Тонкая грань

      Дилан попросил Эрвина не вставать на своём джипе премиум-класса прямо перед его домом, поэтому Смит бросил машину в пяти минутах от дома, на парковке перед магазином. Там была камера и охрана. Лагнер нехотя согласился пустить Эрвина в свою квартиру, может, как думал Смит, из-за её небольших размеров и отсутствия роскоши. Но он хотел развеять его страхи и показать, что принимает его таким, какой он есть.       — Я простой уборщик в школе, не жди кожаных диванов и дорогих ковров, — предупредил Дилан.       — Да мне всё равно, — сказал Эрвин.       Они поднялись на четвёртый этаж. Подъезд нуждался, требовал ремонта и уборки. Штукатурка обсыпалась вместе с зелёной краской, а на стенах были разного рода надписи. На втором этаже отвратительно пахло помоями и алкоголем, на третьем ругались, а на четвёртом стояли два подростка и курили. Когда Дилан и Эрвин появились, они с нескрываемым интересом разглядывали Смита. Он из вежливости кивнул им, но от них реакции не последовало. Лагнер же не обратил на них никакого внимания, он подошёл к тёмно-зелёной двери своей квартиры и открыл её. Эрвин вошёл внутрь за хозяином и попал сразу же в узкую прихожую.       — Добро пожаловать ко мне.       Смит вытер ноги о коврик и начал снимать с себя куртку и шапку, Дилан делал то же самое, вешая одежду на крючки, а ботинки он оставил на подставке, где стояла и другая обувь: кожаные туфли с чуть сбитыми носками и кроссовки.       — В общем, проходи. Я не особо умею с гостями обходиться.       Дилан поманил рукой, указывая на коридор, в котором было три двери: на кухню, в уборную и спальню. Смит разглядывал пространство: на стене висели две картины со странными сюрреалистическими изображениями, стены покрывали серые обои, а под ногами сверкал идеально чистый пол. Кухонный гарнитур был скромен: плита, тумбочка и раковина, а посередине кухни стол возле окна и один стул. Тюль был зелёного цвета без каких-либо рисунков. В спальне, в которую Дилан завёл Эрвина, была кровать с напольным светильником, шкаф для одежды и полка на стене с книгами. Возле окна, где был выход на балкон, стояло старенькое кресло. Жилище Дилана было скромное, небольшое, но уютное и аккуратное, как и сам хозяин.       Дилан одним движением снял с себя синий свитер и остался в одной белой футболке. Эрвин дёрнул головой, немного смутившись.       — Я не планирую раздеваться при тебе, не переживай. Можешь подождать меня… — Лагнер и вправду не знал, как обходиться с гостями и вежливо попросить оставить его на время одного.       — Да, да, я понимаю, — Смит понимающе кивнул и ушёл на кухню. Там он сел на один-единственный стул, и тут же шумно заработал холодильник и Эрвин вздрогнул.       — Не бойся, он всегда так, — будто угадав реакцию гостя, крикнул Дилан.       Смит разглядывал интерьер кухни, смотрел на настенный шкафчик, в котором, наверное, много чёрного чая. На тумбочке стоял небольшой стеклянный заварник с остатками чая. Наверное, чёрный. Эрвин строил предположения, изучал и совсем не заметил, как вошёл Дилан. На нем теперь была сиреневая кофта и джинсы. Эрвину захотелось его обнять.       — Слушай, эти подростки, они ведь ещё дети? Где их родители? — спросил Смит, когда Дилан бросился с матами к заварнику и начал мыть его.       — Это Флок и Эрен, местные ублюдки, забей на них, — сказал Лагнер. — Тут многие так живут: начинают пить и крутить с детства, а родителям посрать, потому что сами так выросли и не сдохли.       — Ужасно, — покачал головой Смит и посмотрел в окно. Напротив было окно соседнего дома и в нём стояла ёлочка на подоконнике. И тогда до Эрвина дошло — в квартире Дилана ни намёка на приближение Рождества. — Дилан, а ты разве не украшаешь квартиру?       — Чего? — Лагнер закончил с заварником и, привалившись к тумбочке, смотрел на Эрвина. — Типа ёлка, гирлянды?       — Да, или ты как Скрудж? — пошутил Смит.       — Иди ты. Ты ещё скажи мне шарики развесить и гостей пригласить, — Лагнер скрестил руки на груди.       — Шарики? Какие шарики? — растерялся Эрвин.       — Блять.       Наверное, секунды три потребовалось Эрвину, чтобы понять:       — У тебя день рождения в Рождество?       — Да, в чёртово Рождество! Можно сэкономить на подарке? — возмутился Дилан.       — Ты не любишь Рождество? — спросил аккуратно Смит.       — Не то чтобы, просто эта вся мишура… У меня нет на это времени, — объяснил Лагнер, добавив: — И украшений у меня нет.       — Ну так это не проблема! На прилавках вряд ли что осталось, но в интернете, — Эрвин достал смартфон и начал тыкать на экран. — Что-то да осталось.       — Стой, стой, — Дилан поднял ладонь. — Я не собираюсь тратить на это деньги.       — Считай это моим подарком, — успокоил его Смит. — Тем более, у меня есть скидка и купоны.       — О, прекрасно. Только много не заказывай, — попросил Лагнер.       — Обещаю, — кивнул Эрвин и ушёл полностью в интернет-магазин, а Лагнер принёс откуда-то второй стул и сел напротив.       Смит с удовольствием выбирал декорации, не экономя на них, но и не заказывая дорогие. На это ушло около десяти минут, и когда корзина была полна, Эрвин оформил доставку на адрес Дилана.       — Сегодня к трём часам доставят, я доплатил за срочность, — отчитался Смит. — Так что у нас есть время.       — Время для чего? — уточнил Дилан. Он всё это время смотрел в окно и о чём-то размышлял.       — Провести его вдвоём, — Эрвин накрыл ладонь Лагнера. — Почему ты такой холодный?       — Не знаю, — Дилан вдруг дёрнул руку и нахмурился. — Я не знаю.       — Эй, я что-то не так сделал? — обеспокоился Смит и с заботой посмотрел на Дилана. — Лучше в самом начале отношений обговорить наши границы.       — Всё в порядке, Эрвин, — успокоил Лагнер и сжал ладонь мужчины. — Чай?       — О, пожалуй, да, не сомневаюсь, что он у тебя лучший и ты заваришь его правильно, — расслабился Эрвин, увидев, как неожиданно спало напряжение, которое так же неожиданно появилось.       Дилан встал и достал из холодильника двухлитровую пластиковую бутылку. Он налил воду из неё в железный чайник и поставил тот на газовую плиту, но крышку не закрыл, и начал пристально наблюдать. Эрвин не смел и слова проронить, боясь разрушить таинство чайной церемонии от Дилана. В его движениях было мастерство, знания. Спустя две минуты Лагнер, глядя внутрь чайника, чему-то кивнул, а потом достал из одного-единственного настенного стеклянного шкафчика жестяную баночку без каких-либо этикеток.       — Чай нужно хранить только так, — бросил как бы между делом, не поучая, Дилан.       Он насыпал в пузатый заварник несколько ложек чая, Эрвин даже упустил количество. Он был заворожён, наблюдая за худым, но крепким станом, хмурым, сосредоточенным, но таким красивым лицом. А Дилан тем временем уже налил кипяток и закрыл крышку. Прошла минута и он вылил первую заварку, потом снова наполнил ёмкость кипятком.       — Это чёрный чай, надеюсь, я тебе не надоел уже с ним.       — Нет, не успел пока.       Дилан оторвался от заварника и повернулся к Эрвину, мужчина поймал его жаждущий, полный желания взгляд. В один шаг Лагнер добрался до него и порывисто поцеловал в губы. Жадно сминая их, он вцепился в его светлые волосы. Смит обнимал его за талию только одной рукой, протез он лишь приложил к спине Дилана.       — Готово уже, — прошептал Лагнер, оторвавшись от Эрвина, когда прошло неизвестное им обоим время. — Просто чай без еды устроит тебя?       — Ага, — громко дыша ртом, кивнул Смит.       И вот они уже сидят и наслаждаются вкусом чая, ведя лёгкую беседу о книгах на полке Дилана. Эрвин делится своими любимыми книгами, но ничего не советует читать, потому что его не просят об этом, а Дилан внимательно слушает и не чувствует себя в роли ученика. Потом их беседа перетекает к фильмам, и они неосознанно составляют список тех, что посмотрят вместе.       А стрелка на часах уже остановилась на трёх, и в домофон позвонил курьер. Дилан лениво покинул кухню и открыл дверь. Молодой парнишка принёс несколько коробок в двух больших сумках. Он торопился, боясь района и быстренько убежал.       Эрвин и Дилан приступили к распаковке. В коробках оказались небольшая ёлочка, шарики для неё, венок на дверь, хвойная гирлянда, мишура, свечки на батарейках.       — Зачем так много? — оглядывая раскрытые коробки в коридоре, спросил Дилан.       — Разве это много? Давай приступать, у нас столик на семь часов, хочу, чтобы ты вернулся в красивую квартиру, а не в этот бардак, — уперев руки в бока, произнёс Эрвин. Он стоял и смотрел на Дилана, который сидел на полу, разбирая коробки.       Они начали с ёлки: собрали и установили её в комнате Дилана, накинули на неё гирлянду, и огоньки забегали по дереву. Лагнер неосознанно, даже не задумываясь о дизайне, гармонично развешал шарики. Коридор украсили хвойной гирляндой, кухню — мишурой, а венок занял своё место на двери. У них ушло на всё это три часа, потому что они прерывались на споры и порывистые поцелуи.       — Только не говори, что я теперь должен тебе жопу вылизать? — завалившись в кресло, спросил Дилан.       — По твоему желанию, но ты должен теперь сходить со мной в ресторан. Собирайся, — Эрвин сидел на кровати и улыбался.       — В таком меня пустят? — указав на свой наряд, спросил Лагнер.       — Со мной тебя везде пустят, но в джинсах вряд ли, сто́ит надеть чёрные брюки, — посоветовал Эрвин.       — Вот чёрт, — парень явно не испытывал желания переодеваться, украшение квартиры забрало у него силы. — Тогда подожди меня в коридоре, сейчас переоденусь.       Эрвин кивнул, когда встал, не удержался и поцеловал Дилана в холодную щеку, заглянул в одинокие серые глаза и ушёл в коридор. Смита распирало от счастья и сладкое чувство влюблённости окутывало его. Он не отдавал себе отчёта в том, что без тормозов спускает себя в этот омут отношений.       — Я готов. Теперь пустят? — Дилан вышел в коридор и похлопал себя по бёдрам. Эрвин оглядел его чёрные брюки, которые идеально сидели на нём.       — Да, теперь пустят, — с лицом эксперта, закивал Смит.       — Тогда пошли в Крылья Свободы.       Они поднялись на лифте на четырнадцатый этаж гостиницы, в которой располагался ресторан. Сразу же, как двери разъехались в разные стороны, им в ноздри ударил запах жареного мяса, послышалась классическая музыка. Эрвин посмел взять Дилана под руку и повёл его к распахнутым дверям изысканного ресторана. На входе была организована стойка, за которой стояла опрятная приветливая женщина. Она улыбнулась пришедшим гостям и узнала о номере столика, а затем указала на гардеробную, которая расположилась в небольшом помещении слева от двери. Оставив там одежду, мужчины прошли за официантом вглубь зала к местам более дорогим, потому что они отличались своей приватностью — каждый столик был окружён плотными перегородками, а занавески — одна синяя, другая белая — можно было выпустить из подхватов, и тогда никто не увидит сидящих. Так Эрвин и поступил, когда официант оставил меню и ушёл. Ему хотелось создать для них уединение, в котором напряжённый Дилан мог бы расслабиться. Лагнер явно чувствовал себя неуютно: поправлял одежду, убирал чёлку с глаз, рассматривал потолок.       — Всё в порядке? — осведомился Эрвин.       — Никогда не был в подобных местах, — признался Дилан. — Блять.       Он открыл меню и увидел цены на блюда.       — Эрвин, — что-то хотел сказать Лагнер, но Эрвин его перебил.       — Всё за мой счёт, я угощаю. Заказывай всё, что хочешь и не смотри на цены, — снова щедрый Смит произнёс эту фразу.       Дилан несколько секунд смотрел на Эрвина, будто не расслышал сказанное, чуть сжал пальцы, державшие меню и выдохнул.       — Ладно.       — Могу посоветовать, я здесь часто бываю, — предложил Эрвин, глядя на то, как сошлись брови на переносице Дилана, а сам он в замешательстве.       — Ну давай, какое мясо здесь самое вкусное? — будто бросил вызов Дилан.       — Ростбиф, тушёная свинина, равиоли, кролик, — начал перечислять блюда Смит. — Выбирай.       — Похоже, здесь всё вкусное, — парень ещё больше озадачился, когда прослушал этот список. Он снова пробежался глазами по меню. — В общем, я буду ростбиф на подушке, нисуаз — название напоминает унитаз, панна-котту, а алкоголь выбери сам, но я предпочитаю вино.       — Понял тебя. Ты не против красного? — даже не заглянув в карту вин, спросил Эрвин.       — Нет. Не против, а чай чёрный, если ты не забыл, заодно оценю.       Эрвин нажал на кнопку вызова официанта, и к ним через несколько секунд явился тот самый услужливый паренёк. Он принял заказ, уточнив его, и с сияющей улыбкой удалился, видимо, был невероятно рад тому, что все позиции выходят на приличную сумму.       — Как тебе удалось выбить столик? — с интересом спросил Дилан. — Вечер, выходной, весь зал забит, даже эти лакшери кабинки.       — Скажем так, у меня есть привилегии, — загадочно ответил Смит.       — Ты что, сраный Дамблдор для этого бело-синего Хогвартса? — с сарказмом выдал Лагнер.       Эрвин тихо рассмеялся. Выражения Дилана так сильно контрастировали с окружающей обстановкой и классической музыкой.       — Ой, простите, — осознав это, наигранно извинился Дилан, прикрыв рот ладонью.       — Ничего страшного, выражай себя, как тебе хочется, — смеясь, махнул рукой Эрвин.       Когда принесли заказ, они обсуждали мелодию, которая в данный момент звучала из колонок. Она была весёлой и задорной, и Дилан признался, что классика — это не та музыка, которую хочется слушать каждый день.       — Под такое даже говорить не хочется, страшно, что композитор в гробу перевернётся.       На удивление Лагнер сегодня сыпал и сыпал своими ироничными шутками, хотя по его выражению лица было сложно понять, серьёзен он или нет. Но Эрвин уже научился различать его эмоции, которые отражались не на лице, а в интонациях, еле уловимых нотках.       — А чем ты обычно занимаешься в выходной? Работаешь? — спросил Эрвин, прежде чем приступил к еде.       — Ага, конечно. У меня выходной в воскресенье и в понедельник, хотя иногда приходится работать, в школах всякие мероприятия грязные проводят, — усмехнулся Дилан.       — Давно работаешь там? — Смит решил начать узнавать его ближе, проникать в его жизнь маленькими шагами.       — Хм, — Дилан задумался. — Год, наверное, не больше. Я не помню.       — И всё-таки, откуда ты так много знаешь о чае? У меня сложилось впечатление, что ты раньше работал в чайной, — заметил Эрвин.       Лагнер перестал есть и как-то грустно улыбнулся, погрузился в воспоминания. Эрвин оказался прав.       — Да, я работал в чайной, но не здесь, не в этом городе.       — Почему ушёл?       — Дядя попросил… точнее… в общем, надо было уйти, — Лагнер перешёл на шёпот.       — А ты планируешь вернуться? — задал вопрос Эрвин.       Дилан снова задумался. Что-то явно было в этой истории не так, раз она легла тяжёлым камнем на его душу и поднимать подробности её было непросто.       — Не знаю, — пожал плечами парень. — Спроси что-нибудь полегче, а?       — Сколько тебе лет?       — Тридцать, — коротко бросил Дилан.       — Тридцать, — повторил Смит и попытался скрыть своё удивление, ведь он давал ему максимум двадцать три, и нет, предполагаемая разница в возрасте не смущала его. А теперь она оказалась в четыре года.       — А ты думал что? Двадцать? расстроился? — спросил с издёвкой Дилан.       — Нет, что ты. Меня это мало волнует, потому что… — любви это не мешает — хотел сказать Эрвин, но осёкся.       — Ну и хорошо, — Лагнер, к счастью, не стал узнавать, что там после «потому что».       Вечер с бокалом вина и блюдами высокой кухни проходил за разговорами, обсуждениями, лёгкими спорами и откровениями. Эрвин наблюдал, как Дилан раскрывался перед ним, поднимая тёмную завесу своей жизни, рассказывал о том, что ему нравится, что раздражает. Не изменял себе — вставлял маты, грубые сравнения, а на его бледном лице были проблески искренней улыбки.       — Я рос без матери, меня воспитывал отец. Он работал учителем в начальной школе, был отправной точкой для детей в образовании, так сказать. Проработал почти тридцать лет, но ушёл на пенсию из-за состояния здоровья. Живёт сейчас загородом, отдыхает, — делился своей жизнью Эрвин. — В детстве он вдохновлял меня, я тоже хотел быть учителем, поэтому и поступил на историка.       — И? — Дилан внимательно слушал его.       — Но отец отговорил, сказав, что это бедная работа и если я хоть чего-то хочу добиться в своей жизни, то должен мыслить глобальнее, а не стоять возле доски, — пожал плечами Эрвин. — Поэтому я получил второе образование — юриста, и это дало мне путёвку в жизнь.       Всякий раз, когда Смит говорил об этом, где-то внутри него за ниточки дёргал маленький ребёнок, чья мечта не сбылась.       — Но ты по-прежнему хочешь быть учителем, да? — Дилан одарил его проницательным взглядом. — Если бы можно было, ты бы всё бросил, а, историк?       — Хм, — Эрвин задумался, но внутри всё кричало «да».       — Вот и бросай, в чём проблема? Знаешь, Эрвин, если не попробуешь, то навсегда останешься в той точке, в которой… — начал цитировать его же слова Лагнер.       — Я понял, понял, не нужно продолжать, — засмеялся Смит. — А ты как?       — А я, наоборот, рос без отца, но с матерью и её братом ублюдком. Чем они занимаются, я не буду говорить, слишком уж приличное заведение, но ничем хорошим, — Дилан сделал глоток вина и замолчал, разглядывая жидкость в бокале. — Я… помогаю ей, чтобы не сдохла от жизни, а дядя пошёл нахрен.       — Помогаешь только деньгами?       — Только. Всё остальное — не для меня, у неё найдутся те, кто поможет ей в остальном, — сказал Лагнер. — Видимся раз в месяц и достаточно. Деньги получила и пошла дальше.       Эрвин мысленно предположил, что его мать — проститутка или так называемая мамка. Хотя, скорее всего, первое.       — Ты пытался вытянуть её из этого всего? — ковыряя десерт ложечкой, спросил Смит.       — Да, но послал это всё на хуй. Человек, который упал на дно, прилипает к нему, сидит в этой поганой зоне комфорта, думая, что забраться наверх невозможно. Надо бы наведаться к ней: зарплату получил.       — Дилан… — Эрвин дотронулся до его ладони. — Если хочешь, то… могу составить тебе компанию.       — Пойдёшь со мной в грязный переулок, где с тебя могут без спроса содрать штаны и отсосать? — скривился Дилан. — Побереги себя.       — Тебя не волнует, что меня могут убить или ограбить, ты переживаешь за моё достоинство?       — Тебе с этим жить, — серьёзно ответил Лагнер.       — Я не боюсь, хоть прямо сейчас можем поехать туда, — уверенно заявил Эрвин и осушил бокал.       — К чему такая забота? — спросил с лёгким недоверием Дилан.       — Да сам не знаю, нравишься ты мне, — легко ответил Смит и нажал на кнопку вызова официанта, чтобы тот выставил им счёт. Живот мужчины уже отвечал тяжестью от количества еды.       Пока они ехали в такси, Дилан молчал, глядя в окно. На его бледном напряжённом лице мерцали уличные огни. Эрвин не затевал разговора, понимая, что сейчас перед ним раскроется та сторона жизни Дилана, о которой он, возможно, никому никогда не рассказывал. Смит был рад, что ему открылись, но и теперь ощущал на себе ответственность за хранение тайны.       Они остановились в нескольких метрах от облезлого тёмного дома — дома, где женщины торговали своим телом. Каждый в городе знал, куда идти, если хочешь расслабиться за копейки. Эрвин тоже знал, потому что как-то раз, давно по молодости, заплатил те самые копейки. На крыльце дома стояли две женщины и курили.       — Смотри-ка, ждёт, — узнав свою мать, сказал Дилан. Он достал из кармана бумажник, отсчитал несколько купюр и вышел из машины.       Эрвин наблюдал, как он перебежал мокрую от снега дорогу, остановился перед крыльцом и замедлился. Женщины не обращали на него внимания. Он поднялся по каменным ступенькам и подошёл к ним, но ни одна из них не среагировала, они обе продолжали курить. Дилан протянул деньги невысокой женщине с чёрными длинными волосами в дешёвой красной куртке, но она лишь посмотрела перед собой и повернулась к своей коллеге — пышногрудой блондинке. Лагнер опустил руку и уже быстрым шагом, переходя на бег, вернулся в машину, громко хлопнув дверью.       — Поехали, — буркнул Дилан.       Эрвин посмотрел на него и увидел перекошенное от обиды и злости лицо. Тогда он застегнул куртку и вышел из машины, не говоря ни слова. Он быстро добрался до женщин, которые уже бросили окурки под ноги и собирались уходить.       — Постойте, — привлёк он их внимание голосом. Обе тут же недовольно повернулись и окинули взглядом мужчину.       — Ого, какой красавчик! Ну, заходи, заходи! — заверещала пышногрудая, мать Дилана лишь хищно улыбнулась.       — Я не по этому поводу, мне нужны вы, — он посмотрел на темноволосую женщину, и улыбка тут же спала с её лица.       — Чего тебе надо? Я не оказываю услуги на улице, сейчас холодно, — грубо ответила женщина.       — Это по поводу вашего сына, — пояснил Эрвин и лицо женщины неожиданно помрачнело, его исказила гримаса боли и отчаяния, глаза стали влажными, и она отвернулась.       — Ты охуел, что ли?! Пошёл на хуй, мудло белобрысое! — закричала очень громко пышногрудая, обдавая Смита запахом алкоголя.       Мать Дилана провела ладонью по лицу и посмотрела Эрвину в глаза. У неё были такие же, как и у Дилана серые с восточным разрезом, в них читалась невыразимая му́ка и скорбь. Мужчина почувствовал неловкость и был растерян.       — Простите, он хотел передать вам денег, я знаю, они нужны вам, возьмите, пожалуйста, — Смит поднялся по ступенькам и протянул плачущей женщине сложенные вдвое купюры. — Это важно для него.       Она задержала дыхание, дрожала и смотрела на руку Эрвина, и вряд ли её смутил его протез, скорее сами деньги, эта подачка что-то вызвала в ней, что отразилось в такой реакции. И Эрвин не понимал, что было не так.       — Леви… Это от Леви? — дрожа прошептала женщина. — От него?! Это не шутка?       — Это от Дилана — вашего сына, не отказывайте ему, он переживает за вас и хочет, чтобы вы завязали уже с этим со всем, — мягко произнёс Эрвин.       — Переживает? — окончание этого глагола она особо выделила. — Ты обдолбанный или как? — она поднялась на цыпочки и заглянула Смиту в лицо.       — Я не обдолбанный. Возьмите, вот, — он нагло схватил её руку и вложил в ладонь деньги. — Пожалуйста, не игнорируйте его.       Громкий шлепок эхом отразился от стен домов, и Эрвин кое-как устоял на ногах, схватившись за правую щеку. Женщина тряслась от злости, по щекам обильно текли слёзы, а купюры были крепко сжаты. Она раскраснелась и прошипела:       — Пошёл отсюда нахуй! Мой сын мёртв! Мёртв! Мразь поганая!       Обе женщины развернулись и зашли в подъезд дома, громко хлопнув дверью. Смит тёр щеку, хаотично анализируя произошедшее. Что не так с этой женщиной? С ними двумя? Почему она ударила его, а деньги выкинула ему под ноги? И почему она назвала его Леви и похоронила заживо? Смит тяжело вздохнул и спустился к тротуару. Какие-то пьянчуги стояли в стороне и громко ржали, тыкая в него пальцем. Он проигнорировал их и, перейдя дорогу, хотел было вернуться в такси, но его не было, а под фонарём одиноко стоял Дилан, засунув руки в карманы. Он разглядывал на асфальт.       — Ну что? Получил от моей мамочки? — Дилан поднял голову, когда Эрвин подошёл к нему. — Не стоило…       Смит резко схватил его за плечи и нагнулся прямо к его лицу, рассматривая его одинокие серые глаза.       — Леви? Мёртв? Что это всё значит? — недоумевал Эрвин. Он поджал губы, ожидая в ответ правды.       — Леви — моё настоящее имя, а почему я мёртв — спросить надо у неё, — скинув с себя руки мужчины, ответил Дилан. — Не надо тебе в это всё лезть.       — Я хотел помочь, потому что ты мне не безразличен, Дилан или Леви, — сказал твёрдо Эрвин. — И где такси?       — Водитель заебался ждать и уехал, — глядя на дорогу, пояснил Дилан-Леви. — Не переживай, я знаю, как отсюда выбраться живым.       — Отлично. Но я жду объяснений, Леви, ты мне их предоставишь? — потребовал Смит. Леви чуть прикрыл глаза и мотнул головой.       — Не здесь и не сейчас, — отрезал он. — Давай уйдём отсюда, пожалуйста, Эрвин.       Они добрались до оживлённых улиц без происшествий, но сохраняя напряжённое молчание. Эрвин чувствовал, как обида сдавливает горло, но пытался мыслить трезво и не идти на поводу у чувств. Увлёкся Диланом-Леви, увлёкся катастрофически и беспамятно, думал о нём постоянно, представлял в смелых фантазиях их будущее. Смит не мог понять, как так получилось. Они знакомы всего-ничего, у них было всего два свидания, но его мать уже дала ему пощёчину. Эрвин даже усмехнулся этому. Леви не заметил этого, потому что не поднимал головы. Эрвину хотелось дотронуться до него, развернуть, посмотреть в глаза, поцеловать и отвести домой, посидеть за чашечкой чая и всё узнать. Но, когда он махнул такси и хотел пригласить Леви, тот исчез, растворился в сотне тысяч рождественских огней, оставив Эрвина совершенно одного. Смит поёжился и запрыгнул в салон.