Причина моих сожалений

Джин проснулся от тяжести на груди. — Папа! Ну пап! Проснись уже! Он открыл глаза и увидел Субина — тот лежал на нём и смотрел в упор. Джин взъерошил его волосы и улыбнулся. — Я встаю. Что ты хочешь, раз будишь меня в шесть утра? — голос игривый, но в нём слышится усталость. Он вернул голову на подушку, пытаясь ещё чуть-чуть побыть в царстве Морфея. — Я хочу блинчики с вареньем! Я хочу есть! Ну папа! — Субин горланил не переставая. — С клубничным? — улыбаясь, сказал Джин. Глаза всё же пришлось открыть. Он аккуратно снял ребёнка с кровати, сел на край и попытался проснуться, потягиваясь. — С клубничным! — радостно воскликнул Субин, соскочил с кровати и побежал на кухню. Джин пошёл за ним, осознавая, как он счастлив. Уже три года. Даже проснувшись рано утром. Но было одно «но»… Чанён. Его сегодня снова не было дома. Проходя мимо зеркала в прихожей, Джин бросил взгляд на своё отражение и вдруг вспомнил. Другой день. Другой взгляд. Тот, с которого всё началось. Пять лет назад Стоя напротив зеркала, Джин был прекрасен. Костюм, подобранный его матерью, идеален. Золотистый сверкающий пиджак, белые брюки, слегка облегающие, подчёркивающие всё самое необходимое, и ожерелье, огибающее шею, — его оковы. Омега смотрел на себя и не верил в происходящее. До выхода оставалось несколько минут. Время наедине скоро закончится, и начнётся реальность, с которой он пожалел, что столкнулся. — До выхода одна минута, подойдите к дверям, — голос организатора отозвался в комнате. — Господин Ким, возьмите вашего отца под руку, сейчас я открою двери, и вам нужно будет идти прямо к алтарю, там вас будет ждать господин Чон. Джин всё понял, сделал как надо. Двери открылись, заиграла музыка. Переведя взгляд со своих ног на гостей, которые так жадно разглядывали его, кто-то улыбался, кто-то успевал перешёптываться, столько было знакомых лиц и ещё больше незнакомцев. Омега волновался. Выбрав вариант не смотреть на других и найти один ориентир по центру, пожалел. Там стоял он. Как всегда красив. На мгновение ему показалось, что это Джун, но мираж сразу рассеялся, когда с ним заговорили. — Сынок, послушай, — глава семьи решил дать наставления, как вовремя. — Прошу тебя, будь разумен и не делай глупостей, доверься ему и будь благодарен, что он выбрал тебя. Ты сделал правильный выбор. Джин усмехнулся про себя. Правильный. Конечно, правильный. Для кого? Для тебя, для мамы, для всех этих людей? А я? Я просто дурак, которого заставили поверить в сказку, а теперь уже поздно. Он шёл медленно, чувствуя, как тяжелеют ноги с каждым шагом. Музыка обволакивала. Он видел, как мать смахивает слезу, как отец выпрямляет спину, гордый и довольный. Видел знакомых по университету, которые перешёптывались. И тех, кто смотрел с завистью, и тех, кто — с жалостью. Он поднял глаза. Чанён стоял у алтаря, сложив руки перед собой, и ждал. В его взгляде не было нетерпения — только уверенность. Омега дошёл, встал напротив и наконец посмотрел на него. — Ты неотразим, — сказал альфа, чуть склонив голову. — И ожерелье надел. Я рад. — Спасибо, — тихо ответил Джин. — Ты тоже. Ему хотелось спрятаться от этих глаз, которые, казалось, готовы были его сожрать. Не сожрать — проглотить, переварить и сделать частью собственности. — Уважаемые гости! — голос ведущего разнёсся по залу. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух семей… Джин слушал вполуха. Смотрел на Чанёна, на его идеально зачёсанные волосы, на дорогой смокинг, на спокойное лицо. И думал: это точно то, чего я хотел? — Согласны ли вы, Ким Сокджин… Джин сделал вдох. Внутри всё кричало «нет». Но губы говорили обратное. — Да. Чанён наклонился и поцеловал его. Без капли нежности, по-собственнически — так, когда пытаются указать на место. Не так, как целовал Джун. Забудь. Прекрати вспоминать, прекрати сравнивать. Прошлое не вернуть. Но не сравнивать было невозможно. — Теперь ты мой, — прошептал Чанён, отстраняясь. Услышав это, омега улыбнулся той самой улыбкой, которой научили. И подумал, что, наверное, так и должно быть. На фоне всё ещё доносились слова ведущего: — Пусть этот союз будет крепким и нерушимым! Гости зааплодировали. Кто-то выдохнул с облегчением — видимо, мать Джина. Кто-то захлопал слишком громко — знакомые отца, желавшие показать своё расположение. Чанён взял Джина под руку и повёл к выходу из зала. Пальцы сжали локоть сильнее, чем нужно. — Улыбайся, — прошептал он, не разжимая губ. — У тебя свадьба. Джин улыбнулся. Широко, наиграно. Они вышли на крыльцо, где их ждал фотограф. Чанён встал сзади, положил руки на плечи омеги, наклонился к уху. — Теперь ты часть моей семьи, — сказал он. — И я хочу, чтобы ты это запомнил. Вспышка. Камера щёлкнула. Джин застыл с улыбкой на лице, чувствуя, как ожерелье на шее становится тяжелее. --- Джин моргнул, прогоняя видение. Зеркало в прихожей снова показывало только его — уставшего, в пижаме, со спутанными после сна волосами. Никакого золотистого пиджака, никакого ожерелья. — Папа! Ну где ты? — донеслось с кухни. Он усмехнулся и пошёл на голос. Субин уже сидел на своём высоком стуле и болтал ногами. Увидев отца, он тут же затараторил: — Я уже зубы почистил! Сам! — Покажи. Субин послушно открыл рот, продемонстрировав щербинку между передними зубами. — Молодец, — Джин потрепал его по голове и достал тарелку. — Значит, заслужил блинчики с клубничным вареньем. — С клубничным! И сгущёнкой! — Это слишком сладко. — А я хочу! — важно по-детски выкрикнул Субин, альфа-натура. Джин удивился такому рвению. — Сначала с вареньем, потом посмотрим. Пока Джин готовил, Субин не замолкал ни на секунду. Рассказывал про вчерашний день в садике, про Бомгю, который умеет считать до ста, про воспитательницу, которая ругала его за то, что он не спал в обед. Про то, что они с Бомгю теперь лучшие друзья навсегда и скоро у них свадьба. — Свадьба? — Джин улыбнулся, переворачивая блин. — Ну да! Мы же друзья! А друзья всегда женятся! — авторитетно заявил Субин. — Ты же женился на отце? Вы же друзья? Джин замер на секунду, потом продолжил переворачивать. — Взрослые женятся по-другому, малыш. — А как? — Ну… когда любят друг друга. — А вы с отцом любите? Джин поставил перед сыном тарелку с горкой румяных блинчиков. Субин тут же схватил один, обжёгся, подул и откусил. — Любим, — тихо сказал Джин, садясь напротив. — Мы любим тебя. Субин, кажется, удовлетворился ответом и переключился на поедание завтрака. Джин смотрел на него и думал о том, что этот маленький человек — лучшее, что случилось в его жизни. И ради него стоило пережить тот день. И все последующие. — Пап, а отец сегодня придёт? — спросил Субин с набитым ртом. — У папы работа. — Он всегда работает. — Да. Но он тебя любит. Помнишь, как в прошлые выходные привёз тебе конструктор? Субин кивнул, но выглядел не слишком убеждённым. Джин допил кофе и встал. — Доедай, через десять минут выходим. В садик опоздаем. — А я не хочу в садик! Хочу с тобой в цветочный! — В цветочный — в выходные. А сегодня — садик. Субин вздохнул с видом великого мученика, но доел блинчики и слез со стула. Пока сын собирал рюкзак, Джин вымыл посуду и бросил взгляд на телефон. Сообщений нет. Чанён не писал. Ни «доброе утро», ни «задержусь». Как обычно. Он убрал телефон и улыбнулся вышедшему из комнаты Субину. — Пошли, малыш. Субин схватил его за руку и потянул к двери. — Пап, а ты счастлив? Джин посмотрел на сына. На его взъерошенные волосы, на варенье, которое он так и не вытер с подбородка, на серьёзные глаза. — Конечно. Субин просиял и выбежал на лестничную клетку. Джин закрыл дверь и пошёл за ним. Внутри было спокойно. Не радостно, не пусто. Просто спокойно. И этого, наверное, было достаточно. Омега отвез ребёнка в сад, а сам поехал в цветочный «La'rose», который открыл два года назад, почти сразу после рождения Субина. Это была его отдушина, и несомненно дело жизни, в котором он нашёл себя. Дарить эмоции другим стало невероятным счастьем. Он отучился на курсах флориста почти сразу, как вступил в брак. Пока Чанён был в разъездах, омега не сидел дома. Цветы стали его друзьями, ароматы, вид, красота вдыхали в него новые мечты. И наконец он смог арендовать лучшее место на Каннаме и воплощать в жизнь идею. Бизнес процветал, и не так давно Джин нанял ещё работников, так как нагрузка требовала. На сегодня ему предстояло заключить договор на полное оформление зала к свадьбе и несколько мелких заказов. Джин предвкушал улыбку омеги, которая будет выбирать цветы — ведь это прекрасно. Хоть для кого-то это радость. Он отвёл от себя грустные мысли перед входом. — Доброе утро! — омега поприветствовал работников. Он всегда был мил с персоналом и поддерживал в коллективе дружелюбную атмосферу, ведь считал это очень важным. — Как у вас дела? Работа идет? Что по заказам? — Шеф, всё отлично! — Минни, как всегда, сияла. — Свадебный заказ подтвердили, образцы уже подготовили. Ещё букет для юбилея — клиентка придёт к обеду. И вчера звонили из отеля N, хотят постоянное оформление лобби. Я сказала, что вы перезвоните. — Хорошо, разберусь. Джей поправляла ленты у витрины. — Шеф, а вы сегодня какой-то… не такой. Всё нормально? — Всё нормально, — Джин улыбнулся. — Просто не выспался. Рабочий день потёк привычно. Клиенты, консультации, споры об оттенках. Джин чувствовал, как мысли о доме, о Чанёне, о пустоте отступают. Здесь он был нужен. Здесь он был собой. Ближе к пяти, когда он уже собирался ехать за Субином, дверь магазина открылась, и вошёл высокий омега в светлом пальто. — Джин? Это ты? Джин поднял голову и не поверил глазам. — Чонсу? Чонсу рассмеялся и шагнул навстречу. Они не виделись лет пять — с самого выпуска. В универе он был одним из немногих, с кем Джин часто пересекался и как-то со временем нашёл общий язык. Вместе учились, вместе ходили на лекции, делились секретами. А потом — выпускной, свадьба, и они потеряли друг друга из виду. — Ты открыл свой магазин? — Чонсу оглядывался с восхищением. — Джин, это невероятно! Я как раз зашёл за букетом, всегда беру здесь, почему мы ещё раньше не встретились. — Спасибо. И правда удивительно. А ты как? — Омеге было приятно встретиться с Чонсу, нахлынуло немного ностальгии. — Работаю в галерее. Сразу ушёл с головой в творчество и организацию, — с улыбкой рассказывал Чонсу. — Правильно сделал. Они обменялись новостями — быстро, тепло, будто и не было этих лет. Чонсу рассказывал о своей семье, о муже-альфе, о переезде. Джин слушал, кивал, и внутри было непривычно спокойно. — Слушай, — вдруг спохватился Чонсу, — а ты на встречу выпускников идёшь? Джин удивился. — Какую встречу? — Ну, ежегодную. А ты не знал? Поэтому ни разу не был, кажется, не видел тебя, — омега задумался, — Организаторы разослали приглашения ещё неделю назад. Всем должно было прийти на почту. Тебе не приходило? — Я ничего не получал. И да, на прошлые встречи не ходил. — Странно. Проверь, может, в спам попало. В этом году в «Capri di Mare», в пятницу. Джин достал телефон, открыл почту. Пролистал «Входящие» — пусто. Заглянул в спам. И там, среди рекламы, нашёл. «Уважаемый Ким Сокджин! Приглашаем вас на ежегодную встречу выпускников…» — Нашёл, — сказал он. — В спаме. — Ну вот. Пойдёшь? Джин задумался. — Будет только наш факультет? — Джина это очень волновало, ведь с Джуном они были на одном году обучения и выпускались в одно время, хоть и на разных факультетах. — Нет, разослали всем выпускникам нашего года, рассчитывают на тех, кто придёт. Сам же понимаешь, с каждым годом все становятся более занятыми, — Чонсу неловко улыбнулся. — Но ты обязательно приходи, будет весело! Они сняли весь этаж отеля, на котором находится ресторан. — Чонсу хлопнул его по плечу. — Будет здорово. Ладно, я пойду, меня муж ждёт. Пока! Дверь закрылась. Джин остался один. Смотрел на телефон, на письмо, и внутри что-то ёкнуло. Встреча выпускников. Через два дня. И может, он будет там… это так пугало и одновременно вызывало желание. Оставался один нюанс — пойдёт ли с ним Чанён. Он убрал телефон, закрыл магазин и поехал за сыном. Субин заснул быстро. Джин сидел на кухне, допивал чай, когда хлопнула входная дверь. Чанён вошёл, снял пиджак, повесил его в шкаф. Потом подошёл к столу, сел напротив. От него пахло холодным воздухом и дорогим парфюмом. — Ты не спишь, — сказал он, глядя на Джина. Голос ровный, без интонации. — Не спится. — Омега не смотрел ему в глаза, помешивая сахар в чае. Чанён кивнул. Помолчал. Всё как обычно. Немногословно. — Через два дня мне нужно будет снова уехать. — Он откинулся на спинку стула. — Как дела у Субина? Джин встал, чтобы налить мужу чай. Поставил чашку перед ним, сел обратно. — Хорошо, но он очень по тебе скучает. Тебя не хватает. Чанён взял чашку, сделал глоток. Не торопился отвечать. — А ты? — спросил он, поставив чашку на стол. Вопрос повис в тишине. Джин сжал под столом пальцы. Чанён смотрел на него в упор — спокойно, изучающе, как всегда. Но в этом взгляде было что-то ещё. Давление. Невидимое, но ощутимое. Альфа напоминал о себе. — Я… — начал Джин, но не договорил. Чанён медленно поднялся, обошёл стол и остановился рядом. Джин замер. Он чувствовал его запах, тяжесть присутствия. Чанён наклонился, положил руку на спинку его стула, второй — на стол, зажимая омегу в кольце. Не грубо, но так, что отодвинуться было невозможно. — Скучаешь? — спросил он тихо, почти шёпотом, у самого уха. Джин не ответил. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя маленьким, слабым, подчинённым — как в первый год брака, когда он ещё не научился ставить внутреннюю стену между ними. Чанён коснулся губами его шеи. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — но оно обожгло. Не нежность. Не любовь. Метка. Напоминание: ты мой. А потом альфа выпрямился, сделал шаг назад. Его лицо снова стало спокойным, непроницаемым. Он молча ушёл в свою спальню, даже не оглянувшись. Джин остался сидеть, прижимая ладонь к шее, к тому месту, где только что были его губы. Холодно. Пусто. И отчего-то стыдно за то, что сердце всё ещё умеет биться быстрее от его присутствия. Он закрыл глаза на минуту, и мысли сами потянули в прошлое. Он вспомнил беременность: как редко появлялся Чанён — он помогал, обеспечивал всем необходимым, но его почти не было рядом. Как Джин ездил на осмотры один, как привык к тишине в пустом доме. Как Чанён приехал, когда Субин появился на свет, — не сразу, через несколько часов, потому что был занят. Со временем Джин привык и к этому. Он растворился в ребёнке, сделал его своим главным смыслом. Иногда, очень редко, когда Чанён был дома. Сидел на ковре с Субином, строил башни из кубиков, терпеливо поднимал их, когда сын с радостным визгом всё разрушал. Джин смотрел на них с порога и думал: «Вот она, моя семья». Не та, о которой он мечтал. Но она есть. Он не любил Чанёна. Никогда не любил. Но привязался — как привязываются к человеку, с которым прожили пять лет бок о бок. К отцу своего сына. К тому самому «мужу», который дал ему эту жизнь — стабильную, правильную, пустую. И который иногда, совсем редко, показывал, что ему не всё равно. Чанён стал «чем-то». Он перекрыл собой прошлое, как пластырь закрывает рану. Не вылечил, не заживил — просто спрятал, чтобы не видеть. И теперь, спустя пять лет, Джин не знал — срослось там что-то или всё ещё кровоточит. Он открыл глаза, посмотрел на телефон. Перечитал приглашение и решил, что пойдёт. Он надеялся, что его там не будет. Но почему-то внутри всё сжалось. Он встал, выключил свет, заглянул к Субину. Сын спал, раскинув руки, плюшевый жираф валялся на полу. Джин поднял игрушку, положил рядом, поправил одеяло. — Всё будет хорошо, малыш, — прошептал он. Сам он в это не верил.