Причина моих сожалений

Прошла неделя после того, как Джин расстался с Джуном. Не было ни дня, когда бы он не думал о нем. Он ловил себя на том, что тянется к телефону, чтобы отправить Джуну смешную фотку, как раньше, и каждый раз одёргивал руку. Заходя в любимое кафе, он вдруг замечал, что заказывает тот самый кофе, который они всегда пили вместе, — и вкус казался пресным без его улыбки напротив. Точно ли он поступил правильно, согласившись с мнением родителей, или всё-таки нужно было стоять на своем? При мыслях об этом его одолевала грусть. Но он сразу вспоминал, что его мечта — это деньги и жизнь, где омега не будет нуждаться ни в чем, а Джун не смог бы этого дать; думая об этом, тревога стихала. Перед ним встала другая проблема в виде встречи с «женихом» и его родителями. 2 дня назад — Сынок, спустись пожалуйста, — у матери Джина оставалась последняя капля терпения, но она старалась сохранять самообладание. — Джин, я последний раз повторяю, спускайся! Джин нехотя вышел из комнаты, направляясь к лестнице, и молча вошел в отцовский кабинет, где родители его ждали, казалось, в достаточно уютной обстановке, попивая чай. Но только казалось. Он сел в кресло, стоявшее напротив дивана, где сейчас располагались отец и мать. Ему оставалось только сидеть и ждать, что же на этот раз он услышит. Пальцы невольно сжали подлокотники — дерево показалось холодным и гладким. — У нас к тебе очень важный разговор. Конечно, мы очень рады, что ты прислушался к нам, — было понятно сразу, о чем речь. Джин вздрогнул. Снова вспомнил… — и теперь нам предстоит познакомиться с твоим будущим мужем и его родителями, хоть с ними мы и давно знакомы, но не виделись уже около семи лет. Надеюсь, ты понимаешь серьезность и важность этой встречи. Джин просто кивнул, продолжая смотреть то в пол, то в окно, в которое бились лучи заходящего солнца. Во рту пересохло, он сглотнул, но легче не стало. «Так красиво», — подумал он. Отец, не прерываясь, продолжал говорить о встрече, скорой свадьбе, дата которой назначена на первую половину апреля, — к слову, сейчас середина марта. А жениха Джин увидит только через четыре дня, абсурд да и только. Но зато всё как он и хотел: обеспеченная жизнь, богатые родственники, шик, блеск. К слову, о семье Джина: хоть отец и не добился великих успехов в научной деятельности по развитию фармакологии, которой хотел заниматься всю жизнь, он сначала открыл небольшую аптеку в одном из районов Сеула, а после открыл еще точки. Этого было достаточно, чтобы через несколько лет иметь небольшой дом, сад, машину и неплохие связи, чтобы обеспечить счастливую и богатую жизнь детям. Мама Джина после того, как вышла замуж, в основном занималась домом, организовывала встречи по интересам, собирая круг таких же, как она, домохозяек; с этого она имела личный доход, который и тратила на себя любимую. Джин наконец поднял глаза на родителей после слов: — Ты всё понял? Конечно, он понял. Понял, что наконец счастью не будет предела и на самом деле сбудется «его» мечта, ведь родители сказали, что «так» правильно, что у них было так же, потом пришла любовь. — Любовь. Какая именно? — это был хороший вопрос. Ответ был перед глазами. Вон они, сидят на диване: мать поправляет идеально уложенные волосы, отец уже погрузился в свои мысли о выгодной сделке. Их «любовь» пахнет чаем с бергамотом и тишиной по вечерам в разных концах дома. А перед мысленным взором Джина встало другое — тёплая ладонь Джуна в его руке, их глупый смех в дешёвом кафе, запах дождя после первой ссоры… Но этот образ тут же померк, стоило вспомнить наставления отца. Они пристально смотрели на него, будто пытались просверлить дыру. И только после его немого кивка расслабились. Отец вернулся за свой стол, продолжая решать дела, как будто ничего не происходит и не происходило. Мать, наверное, пошла думать, в чем же ей пойти на встречу. Это было очень важно. Важнее, чем сын. Джин остался в кресле ещё на минуту, глядя на заходящее солнце. Лучи скользнули по полу и погасли. В комнате стало темно, и только в груди тлел огонек чувств, которым суждено потухнуть или всё же полыхать? Джин привычно прижал ладонь к груди, пряча глубоко внутри всё то, что еще осталось, и вышел, плотно закрыв за собой дверь. --- День Х Встреча была назначена на вечер. Местом встречи был не роскошный ресторан, а роскошный особняк жениха, куда Джину предстояло поехать и играть роль омеги, который очень заинтересован в альфе, по словам родителей, столь же заинтересованном в его персоне. Последние штрихи. Омега смотрел на себя в зеркало: на нем был надет костюм, пошитый именно для этой встречи. Мать не пожалела средств, главное, чтобы ее сын был неотразим, но, конечно, не неотразимее ее. — Он не сможет отвести от тебя взгляд, — поправляя воротник и улыбаясь, сказала Миен (так звали маму Джина). — Я уверена, что он будет счастлив, что такой омега станет его мужем. Джин продолжал смотреть на себя в зеркало, кивая, иногда отвечая не односложно, а сам в это время думал о нем. «Как же быть?» — крутилось в голове омеги. Спросите почему? Потому что вчера вечером, из-за тревожащей его предстоящей встречи, он крутил телефон, то заходя в переписку с Джуном, то на его страницу, где практически не было фотографий — только со школьного выпускного и несколько фото с Джином (не успел удалить). Искать там было нечего. Спустя час нервотрепки он решил написать. Сам не понимал зачем, но витавшая в воздухе ненавязчивая мысль, что, может быть, сейчас он напишет и сможет повернуть всё вспять, оказалась провалом. Сообщение, в котором было просто имя альфы, — видимо, Джин вложил в него чувство мольбы быть услышанным — не отправилось. Ответа не могло быть, так как «Получатель Вас заблокировал» — сразу же выскочило уведомление. Омега был удивлен. Он не ожидал, что Джун его заблокирует. Надежда умерла, осталось только смирение. --- Дом альфы находился за городом, путь туда составлял час с небольшим. Джин уже не мог сидеть в машине, ему хотелось поскорее выйти наружу. Было тошно и жарко. Подъезжая к особняку, из-за ограждений он видел, что всё кричало об огромном состоянии его жениха: аккуратно выстриженный сад, огромный фасад и мраморные ступеньки. Они подъехали. Джин вышел и наконец вдохнул свежего воздуха, оглядываясь вокруг. — Красиво, — просто констатация факта, хотя скорее можно было добавить: вычурно. Не успели они позвонить, как им уже открыли дверь — по-видимому, это был дворецкий. «Всё настолько чересчур?» — пробежал вопрос у Джина в голове. Отец пошёл вперёд, мать за ним, а омега старался отсрочить момент и шёл медленно, продолжая оглядываться по сторонам, но теперь уже внутри. Их провели почти через весь сад, и только после этого они вошли в дом. На пороге их встретил Чанён — жених. Удивлению Джина не было предела: альфа был красив, широкоплеч, с зачёсанными назад волосами, одет с иголочки в очень дорогой смокинг — благодаря матери омега с лёгкостью мог это определить. Лёгкая улыбка на его лице была приветлива, но в ней чувствовалась отстранённость. Джин не мог понять свои ощущения. — Здравствуйте, — Джин поклонился, чувствуя, как деревянеют мышцы. — Просто Чанён, — альфа шагнул вперёд и протянул руку. — Очень приятно, — автоматически ответил Джин. Он проигнорировал жест альфы и при этом улыбнулся, напоминая себе, что нужно быть приветливым. Чанён проводил их в зал, где был накрыт стол, дождался, когда родители Джина сядут на свои места. Когда омега хотел пройти и занять место, Чанён взял его за руку. Джин вздрогнул — это было неожиданно и будто слишком, неправильно, не его. Альфа решил показать свою силу и то, что не позволит неуважительного отношения к себе. Но Джин не подал виду и позволил подвести себя к столу. Они сели рядом. Ужин тянулся бесконечно. Чанён говорил о бизнесе, о планах на расширение компании, о недвижимости, которую собирается купить в Европе. Родители поддакивали, матери обменивались понимающими взглядами. Джин сидел и кивал в нужных местах, а сам смотрел в тарелку и считал про себя. Раз. Два. Три. Он вспомнил, как Джун однажды привёл его в крошечную забегаловку возле университета. Джин сначала отказывался, но, чтобы не обидеть альфу, согласился. Джун всё понимал, поэтому сказал: «Там, конечно, не атмосферно, как в ресторане, но нереально вкусные токпокки». И они правда были самые вкусные на свете, может, потому что рядом был он. — Вам не нравится ужин? — голос Чанёна вырвал из воспоминаний. Джин поднял глаза. Альфа смотрел на него с лёгким прищуром, в котором читалась насмешка. — Нет-нет, всё прекрасно, — Джин поспешно улыбнулся и отправил в рот кусок мяса, который был бы вкусным, если бы Джин мог чувствовать. Прекрасно. Всё просто прекрасно. Дорогая посуда. Дорогая еда. Дорогая улыбка на лице человека, который станет его мужем. К концу вечера, когда женщины ушли обсуждать подготовку к предстоящей свадьбе, а отцы закурили на террасе, Чанён подошёл к Джину. Они остались вдвоём в гостиной, и тишина повисла между ними тяжёлым покрывалом. — Значит, меньше чем через месяц мы поженимся, — сказал Чанён, разглядывая свой бокал с вином. — Да, — Джин кивнул. — Ты, наверное, счастлив. Это не было вопросом. Это была проверка. Джин посмотрел на него. Красивый. Богатый. Уверенный. Всё, о чём родители могли мечтать. Всё, что должно было сделать его счастливым. — Да, — повторил он, и в этот раз улыбка вышла почти естественной. — Я счастлив. Чанён усмехнулся, допил вино и поставил бокал на каминную полку. — Хорошо. Я не хотел бы несчастного омегу. Это создаёт лишние проблемы. Надеюсь, мы сможем полюбить друг друга, — сказав это, альфа посмотрел на Джина. Тот в свою очередь просто кивнул, надеясь, что это будет так. Когда вечер закончился и пора было собираться домой, омега захотел осмотреть сад. Ведь всё же он был красив даже в ночи, под освещением фонарей, и, кажется, там было много необычных растений. Ночь была тёплой, мартовской, пахло весной и чужой жизнью, в которую он только что вошёл. Он достал телефон. Открыл чат с Джуном. Пустота. Общение, которое больше не продолжится. «Получатель Вас заблокировал». Джин смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Тот самый огонёк, о котором он думал в кабинете отца, — он ещё тлел. Где-то глубоко, под слоем страха, сомнений и родительских наставлений, опасений. Тлел и ждал. Во всём виноват он сам. Послушал родителей, поверил их словам. «Он тебя использует. Ему нужны только твои деньги. Он хорошо играет правильного альфу». Чем больше всплывало фраз родителей, тем больше он убеждал себя, что недостоин Джуна, раз поверил и пошёл наговорил всякого. Чего ты ждёшь? — спросил он себя. Что он разблокирует тебя и напишет? Что случится чудо и всё вернётся? Он вспомнил лицо Джуна в тот вечер в кафе. Боль в глазах. Усмешку, которой альфа пытался скрыть, как ему больно. «Отлично. Что ещё ты скажешь такого, о чём молчал?» Джин закрыл глаза. Весь этот месяц он думал, что поступает правильно. Что слушает родителей. Что строит своё будущее. Но сейчас, стоя в саду чужого особняка, в костюме, который выбрала мать, с улыбкой, которую отрепетировал перед зеркалом, он вдруг понял одну простую вещь. Он всё это время ждал. Ждал, что Джун вернётся. Ждал, что судьба передумает. Ждал, что кто-то другой примет решение за него. Но никто не придёт. Джуна больше нет. Есть только этот особняк, этот брак, эта жизнь, которую он выбрал сам. Сам. Джин открыл глаза. Нажал на диалог с Джуном. Задержал палец над экраном. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Я правда не хотел, чтобы так вышло. Но я выбрал. Он нажал «Удалить переписку». Всплыло окно подтверждения. Джин нажал «Да» — и все их сообщения, все фотографии, все «спокойной ночи» и «скучаю» исчезли навсегда. Даже последние сообщения, где альфа беспокоился, когда Джин перестал отвечать. Он убрал телефон в карман и посмотрел на небо. Звёзд не было — только тусклый свет городских огней, отражающийся в облаках. Огонёк внутри, тот самый, что согревал его всё это время, дрогнул в последний раз. Джин решил не оберегать его. Он просто разжал ладонь — ту самую, которую привычно прижимал к груди. Всё, что осталось от Джуна, погасло. Так было правильно. Так сказали родители. Так надо. Внутри стало пусто. Холодно. И отчего-то очень тихо. Вернувшись в реальность, омега услышал крик: это его звал отец. Пора ехать. Джин сел на заднее сиденье и всю дорогу смотрел в окно на проплывающие мимо огни. Он не плакал. Он вообще ничего не чувствовал. Наверное, это и есть счастье, — подумал он. — Когда больше не больно. Но где-то в самой глубине, куда он уже не хотел заглядывать, тихий голос шепнул: Это не счастье. Это пустота. И ты сам её выбрал. Джин закрыл глаза. Он знал, что этот голос прав. Знал, что совершил ошибку, которую уже не исправить. Но признавать это было слишком поздно. Слишком больно. Слишком бессмысленно. Остаётся только одно — жить с тем, что выбрал сам. Машина свернула за угол и скрылась в ночи, увозя его в новую жизнь, где нет Джуна и нет права на сожаление.