Сын Неба

Попав на Небеса, Се Лянь действовал наугад, не зная порядков, вызывая скрип зубов у других небожителей и приступы отчаянного стыда у своего Наставника. Вышло так, что и общался он по большей части только с Владыкой и одной младшей служащей из дворца Первого Бога Литературы по имени Наньгун Цзе, быстро и безукоризненно выполняющей любое поручение. Что и говорить, ситуация странная. Обычно небесные чиновники стараются укрепить свои позиции, заводя множество связей с другими небожителями, а о встречах с Владыкой мечтать и не смеют. Так каким же по такой логике можно назвать положение Се Ляня? Прочным или очень шатким? Как бы то ни было, сам Се Лянь не находил его неудобным. Он посвящал большую часть времени исполнению молитв и своему развитию, а остаток проводил с Цзюнь У. Се Лянь безо всякого хвастовства мог назвать себя его другом, и ценил эту дружбу как ничто другое. Цзюнь У был ему как второй наставник, и каждый миг, проведённый с ним, нёс в себе неоценимую пользу. Как бог войны, Се Лянь ценил хорошие схватки, а каждая тренировка с Владыкой была на вес золота. Никто в мире смертных (да и бессмертных, если быть честным) уже не мог стать Се Ляню достойным противником. Цзюнь У же его превосходил, заставляя выкладываться на полную. Се Лянь валился без сил, но не променял бы эти изматывающие схватки ни на что другое. И он ловил на себе довольный, а подчас и восхищённой взгляд Цзюнь У. Владыка знал, что однажды увидит в нём достойного противника, и ждал этого дня не меньше, чем сам Се Лянь. Есть моменты, которые приближаешь всеми силами; есть моменты, о которых мечтаешь, чтобы они никогда не наступали; Се Лянь делил все их с Цзюнь У. Если Се Ляня посещали мысли, которые не одобрил бы Советник, от Владыки он никогда не слышал осуждения. Се Лянь знал, что во дворце Шеньу его всегда поймут и примут, и чувствовал безграничное доверие. Цзюнь У, высшее божество, излучал мощнейшую светлую энергию, отчего казался в Столице Солнцем. Се Лянь грелся в его лучах, нисколько не боясь обжечься или ослепнуть. Даже простые вещи, вроде совместного катания в лодке или чаепития, вовсе не казались скучными в такой компании. Только вот Се Лянь никогда не воспринимал Цзюнь У как кого-то, кого можно коснуться. Как точно такого же человека. Скорее как безупречную статую из мрамора. Простым людям сложно понять, что боги не слишком-то от них отличаются. А Цзюнь У был богом среди богов. Чаепитие не было чем-то необычным между ними. Се Лянь прибыл спокойно, ожидая приятно провести время. Не ожидал он только того, что на встречу выйдет человек, ничем не схожий с Владыкой. Прежде всего в глаза бросался рост. Среди небожителей Владыка всегда казался исполином, перед Се Лянем же предстал просто высокий и стройный мужчина. Одежда его была достойна дворца Шеньу, но выглядела при этом очень просто. Распущенные чёрные волосы ниспадали почти до пят, и среди них виделись седые пряди. И главное… лицо, ослепительно красивое, но не совершенное, со слегка несимметричными половинами, с родинками и живой мимикой. На котором притягивали взгляд такие знакомые глаза, сменившие цвет и ставшие похожими не на замерзшее древнее озеро, а на летнее полуденное небо. Если у Се Ляня ещё могли остаться какие-то сомнения, то аура, исходящая от этого человека и пронизывающая каждый чжан Столицы, разве что слегка приглушённая сейчас, уничтожила их на корню. Неужели это истинная форма Цзюнь У? То, как он выглядел при жизни? Се Лянь растерялся, но поприветствовал в обычном порядке, только слегка запнулся по непонятной причине: — З-здравствуйте, Ваше Величество. — Сяньлэ? — голос, раньше походивший на эхо в каменных сводах, не позволявший определить возраст, теперь был просто голосом молодого мужчины. Се Лянь понял, что это могло значить. Жест доверия. Цзюнь У правда считает это своим близким другом, если показал истинный облик. Видел ли ещё кто-то его в этом обличии? Сердце Се Ляня быстро стучало от волнения, он едва сумел привести мысли в порядок, когда ему подали руку, чтобы проводить. И когда Се Лянь протянул руку в ответ, то ощутил, что плоть Цзюнь У уже не холодна и тверда словно мрамор, как это было раньше. Руку Се Ляня сжимала живая тёплая ладонь.