались свободными, ожидая, когда же, наконец, Чонгук, ловящий ртом спящих зимой мух, догонит происходящее. Ким привык действовать уверенно или, хотя бы, не показывать виду того, что он колеблется. Но движимая в нём сила, которая набирает сейчас космические обороты, очень странно, но не вызывает недопонимания в собственной голове. Словно так и надо. А, может, и правда надо… В любом случае, не спугнуть бы самого Чонгука, с собой-то он, вроде как, успел разобраться. Раз тянет, раз надо, раз охота — то стоит и рисковать, и пробовать, и ошибаться. Не так на его счету много ошибок, чтобы теперь тоже не решиться.       Гу поспевает за сменой действий и оказывается у столика рядом с Кимом, который смотрит на него и ожидает, когда тот отмёрзнет. Он, кстати, с каждым разом смотрит на него чуть… теплее. Но Чонгук не решается ни и чём сейчас думать, он просто сядет напротив него и — неожиданность — замечательно проведёт ближайшее время. С приходом еды и первым пройденным получасом, Чонгук забывается в разговоре с Тэхёном, который очень тактично его на него вывел, пока тот отпускал скованность. Беседа шла легко, словно и не было никаких конфузов до этого. Гук расслабился, много хихикал и, наконец, хорошо поел, делясь чем-то своим за всё время обеденного завтрака и прогулки по местам, которые хозяину нужно было проверить на выполнение поручений. Отель полностью украшен (пусть и с опозданием, со слов управляющих лиц) и ждёт долгожданных праздников. А Чонгуку, вдруг, очень хорошо в компании того, кого он стеснялся буквально этим же днём. Собственно, и наоборот. Только Тэхён его не стеснялся. Зато реально был рад тому, что Гук с такой лёгкостью увязался с ним дальше после обеда, потому что слушать очередной пересказ «супер классной, любимой дорамы» оказался весьма интересным. И сам Чон Чонгук весьма-весьма интересный. А ещё, очень милый, когда недовольствует по поводу и без, надувая пухлые щёки и губы. Спасите Тэхёна тоже, пожалуйста.

❄️❄️❄️

      Пока у одних расслабленный, отличный день, оба Кима — Сокджин и Намджун — готовы взвыть от усталости. Администратор весь на нервах, возился с потоком туристов, бегал и устранял их вопросы. Когда же и шеф присесть не мог, стоя у плиты и отправляя блюда с кухни партиями на полную посадку зала. Теперь же всего, чего хочет Намджун, — это найти Джина и завалиться прямо на него и его широкие, прекрасные плечи. И заснуть. Только возникла проблема: он до сих пор его не нашёл. Осталось поискать ещё кое-где, но если и там не будет — Намджун забьёт тревогу.       Меньше всего он ожидал обнаружить его на этаже гостей в самом дальнем углу. Тот стоял у окна, опустив свои прекрасные плечи, и слегка трясся. Сердце Намджуна моментально почуяло неладное и он почти летел к нему через весь коридор.       — Джин, я обыскался тебя, еле нашёл… — негромко начал Джун, видя как тот напугался появлению кого-то. — Джини? — касается спины, когда он не поворачивается и судорожно пытается что-то стереть с лица. — Джини, в чём дело? — он разворачивает его к себе, с ужасом замечая заплаканные, опухшие глаза, что уставились на него и вновь обрушились слезами. Без лишних слов притягивает в свои объятия, даря такую нужную защиту и утешение. Согревая его промёрзшего у окна. Оберегая от тягостей. — Тш-ш-ш, я рядом, милый. Рядом. Пошли.       Доковыляя до комнаты Сокджина, Намджун и не пытался влезть в его душу, он всё и так узнает. Просто поднял и отнёс его до лифта, а следом до кровати, чтобы спросить только: «Я могу остаться?». Джин, услышав вопрос, потянул его на кровать к себе, отвечая на все сомнения Джуна сразу.       У них ничего бы не было, они по-прежнему друзья, коллеги и так далее... Намджун всё равно не хочет действовать с горяча, не обдумав и не придав символизма своему следующему весомую шагу. Только у самого чуть сердце не разорвалось, когда Джин снова заплакал на его груди, сжимаясь от боли и ища в нём поддержки. Он больше не может это видеть. Поднимает мокрое, невероятно красивое лицо, смотрит в глаза и на губы что, подрагиваясь, приоткрываются не для того, чтобы говорить. Значит, можно.       Со всей аккуратностью касается солёных губ своими, получая микро инсульт всего тела. Джин отзывается отчаянно сильно, утягивая их в спасительный и нескончаемо долгожданный поцелуй. Это не про похоть или ошибку, о которой твердят вслед. Это о любви, которая вмиг лечит. Слёзы сохнут, переживания забываются, а сердце только ярче разгорается. Это о прозрении. Сколько можно было тянуть, Намджун? Сколько можно было не верить, Сокджин? Вы друг в друга давно, по-настоящему, с душой. Только время теряли. Это о надежде. Теперь всё будет по-другому. Наконец-то.

❄️❄️❄️

      — Доброе утро, малыш, — хрипло шепчет Юнги, потираясь, словно котик, носом о щеку Чимина. — Какой же ты мягкий и вкусный, — прикусывает нежную кожу и тут же зацеловывает вслед. — Как же сильно я хотел вот так с тобой просыпаться после наших последних ночёвок. Так же целовать тебя. Так же тесно обнимать. Боже, Пак Чимин, люблю тебя до трепета и дрожи. Как я пережил эти месяцы?       Юнмины, как их окрестил Гу, спали рядом после того, как пришли с морозной прогулки. Согревали друг друга и решили не расходиться опять никуда, всё равно они уже пара. К тому же, с них достаточно ожидания. Нужно навёрстывать упущенное! Поэтому в планах много отдыхать и наслаждаться друг другом максимально.       — Ты знаешь, как раз думал об этом, — только проснувшаяся голова Чимина решает покопаться в своей памяти и поделиться находкой с теперь уже парнем. — Я совсем не осознал момента, когда полюбил тебя. Я мог бы, кстати, сейчас использовать слово «втрескался» или что-то наподобие, но я именно полюбил тебя, — и смотрит в глаза так доверительно. — Всего тебя полюбил. Со всеми твоими привычками, странностями. Потому что я думаю, что «втрескаться» — значит временно помешаться на человека, бредить им, сходить с ума от его влияния. А я влюблялся в тебя так… нежно, бесшумно, искренне, — зрительный контакт никто не нарушает, но если Юнги не начнёт вновь дышать, его тело вырубится само. — И сколько же я потом страдал от осознания, почему мне вдруг так не мил стал этот мир. Почему меня настолько к тебе тянет. Почему другие друзья не заменяют тебя. Ты, оказалось, всегда был больше, чем все те друзья вместе взятые.       Юн, выслушав признания Чимина, шумно вздохнул кислород, которого не было в нём, наверное, тысячу лет. Опустил голову, часто задышал и посмотрел на взволнованного Пака снова. У него были мокрые глаза и самая счастливая улыбка, которую только видел свет. Спасите Юнги, он сейчас взорвётся от переизбытка захлёстывающих чувств!       — Я… Я не… — слёзы скатываются по бледным щекам. Юнги вдруг потерял способность подбирать слова. Он только смотрит так заворожённо.       — Тш-ш, ну, что ты, любимый? — он сцеловывает влагу с лица и успокаивающе говорит. — Не надо ничего говорить, я и так всё вижу. Я и так всё знаю. Ты всегда заслуживал много любви и счастья, и я обещаю, что ты будешь получать их только больше.       Он обнял его крепко-крепко, прижимая голову к своей груди. Чимин не ожидал, что Юнги настолько расчувствуется его откровенностям, но лучше уж такие слёзы, чем те, что были у них тяжёлыми ночами от чувства удушающего одиночества. Их нельзя разлучать. И не только друг с другом. Это они усвоили, кажется, на всю жизнь.       Юни зарывается теснее в объятия, ещё никогда прежде не выглядя настоящим хнычущим котёнком. Слова Чима вызвали целый буран чувств, и Мин понятия не имел, как с ними ещё справиться. Его любят, он любим. Он лю-би-мый. Так же, как и наоборот. Одна из высших точек доверия сейчас была достигнута. Эти двое буквально созданы друг для друга. И ждали они друг друга тоже долго.       Послание тем, кто ещё не нашёл того, кто был для него создан: Вселенная никого не обделит и вы тоже найдёте своё. Обещаю.       Успокаивая своего хёна, Пак перебирал пряди его светлых волос и длинные пальцы, которые ему всегда так нравились. Приподнимают руки и касаются подушечками, сравнивая ладони и хихикая с такой явной разницы размеров. А затем бедное сердце Мина снова пропускает парочку ударов: Чимин подносит его пальцы к своим губам, с превеликой нежностью целуя каждый. Нежность — это про них. Юнги так же проводит рукой по его щеке и подтягивается выше — за поцелуями. Без них не выжить больше. Они друг другом дышат. И это невероятно нежно.