Полюби мой холод.

      Метели и вьюги постепенно заметают окрестности, стоит декабрю размашисто шагнуть в зиму, что обещает быть морозной. Скорая середина месяца, градус не прекращает понижаться, а Чонгук даже предположить не мог, что изначальный невысокий снежок, на который он уже бесчисленно жаловался, — только начало. Слова брата о том, что они здесь буквально на две недельки не особо внушают доверия, глядя на суровость вступившей в права зимы. Несколько дней с их прибытия уже прошло, осталось перетерпеть какие-то полторы недели, и Гук стал сомневаться: хорошо ли это или… Так, неважно.       В отеле, конечно, тепло и комфортно, но как только выглядываешь за окно, где ветер танцует вальс с падающими снежинками, закручивая их в крохотные ураганы, по спине пробегает холодящая дрожь. Однако, это завораживает… Словно гипноз. Захотелось, чтобы кто-то эту спину с мурашками обнял, окольцовывая руки на талии или груди. Захотелось прижаться к кому-то согревающему, чтобы никакая буря не имела значения. Захотелось любить взаимно, сильно, ярко… И неясно точно, чьи же это всё-таки мысли: Чонгука, Сокджина, или даже других двоих Кимов.       Какой бы холодной ни была зима, она тайно ждёт весну. Каким бы холодным ни был человек, он втайне нуждается в любви больше всех.       У одних весна цветёт независимо от даты в календаре. У других — лето в ямочках зарылось. У кого-то извечно одинокая осень в глазах. А у четвёртых — мудрая зима залежалась в складке между бровей. Тэхён относится именно к тем последним, постоянно хмурым, мудрым и холодным. Как бы ни хотелось дать солнцу осветить свои внутренние сугробы — не получается. Усталость превратилась в грозовые тучи, нависшие над его душой и не пропускающие света. Это уже хронически, ничем не излечиться. Тэхён горазд только приговоры себе выводить, а на самые простые, глупые, яркие желания вешать кресты с табличкой «чумное». Не хватает только размашисто перекреститься и дед готов.       Пусть они и делят один бизнес на двоих, в котором незаменимую помощь оказывает и Джин, — Тэ взял на себя больше всех, ограждая своего хёна от невыносимого бессилия, которым порой страдает сам. Намджун не в курсе, кстати, он напрямую ему не говорил. Тэхёну не так важен он сам, как вновь довольный собой Джун-хён, который придумал новое сезонное блюдо, или просто наслаждается делом своей жизни. В такие моменты Тэхён такой эгоист. К себе. Без шума печётся о близких людях, которых можно по пальцам пересчитать. Всячески старается улучшить комфорт своих гостей, зачастую перерабатывая положенное. Скрывает выгорание, притворяясь, словно всё под контролем. Утопает в чувстве… одиночества? Кажется, это чистосердечное перед самим собой. Ким ощущает, что его зима давно должна была закончиться, а он всё продлевал и растягивал её, думая, что весна ему незачем. Весна, первое имя которой — любовь. Не так, как к своей маме, Джун-хёну, Сокджину. Так, чтобы, наконец, понять, каково это, когда сердце разгорается, а не покрывается коркой льда.       История Тэхёна не самая яркая. Жил с семьёй в северном городке, где снега больше, чем звёзд на небе. Холодно, сурово, но он любил родное место, родительский дом и мороз. Мать домохозяйкой никогда не была, всё время где-то работала, стараясь пополнять семейный бюджет и не отказывать себе хотя бы в каких-то радостях. Отец же чаще неё бывал дома, поскольку выходных ему полагалось больше, да и работать из дому он мог беспрепятственно. Нерациональный учёный-практик, хорошо ориентировался в местности, за счёт чего его нередко просили провести группы других учёных или туристов. Любил зиму и сына, которого с собой таскал, когда был убеждён в безопасности пути. Тэ точно не знает, в чём именно заключалась специальность отца, но ему часто приходилось пробираться по заснеженным местам, опасным дорогам, отвесным горным тропам. Он не был альпинистом или гидом, но его таким сделали что люди, бесконечно просящие о вещах, превышающих должностные обязанности и затрагивающие его личное время, что жажда узнать новое и в многотысячный раз ощутить морозную колкость. И сын в отца пошёл. Он ощущает связь с папой тогда, когда чувствует холод. А холод он старается чувствовать как можно чаще.       В тот день было особенно сурово. Надвигался буран, о котором сказали слишком поздно. Отец ушёл с недобрым предчувствием, напоследок долго обнимая сына, говоря, что он им очень гордится и любит. Мать еле дозвонилась и сообщила, что до нормализации погоды приехать никак не сможет, настаивала поесть и лечь пораньше. А Тэхёну ничего не осталось делать, как сидеть с разрывающимся от переживания сердцем после звонка коллеги папы и его криках о том, чтобы тот никуда не уходил. Было поздно. Папа ушёл, чтобы кому-то снова помочь. Папа ушёл, а ему никто помогать не стал. Папа ушёл, и больше не сумел вернуться. Его забрала его любимая пора.       Тело пытались искать довольно долго, но все знали, что это безуспешно. Похороненные в снегах там и остаются. Знали-то все, но не Тэхён. Он один больше всех старался отыскать живого папу, потому что верил, что тот не мог его вот так бросить. Мама не стала перечить, как никто зная привязанность сына к своему покойному мужу. Она позволяла огоньку надежды в душе маленького Тэ не потухать. Дни скрепились в неделю, и на десятый день он нашёл одного мальчика, который старше на два года, у него ямочки на щеках и самодельный сноуборд на верёвочке. Тэ предложит свои такие же модернизированные гвоздями санки, с которых упадут они оба, но пострадает за всех именно старший. Тэхён потом будет к ним приходить, навещать его. Они подружатся так, что это перерастёт в прочную связь на долгие годы, обоюдные мечты, незаменимую поддержку. Тот мальчик — Ким Намджун, которого Тэхён нашёл вместо утерянного отца и стал ровняться не просто на него — с ним вперёд. Тот мальчик — его спасительный круг, что вытащил изо льдов и стал учить и его и себя жизни.       Погода всё же усложняется. Это может привести к проблемам с поставками подготовкой к праздникам, закрытию спусков. А всё это прямиком ведёт к убыткам и сильной путанице с заработными выплатами. Перед коллегами будет очень неудобно, все ждут своих денег, всем они особенно нужны в праздники… Ох, мозг никак не может разгрузиться, и нескончаемые дела бьют набатом даже здесь на террасе, близкой к центральному входу. Текущие минус восемнадцать практически не ощущаются в раскрытой куртке и тапочках на босые стопы: Ким Тэхён не любит носки, и надевает их лишь на выход. Мама и Джун не раз говорили согреть ледяные ноги, протягивая очередную пару носков. Но нет, спасибо, не надо, его всё устраивает. Чай бы сходить выпить, однако горная тишина слишком обволакивает, не позволяя себя предавать.

❄️❄️❄️

      Это определённо уму непостижимо. Чонгук и сегодня совершенно не знает, куда себя деть. Он, вроде как, хочет пойти лично извиниться за свой балаган, но при этом пугается всего и откровенно боится столкнуться с владельцем. Тихо и аккуратно бродил по отелю после завтрака и горячей сауны, куда настоятельно рекомендовал пойти хёнам вместе с ним. И Чимина позвали, хороший, кстати, парень, Чонгук его с университета как старшекурсника и друга Юнги знает. Правда не знал он, что тот в него влюблён. Новости получились что надо. А ещё было до треска умилительно наблюдать за этой смущающейся парочкой в сауне, но они твёрдо переступили эту грань и через какое-то время сидели рядом, продолжая алеть не только от пара. (Наверняка ещё и за руки под водой держались).       Всё бы хорошо, но когда старшие ушли на прогулку, куда естественно не захотел идти Чонгук, тревожащие мысли вернули к хозяину отеля. Этот мужчина вызвал всего одним взглядом и парой слов такие неоднозначные чувства, что Гуку откровенно страшно от самого себя. Что ещё выкинет его тело, и за что ещё придётся стыдиться после? Выглядывая в фойе и замечая управляющего с шефом, беседующих о чём-то у стойки ресепшена, он не решился идти на самое проходное место. Поэтому завернул налево, довольствуясь пустым коридором, который, судя по всему, ведёт к комнатам персонала. Ничего противозаконного же в этом нет, так ведь? Чон всего лишь прогуляется по нему и вернётся.       Последнее, что он ожидал тут встретить — это владельца, одиноко стоящего на большом балконе. Чонгук успел схватить микро инсульт, испытать паническую атаку и выпасть из реальности. Ну, что за дичь такая! Чон Чонгук, соберись, чёрт возьми, это твой шанс извиниться и угомонить совесть (или не только её), либо сбежать, как ты всегда и делаешь. Он ещё и один стоит, никто не помешает. Ой, как же страшно, но как же хочется.       Стеклянная дверь плавно раскрывается, и Чонгуку сразу расхотелось ступать дальше. Колючий холод моментально прицепился как прищепки, а мысль удрать с этой веранды (или чем оно является) кажется самой лучшей. Пока его не заметили…       — Вы заблудились? — чёрт! Он услышал! Теперь назад не отступить.       — Д-добрый вечер, — Гук всё-таки проходит порог, двигаясь ближе и скрипя зубами от холода и страха. Сейчас он снова облажается… — Я Вам сильно п-помешал?       — Не сильнее предыдущего раза. Я хоть один сейчас, — помнит, блин. Но оно и к лучшему, ведь извиниться и правда стоит. Чон хоть и не в курсе, но Тэхёну и Сокджину прилетело несколько жалоб от особо требовательных гостей, поэтому хлопот он доставил.       — Вот, кстати, об этом… — он тупит взгляд, стоило мужчине повернуть к нему голову. Лучше бы оставил свой красивый профиль. — Я х-хочу попросить прощения за с-свой инцидент и возможные проблемы из-за м-меня, — тупая дрожь, но как же холодно! — Я осознал и мне очень жаль, что я себя так повёл. Вот.       Парень поворачивается всем корпусом, выглядя просто уставшим. Ни злости, ни насмешки, ни тепла. Он просто смотрит на дрожащего Чонгука, зачем-то подходит очень близко, как тогда, и накидывает свою куртку. Реальность Гука снова куда-то скоропостижно выпадает, и он лупит глаза, не понимая происходящего.       — Тебе настолько холодно, что ты не можешь нормально говорить, — неожиданно переходит на «ты» и произносит спокойно (успокаивающе?). Офигеть. — Всё в порядке, это давно забылось. Ты тоже извини, что своим суровым видом напугал тебя. Была очень сложная неделя, признаюсь, что чуть не сорвался на тебе, но сдержался из-за гостей, — отходит и опирается локтями о перила.       — Спасибо… Так теплее, — зарываясь в предоставленную одежду теснее, он ощущает приятный аромат его парфюма. Тоже морозный и свежий, но Чону понравился. — Я всё понимаю. В-вовсе не напугали, — какая ложь, Чон Чонгук! Да если б он действительно не сдержался и сорвал свою усталость — ты бы прям там же расплакался. Тяжело такое вынести, на самом деле.       — М, я же вижу, как ты не напуган, — он снова выпрямляется и подходит. Молчит какое-то время, а потом задаёт такой вопрос, из-за которой Чонгук сомневается в своём психическом здоровье. — Что ты видишь в свете звёзд? — смотрит пристально, а у Гу сердце в истерике.       Секунды молчания уходят на осмысление сказанного и обдумывания мыслей. Ответ приходит сам собой, может, только этого и ждал.       — Словно смотрю на многотысячное прошлое и вижу плёнкой чужие жизни, которых уже давно может не быть, — глаза прямиком в глаза. Не за горами ещё один микро инфаркт. — Будто это нить, связывающая с настолько дальним и неизведанным, насколько может представить самая смелая фантазия, — шелестящие губы и внимательно сканирующий взгляд. Гук ощущает себя на самом главном экзамене в жизни. — Как сигнал отчаявшегося найти отклик, но непрекращающегося его посылать… — фразы полились потоком, который с трудом остановился, сойдя на шёпот. Что ты несёшь, Чонгук…       — Ким Тэхён, — притягивает ладонь, и словно удостоверился в чём-то своём. — Отныне будем знакомы, Чон Чонгук, — лёгкая улыбка (он, что, умеет?!). — Пойдём внутрь, ты замёрз уже до кости.

❄️❄️❄️

      Прогулка троих превратилась в некое свидание, когда Хосок «отлучился на пару минут» и не вернулся до сей поры, написав сообщение: «Мне тоже любовь нужна, бро! Удачи!». Никто особо не расстроился, конечно, да и раз сам Чон Хосок положил на кого-то глаз, то пусть попробует, вдруг что выйдет. Просто после стольких месяцев неживого общения Юнги и Чимин испытывают несильную неловкость. Хотя, тут следует сказать, что их переписки кардинально отличались от обычных разговоров. Оба какие-то брёвна в этом. Однако, чем быстрее скованность спадёт, тем прекраснее. А ещё нужно кое с чем до конца разобраться и с чистым сердцем начать новый виток истории.       Возвращаясь обратно по одной из тропинок на территории, Чим смотрел на необычайно звёздное небо для зимней поры, и не мог скрыть наслаждение. Как и не мог опустить голову, из-за чего его всё время придерживал Юнги, украдкой наблюдавший, как искры в глазах Чимина танцевали с мерцанием звёзд, и так же не получалось скрыть своей любви. Не излечиться.       — Чимин, мы можем ещё немного посидеть на улице? — подходя к отелю, Юнги остановился с просьбой, указывая на беседки.       — Угу, давай, конечно, — Пак последовал за ним, усевшись рядом и зарыв в шарф нос.       — Точно не замёрз? — Юнги обеспокоенно натягивает на него капюшон. — Я не займу много времени, сейчас пойдём и согреемся.       — Всё в порядке, Юни, — как мило, боги. Мин треснет точно.       — Я тянуть не буду — спрошу прямо, чтобы снова недосказанности не осталось, — берёт пальцы Чимина в свои ладони и смотрит в его глаза, замечая там столько всего светлого и доброго, что невольно замолкает на несколько секунд. Там нависшее над ними звёздное полотно втиснулось в радужку и пытается, крутясь и переливаясь, уместиться как можно дольше.       — Юнги, ты всё равно тянешь, хи-хи, — беззлобно шутит Чимин, и целует в щёку.       — Будь моим парнем, — выпалил как на духу, затормозив из-за такого маленького жеста       — Я уже твой, — на этот раз поцелуй пришёлся на губы, расплывшиеся в абсолютно счастливой улыбке. Тепло. Даже при холоде зимы.

❄️❄️❄️

      — Джин, а ты знаешь, какое сегодня небо красивое? Как ты прям… — тушуется взрослый мужчина, но всё-таки договаривает свой комплимент.       Они обсуждали все рабочие темы, которые были актуальны сейчас, а потом Джун снова принялся за свои наполеоновские планы по завоеванию сердца управляющего. Подержим же свечку.       — Это ты так шутишь, да, ха-ха? — совершенно наигранно посмеивается Сокджин, пытаясь осознать смысл бытия.       — Я не шучу, вообще-то. Пойдём-ка, посмотрим, убедимся. Только куртку надень, там холодно, заболеешь, — даже словесная забота приятна, и Джин берёт протянутую руку, идя за шефом.       Коридор, ведущий к их комнатам, разрывается стеклянной стеной, за которой не просто летняя пустая веранда — там их снежный король Тэхён с Чонгуком, который ни разу не король и вовсе не снежный. А ещё там первый надевает на второго собственную куртку. И взгляд у них словно застыл. Это что, дораму снимают, что-ли? А предупредить?!       — Джин, матерь господня, что происходит? — максимально тихо спрашивает ошарашенный Намджун. Он Тэхёна таким заботливым с фактически незнакомым человеком ещё не видел. Его наглядную заботу вообще можно редко лицезреть. А тут… И сразу такое… Шеф Намджун опять с чем-то перемудрил на своей кухне и это галлюцинации отравления?       — Я понятия не имею, но у меня появился новый шипп. Только тш-ш! , — хитрюще отвечает другой, и даже успевает забыть, что у него самого в жизни что ни день — так повод для шипперства. Передаём привет опытному не с Сокджином Джуну, и его слегка странным тактикам!       — Не понял, в смысле новый? — лупит на него глаза Намджун, удивляясь его секретным секретам. Главная шипперская парочка здесь шеф и администратор, вообще-то! По крайней мере Джун больше всех для этого старается.       — Чимини и один из новых постояльцев — Мин Юнги, — с гордостью хёна оповещает Сокджин. — Кстати, это там Чон Чонгук, его друг.       — Все уже себе любовь нашли, а у меня кухня — жена, — ворчит шеф, которого уже достало клеймо холостяка, не сменяющееся с тех пор, как он заинтересовался в собственном работнике. — Пошли на звёзды смотреть, а не на чужие гляделки. Напоминаю: они всё так же красивы, как ты, Ким Сокджин, слышал?       Джун снова потащил его за руку в непонятно какую сторону (уже просто неважно, когда взрывают такими фразами). Одел в собственную куртку, а сам запихнулся в пальто, чтобы не заходить больше в комнату управляющего. Взял у подбежавшего повара пакет с термосом и своими печеньями и, всё ещё держа руку Джина, пошёл на задний двор, где есть беседки, с которых снимается натянутое полотнище, и которые уже подготовлены. Хоть что-то должно пройти без негативных последствий, к тому же этот более осознанный шаг для подготовки Сокджина к предстоящему ужину. Тот, кстати, замолчал на это время и только мог бесшумно наблюдать за уверенными действиями Кима. Он, в принципе, всегда уверенный. В отличие от него самого — довольно скромного в жизни парня, непонимающего к себе беспричинного внимания вне работы или дел.       — Мы пришли, Джин. Ложись, и смотри на своё отражение пока не поймёшь, какими тебя видят другие. Каким ты и являешься.       Глаза его тогда заполнились звёздным индиго зимней ночи, но об этом чуточку позже. Нос — ароматными чаем и овсяным печеньями. Душа — теплом и нежностью. Быть может, Намджун всё же использует правильные тактики, но не будем больше мешать…