Причина моих сожалений

Он оставался сидеть в кафе, до сих пор не понимая до конца, что это сейчас было. Последние недели думал о всяком: может, обидел чем-то или Джин его разлюбил. Но не предполагал, что причина окажется настолько болезненной. Омега задел за живое — упомянул родителей. А социальное положение? На него Джун плевать хотел. Встав из-за стола, он вышел и решил пойти домой самым длинным путём. Вокруг гуляли люди, начало марта давало о себе знать: холода начали отступать. Студенты возвращались с пар, кто-то спешил по делам — довольно оживлённо. Но Джун хотел скрыться от этой суеты. Свернул в переулок — там было легче дышать. В голове снова и снова прокручивались последние слова: «Намджун, я долго думал, но, наверное, мы совсем не подходим друг другу… Начиная с семьи, заканчивая социальным положением… Я осознал, что мы совершенно отличаемся друг от друга, и хочу закончить эти бессмысленные отношения, которые ни к чему не приведут, так как я хочу большего». В университете все знали, что родителей у Намджуна нет. Поначалу было тяжело, но потом он влился в компанию, появились друзья, и стало легче. Учёба шла хорошо: он поднялся почти на первое место в рейтинге, однажды даже сумел занять первую строчку, но потом его опередили. Второе место — тоже неплохо, учитывая, что приходилось подрабатывать: то грузчиком, то у дяди в закусочной. Дядя, правда, старался не нагружать племянника — только самое тяжёлое, вроде вынести мусор, — чтобы Джун побольше учился. Зато младшего брата, Тэхёна, дядя эксплуатировал по полной, особенно когда тот нарушал комендантский час. Окунувшись в эти тёплые воспоминания, Джун невольно улыбнулся. Хотя воспоминания о сегодняшнем дне его теперь не отпустят никогда. Но была в его памяти история куда страшнее, чем сегодняшний разрыв. История, которую он старался не тревожить, но которая в такие минуты всегда всплывала сама. Только-только прошёл выпускной, начались каникулы, после которых он должен был стать студентом университета. Родители светились от счастья: несмотря на то что не могли оплачивать учёбу сына, Джун поступил на полное государственное обеспечение. Единственное, что их огорчало, — младший альфа, Тэхён, пока не подавал надежд. Тот ещё сорванец, никак не мог взяться за ум. «Ребёнок же», — говорили родители с улыбкой. Они были счастливы. В тот день, когда родители возвращались домой, пошёл дождь. Намджун только вернулся с дополнительных занятий, насквозь промокший. Он набрал отца, чтобы сказать, как ждёт их и, конечно, папино фирменное рагу. Он так любил это рагу, уютный голос отца в трубке, смех папы где-то рядом… Джун улыбался, разговаривая с ними, и ещё не знал, что этот разговор станет последним. Тэхён сидел в зале, а Джун был на кухне, когда в дверь постучали. Тэхён побежал открывать, думая, что родители вернулись. Но когда распахнул дверь, на пороге стоял полицейский. Увидев маленького альфу, мужчина спросил: — Есть кто постарше? Тэхён растерянно обернулся: — Брат, тут это... полицейский. Джун вышел из кухни, вытирая руки о полотенце, и удивлённо посмотрел на гостя. — Здравствуйте. Что-то случилось? — спросил он, ещё не понимая, зачем к ним пришёл представитель закона. Полицейский переступил с ноги на ногу. Ему было тяжело говорить — перед ним стояли дети, которым сейчас предстояло узнать самое страшное. — Да... на самом деле... не знаю, как вам сказать... Он запнулся, поднял глаза на Джуна и увидел, как по лицу парня пробегает тень тревоги. Секунду назад тот был спокоен, а теперь в его взгляде уже читалось нехорошее предчувствие. — Ваши родители ехали по трассе. К сожалению, из-за ливня грузовик на встречной полосе не справился с управлением. Джун смотрел на него и надеялся. Надеялся, что сейчас последуют слова «они в больнице, всё будет хорошо». Надеялся, что это ошибка. Что полицейский ошибся адресом. — Ваши родители... — мужчина сглотнул, — не успели ничего предпринять. Столкновение было неизбежным. Они погибли на месте. Голос полицейского дрогнул: — Примите мои соболезнования. Джун замер. Полотенце выскользнуло из рук и упало на пол. Он слышал эти слова, но они не складывались в смысл. Погибли. На месте. Не успели. Слова были просто словами — пустыми, холодными, чужими. Где-то за спиной всхлипнул Тэхён. А Джун всё стоял и смотрел на полицейского, надеясь, что тот сейчас улыбнётся и скажет: «Это шутка». Но мужчина молчал. Только дождь за окном шумел — всё так же. Хоть что-то не поменялось. Похороны прошли быстро. Из родственников были только дети и единственный дядя со стороны отца. Он был омегой, его звали Ким Минсок. Отец рассказывал о нём нечасто — они долгое время были в ссоре. Но дядя забрал мальчиков к себе: чувствовал себя обязанным брату и не мог позволить, чтобы племянники отправились в детский дом. Первые недели было тяжело. Джун не мог привыкнуть к новой жизни. Со съёмной квартиры пришлось съехать к дяде. Тот жил в старом доме бабушки и дедушки. На первом этаже держал небольшое кафе, где сам был поваром и успевал разносить еду по столикам. Жил он один — детей не было, личная жизнь за долгие годы так и не сложилась, так что он был не против прибавления в семье. Он чувствовал себя счастливее, но не такой ценой. Не из-за смерти брата. Второй этаж как раз был квартиркой с двумя небольшими комнатами и кухней. В одной Минсок жил сам, а вторую отдал ребятам. Пришлось немного потесниться двум альфам в одной комнате. Там получилось разместить только компьютерный стол, кровать и футон. Но Джун был рад даже этому — лучше так, чем неизвестно где. Конечно же, он в первую очередь заботился о маленьком Тэхёне. Тому уже было двенадцать, но он оставался ребёнком. Хотя Джун тоже ещё не был взрослым — жизнь заставила повзрослеть раньше. Встряхнув головой, он отбросил мысли — он уже дошёл до дома. Едва переступив порог, он нос к носу столкнулся с постоянными гостями закусочной — дядями Михёном и Соджуном, которые каждый вечер приходили к Минсоку и сидели до последнего. Они тут же попытались затащить его за свой столик — поболтать, вспомнить молодость. Но Джун вырвался из цепкой хватки и нырнул в сторону лестницы. Воскресенье. Разгар вечера. Тэхён во всю помогал дяде с заказами, а Минсок успевал готовить. Джун попытался незаметно прошмыгнуть на второй этаж — сил разговаривать или помогать не было, хотелось спрятаться наедине со своими мыслями. Но не удалось: старший омега сразу его заметил. — Намджун, ты вернулся. Помоги, пожалуйста, вынести мусор — два мешка уже собралось. Я не успеваю. Альфе пришлось остановиться и пойти за мусором. Он очень надеялся, что дядя не станет задавать вопросов, но у того всё было написано на лице. — Джуни, что-то случилось? — Минсок обеспокоенно посмотрел на племянника. — Нет, всё в порядке, — сказал он и вышел во двор с мусорными мешками. Дядя понял: сейчас не время для расспросов. Он оставит Джуна в покое. Спросит позже, когда суматоха закончится. Ближе к полуночи дядя ушёл в свою комнату отдыхать, а Тэхён, вышедший из душа, сел делать домашку. Намджун в это время лежал на кровати, что-то листая в телефоне. Атмосфера была, честно говоря, не очень. — Как прошёл день? — развернувшись на стуле вполоборота, спросил Тэхён, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. В ответ — молчание. Намджун поднял взгляд на него и что-то буркнул под нос. — Ты с хёном встречался? Как всё прошло? Вы же давно не виделись, — не в бровь, а в глаз. Тэхён просто не знал. — Мы расстались, — быстро проговорил альфа. Тэхён настолько не ожидал, что даже вскочил со стула, приближаясь к брату. Ему хотелось узнать всё. — Что? Почему? — Сначала проснулось чувство такта, но потом — просто Тэхён. Не его вина. Он хотел знать, чтобы хоть чем-то помочь. — Тэ, я правда не хочу это обсуждать. Я просто хочу забыть и не придавать этому больше значения. Ничего не было. Всё было неважно. Тэхён снова посмотрел на брата, вернулся за письменный стол. Со вздохом, понимая, что сегодня подробностей не добиться, продолжил делать уроки. — Ты дурак, нельзя всё держать в себе. Намджун не обратил на эти слова внимания. Он достал телефон, открыл переписку. Имя получателя гласило «Джинни». Он нажал на него. Снова, уже в тысячный раз, пролистал всё, вернулся к началу их общения, к началу отношений, где сообщения были полны тепла и ласки: «Доброе утро», «Солнце, как твои дела?» — и дошёл до самых последних, где он общался сам с собой, потому что Джин игнорировал его последние недели. Открыл галерею, где было так много совместных фото. Просмотрел их все. Листая телефон, он заметил старое письмо от университета — поздравление с победой на конкурсе, призом которого была поездка на учебный год в США. Он тогда ещё думал, ехать или нет. Боялся оставить Тэхёна, боялся потерять Джина. Теперь, кажется, ответ стал очевидным. Терять уже нечего. Пролежав так ещё несколько минут, он принял решение: заблокировать его, а все совместные фото отправить в корзину. Он не мог больше смотреть на него. Может, пожалеет об этом после. Но не сейчас. Он боялся, что напишет. Спросит, почему омега так с ним поступил, что он сделал не так. Решил: унижаться не будет. Лучше так. Он встал с кровати, расстелил футон и лёг спать, перед этим попросив Тэхёна убавить свет. Заснуть он не смог. Когда Тэхён уже заснул, Джун долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. В доме было тихо — только старые трубы иногда поскрипывали, да с первого этажа доносился приглушённый гул холодильника в закусочной. Тишина давила, заполняла. Внутри всё кричало. Там, в груди, что-то надрывно болело — тупо, но постоянно, как заноза, которую невозможно вытащить. Джун вспомнил. Мысли липкими нитями тянулись к одному и тому же. К нему. Как всё начиналось... Тот клуб. Душный, тёмный, с громкой музыкой, от которой закладывало уши. Джун оказался там случайно — друг тащил «хоть раз в жизни оторваться». Но ему не понравилось. Он уже хотел уходить, когда услышал шум в стороне туалетов. А потом увидел его. Омегу зажимали в углу двое альф — пьяные, наглые, руки уже лезли под одежду. А тот отбивался, но сил явно не хватало. Джун не думал — просто рванул вперёд. Схватил одного за шкирку, отшвырнул, второму заехал кулаком, не глядя. А потом заслонил собой дрожащего омегу и рявкнул: — Валите, пока целы. Они ушли. А Джун обернулся и впервые увидел те глаза — огромные, испуганные, но уже с проблеском облегчения. Красивые. Очень красивые. — Ты как? — спросил он, сам не зная зачем. Омега только головой покачал — видимо, говорить не мог из-за шока и, кажется, он явно перепил. Джун снял свою куртку, накинул ему на плечи и вывел на улицу. Поймал такси, посадил, назвал адрес — омега прошептал его сам, когда они выходили. И всё. Дверь захлопнулась, машина уехала. Джун думал, что на этом всё. А через неделю в университете увидел его снова. Тот же омега — только теперь в светлой толстовке, с улыбкой и чашкой кофе в руках. Подошёл сам. Смущаясь, пряча глаза, сказал: — Спасибо тебе. Я... я даже не знаю, что было бы, если бы не ты. Меня зовут Джин. И с тех пор они начали сталкиваться постоянно. В коридоре, в столовой, в библиотеке. Альфа не понимал, специально ли это или стечение обстоятельств, — за соседним столиком, в очереди за книгами, на выходе из университета везде он видел его. Джун сначала не придавал этому сильного значения, но потом заметил интерес омеги. Улыбается, здоровается, задерживается взглядом чуть дольше нужного. Сердце пропустило удар. Неужели?.. Он долго не решался. Знал, что не пара. Знал, что у таких, как Джин, совсем другая жизнь. Но однажды не выдержал — догнал его после пар, взял за руку и выпалил на одном дыхании: — Я понимаю, что я не тот, кого ты хотел бы. Что у меня ничего нет. Но я... ты мне очень нравишься. Если ты дашь мне шанс, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Всё, что в моих силах. Слишком правдиво. Шанса не было с самого начала. Джин смотрел на него и молчал. Секунду. Две. Три. А потом улыбнулся — так тепло, так открыто, что у Джуна внутри всё перевернулось. — Глупый, — сказал Джин тихо. — Мне ничего от тебя не надо. Только ты сам. Мой спаситель. Джун осмелился приблизиться и поцеловал омегу. Первый поцелуй альфа запомнил навсегда. Губы Джина были мягкими, тёплыми, пахли чем-то сладким. Джун боялся дышать, боялся спугнуть. Смаковал. Джин отвечал взаимностью, поэтому чувство страха отступило. Джун обнял омегу так крепко, будто хотел вжать в себя, сделать частью. Они встречались тайком. Джин не говорил родителям (до момента, пока они сами не узнали позже). Джун не лез — понимал. Всё, что им нужно было, — это те редкие часы, когда они могли быть вдвоём. В парке, в дешёвом кафе, у Джуна дома, когда дядя был внизу в закусочной, а Тэхён — у друзей. А потом случилась течка. Джин позвонил сам, голос дрожал: — Джун... мне нужно... я не могу терпеть. Родители уехали, их не будет дома. Приезжай… Джун сразу сказал дяде, что друг заболел и надо посидеть с ним — Минсок только рукой махнул, мол, иди, конечно. Через двадцать минут он уже стоял у дверей дома омеги. Джин открыл дверь — раскрасневшийся, пахнущий так, что у Джуна самого голова закружилась. Он понял: это серьёзно. Они прошли в комнату. Джун впервые оказался в той жизни — огромный дом, дорогая мебель, всё чужое. Но Джин сжимал его руку и шептал: «Не обращай внимания. Здесь только мы». Течка длилась несколько дней. Повезло, что родители уехали на неделю. Пальцы Джуна дрожали, когда он касался его — боялся сделать больно, боялся, что Джин передумает. Но омега только шептал: «Всё хорошо. Я с тобой». Запах, жар, дыхание, сбившееся в унисон. Джун помнил, как смотрел в его глаза — совсем близко, в них можно было утонуть. Как Джин выдохнул его имя, как прикусил губу, чтобы не закричать. Как после лежал у него на груди, водил пальцем по ключице и молчал — но это молчание было теплее любых слов. Тогда Джун думал: вот оно. Моё. Навсегда. Глупый. А сегодня он услышал правду. «Я хочу большего». «Мы не подходим друг другу». «Начиная с семьи, заканчивая социальным положением». Джун закрыл глаза. И вдруг всё встало на свои места. Страшно, холодно, окончательно. Он был просто интересом. Спасителем из тёмного переулка. Может, Джин и правда что-то чувствовал — благодарность, симпатию, влечение. Но всё это — не про будущее. Не про семью. Не про него. Джун был наивен. Джин — нет. Они из разных миров. И сколько ни тянись друг к другу — граница останется. Всегда. Джун сглотнул ком в горле и уставился в потолок. Теперь я понял. Спасибо, что объяснил. Он так и заснул — с болью в груди и с надеждой, что завтра это всё окажется просто страшным сном. Утро понедельника встретило его серым небом. Джун стоял на остановке, сжимая в руке папку с документами, и смотрел, как мимо проплывают машины. В университет он пришёл рано — до пар ещё было время. Международный отдел находился на третьем этаже старого корпуса, и Джун поднимался по лестнице медленно, чувствуя, как с каждым шагом папка в руке становится тяжелее. Внутри лежали документы на грант. Тот самый, который он выиграл месяц назад. Тогда ему казалось, что уехать — значит потерять Джина. Теперь терять было некого. — Намджун-сси? — женщина за столом улыбнулась, принимая бумаги. — Вы уверены, что хотите подтвердить участие? До отъезда осталось меньше трёх недель. — Да, — ответил он коротко. — Все документы готовы. — Хорошо. Тогда подпишите здесь и здесь. Программа начнётся в первых числах апреля. Вылет — двадцать девятого марта, билеты мы вышлем на почту. Джун расписался, не глядя на строчки. Двадцать девятое. Через две с половиной недели. Новая страна, новый язык, новая жизнь. Без него. Он вышел из кабинета и нос к носу столкнулся с ним. Джин стоял в трёх шагах, прижимая к груди какие-то книги. На нём был светлый свитер — тот самый, который Джун любил. Волосы чуть растрепаны, под глазами тени. Красивый. Даже сейчас, даже после всего — невыносимо красивый. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Джина мелькнуло что-то — удивление? испуг? сожаление? Или просто неожиданность. Джун не стал разбирать. Он просто прошёл мимо. Медленно, ровно, не ускоряя шаг. Будто они незнакомы. Будто между ними никогда не было той ночи, тех признаний, тех обещаний, которые он сам себе давал. Спускаясь на лестницу, он чувствовал, как дрожат пальцы, сжимающие пустую папку. Хотелось остановиться, хотелось вернуться, хотелось спросить: «Ты хоть чуть-чуть жалеешь?» Но он знал ответ. Знал, что жалость — не то, ради чего стоит унижаться. Ты сделал свой выбор. Я сделал свой. Наши дороги разошлись, и это навсегда. Вечером в закусочной было тихо — понедельник, посетителей почти нет. Дядя Минсок возился на кухне, Тэхён сидел за столиком с учебниками, а Джун просто смотрел в окно на мокрую улицу. — Дядя, — позвал он, — подойди, пожалуйста. Я хочу кое-что сказать. Минсок вышел из кухни, вытирая руки о фартук. Тэхён поднял голову. — Я уезжаю, — сказал Джун без предисловий. — В конце марта. В США, как и хотел. На один учебный год и сразу вернусь. Повисла тишина. — Вау, — выдохнул Тэхён. — Это же... круто? Минсок молчал, внимательно глядя на племянника. — Я давно подавал заявку, ещё осенью, — продолжил Джун. — Тогда не знал, получится ли. А теперь... теперь решил, что поеду. — А что случилось? — тихо спросил дядя. — Ты вчера пришёл сам не свой. А сегодня — такое заявление. Это связано? Джун долго молчал. Слова не шли — застревали где-то в горле, колючие, болезненные. Но перед дядей и братом врать не хотелось. Хотя бы им он был должен правду. — Мы с Джином расстались, — выдохнул он наконец. Тэхён дёрнулся, открыл рот, но дядя жестом остановил его. — Он сказал, — голос Джуна дрогнул, но он справился, — что мы из разных миров. Что ему нужно больше, чем я могу дать. Начиная с семьи, заканчивая социальным положением. — Он усмехнулся горько. — В общем, я ему не пара. Минсок подошёл ближе и положил руку ему на плечо. Тёплую, тяжёлую, успокаивающую. — Джуни... Я не буду говорить, что он ошибся. Может, и ошибся, может, и нет. Но ты здесь, с нами, и мы тебя любим. И ты едешь туда не от него сбежать, а ради себя. Ради будущего. — Я знаю, — Джун поднял глаза. — Я еду, чтобы однажды никто не посмел сказать моему близкому человеку такие слова. Чтобы Тэхён никогда не услышал, что он недостаточно хорош. Тэхён шмыгнул носом и отвернулся, делая вид, что поправляет учебники. Но Джун видел — у брата глаза на мокром месте. — Я вернусь, — твёрдо сказал он. — Через год вернусь, и мы заживём по-другому. Обещаю. Дядя обнял его — крепко, по-отечески. Пахло от него жареным луком и чем-то домашним, надёжным. — Мы в тебя верим, — прошептал Минсок. — Всегда верили. Той ночью Джун долго не мог уснуть. Смотрел в потолок и думал о Джине. О том, как тот стоял сегодня в коридоре, какой у него был взгляд. Может, хотел что-то сказать. Может, извиниться. А может, просто удивился случайной встрече. Теперь это уже неважно. Двадцать девятого марта самолёт унесёт его в другую жизнь. Без Джина. Но с братом, который ждёт. С дядей, который верит. И с тихой уверенностью, что однажды он станет тем, кого нельзя будет вычеркнуть только потому, что у него нет денег. За окном шумел дождь — так же, как в тот вечер, когда погибли родители. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время — спокойный.