Детоксикация

      Нужно набраться смелости, для того, чтобы открыть дверь. На самом деле, он никогда не чувствовал в себе этого качества. О нем говорили, как о смелом, очень уверенным в своих действиях человеке, умеющим прощупывать почву под ногами, знающим, когда риск оправдан, а когда нет. И да, практически со всем вышеперечисленным можно было согласится. Только вот к смелости это имело мало отношения. Это была тактика, результат его планирования и моделирования всех возможных вариантов с планом отступления. Это сродни чему-то вроде прыжка с парашютом: если все крепления проверены, инструктаж пройден и рядом стоит подстраховка в виде инструктора, что сложного в том, чтобы сделать шаг? Смелость это о другом. О том, чтобы идти под пули, не видя, откуда стреляют. О решениях, принимаемых вслепую, без учета всех данных. О доверии человеку, которого ты знаешь меньше суток. Смелость это о прогулке по канату с завязанными глазами, без страховки и на спор. На спор с самим собой. Элайджа поправляет очки и нажимает на ручку, открывая дверь. На кухне прохладно. Чайник медленно прекращает шуметь: вскипел. Со стоящего на столе ноутбука слышен монотонный, безразличный голос, зачитывающий какой-то скучный текст. “...основными симптомами являются частые перепады настроения у челове…” Когда Камски появился на пороге, Гэвин резко нажал на паузу, выключая видео. Он оторвал взгляд от графического планшета, рука с пером замерла. — Тебе что-то надо? — Я просто хотел, не знаю, поговорить. — А. Да. Нам же мало разговоров. — На самом деле — катастрофически мало. Рид давит из себя какое-то подобие улыбки. У него чуть расширены зрачки и влажный лоб. Чтобы не было заметно сильной дрожи, он кладет руку на столешницу. Сейчас, когда на нем нет уличной одежды, и на плечах висит растянутая футболка, в глаза бросается болезненная худоба. Заросший щетиной, с впалыми глазами и щеками. Руки тонкие, двигаются как на шарнирах. Небольшая пауза в пару секунд. Элайджа закрывает за собой дверь, проходит широкими шагами внутрь кухни. И когда брат собрался было встать, чтобы, наверное, заварить чай, он кладет мягко руку на его плечо, возвращая на место. — Я сделаю. — Зеленый, без сахара. — Ты сегодня что-то ел? — Меня тошнит. — Тогда заварю покрепче. — Спасибо. Конечно, Элайджа никогда не пил чай в пакетиках. Он находил его максимально отвратительным. Но времени на приготовление правильного у него не было, да и вряд ли Гэвину сейчас была нужна подобающая церемония с полноценным ритуалом заварки. Скорее наоборот — что-то горячее и горькое, чтобы снять с языка отвратительный привкус. Камски не был бы собой, если бы не купил заранее пару упаковок. Разных. Чтобы эта тошнотворная жижа отдавала ароматизаторами разного вида. — Что смотришь? — Документалку. — О чем? — О китах. Они синхронно усмехаются. В чашке расцветает бутон красителей. Камски ставит рядом с детективом чай, а сам садится напротив. Он отвлеченно смотрит в окно, чтобы не напрягать своими наблюдениями: рассматривает действия брата через отражение в стекле. — Ты хочешь отвести душу? — Предполагал, что что-то подобное нужно тебе. Пусть ты и ершишься. — Пауза. — Гэвин. Поговори со мной. — Я не знаю, что сказать тебе из того, что ты не знаешь. Типа. Вообще без понятия. Спросишь, как дела? Стабильно. Или ты хочешь попиздеть о том, о чем не хочу я? Ты пойми, одно упоминание вызывает во мне мандраж. — Да, я понимаю. Хочется добавить: “потому что читал”. Всевозможные исследования, которые публиковались за последнее время он прошерстил. Не по одному кругу. Красный лед был предметом интереса из-за своих психоактивных свойств и стимулирующего действия. Судя по мешкам под глазами и общему тошнотворному виду — длительная хроническая бессонница. Ломка начинается почти сразу после принятия дозы и окончания эффекта от нее. Первые 24 часа самые адовые, дальше около трех дней возбужденного состояния. Элайджа тряхнул головой. Как будто речь о ком-то другом и отдаленном. Окончательно к восприятию реальности его вернул звук чужого голоса. — Почему ты тогда не приехал на похороны? — Работа. — Не пизди мне. Если ты захочешь, ты за пару часов на другой конец страны примчишь. Ты не приехал по какой-то другой причине. — Не хотел видеть его в гробу. Смерть… Неотвратима и безобразна. Так или иначе. — Да. Ты пытаешься себя окружить пластмассовыми куклами, потому что это создает иллюзию бессмертия? — В каком смысле? — Ну, они не стареют. Им не бывает плохо. Но они выглядят как люди. И типа. Идеальные люди, которые могут менять запчасти и не умирать, накапливая свой опыт и даже развивая личность. Я не верю, что девианство — это случайная ошибка и недоработка кода. Ты сделал это специально. Ты дал им возможность чувствовать из-за чего едва не развязалась гражданская война блять. — Почему-то все это кажется мне ерундой относительно того, что происходит сейчас. — Жаль, что меня нельзя просто откатить к заводским настройкам, да? — Жаль, что ты болван, Гэв. — А ты выпендрежник, Эл. Смех нервный и натянутый. Но все же искренний. К чашке он так и не притронулся, держал возле нее руки только, чтобы согреть их. — Почему ты думаешь, что я сделал это специально? — Потому что ты ебаный перфекционист и никогда не сделаешь ничего НЕ идеально. А значит, это говно точно было тобой прописано. — Я отошел от дел компании. — Во-первых, это наглый пиздеж. А во-вторых, ты всегда оставляешь лазейки. — Тебе действительно угрожали увольнением или ты сам надумал себе это? — Надумал? — Рид сцепил ладони замков, сгорбившись и глянув на собеседника исподлобья. — Ты че, стебешься? Моя репутация, как личности, на довольно сомнительном уровне после… После. Плюсом была низкая раскрываемость. И вообще я рожей не вышел. Ты тоже, но у тебя есть бабло подправить мордашку. — Он поднимает один уголок губ. — А с чего такая постановка вопроса? — Просто не сказал бы, что у тебя все плохо с логикой. Учитывая все обстоятельства, даже хорошо. Ты не был идиотом никогда. Ну, разве что ту пару сотен раз, когда попадал в неприятности. Снова повисла тишина, и она казалось более продолжительной, чем нужно. Гэв выглядел так, будто к чему-то прислушивался. К чему-то, что хотел бы игнорировать. Он снова начал чесать руки, сквозь бинты. — Почему ты так уверен, что тебя хотят уволить? Об этом говорили напрямую? — Только идиот бы этого не понял. После того, как мы с Хэнком окончательно разосрались, все стало совсем печально. Мне кажется, они бы очень обрадовались, если бы меня пристрелили где-нибудь. Они ненавидят меня. Я не уверен, что ты не ненавидишь. — Ты всерьез считаешь, что я все это делаю, чтобы просто избавиться от тебя? — Я хочу верить, что это не так. Не пойми меня не правильно. Но я обуза для тебя. — Давай проясним пару моментов: помощь — жест добровольный. Заставить помогать нельзя: потому что в таком случае это никакая уже не помощь, а что-то искаженное и неправильное. Помимо этого, помощь предоставляется одним человеком другому не для получения материальной выгоды, а для… Морально-нравственного успокоения, заглушения совести или реализации гребанного чувства долга. К тому же, посуди сам, что отрицательного ты мне привносишь? — Ой, начинается, еще скажи, что это не паразитизм, а нахлебничество. — Квартиранство. — Да иди ты в жопу со своими терминами. — Ну, ты же документалку смотришь. Про китов. Научная база. — Ага. Про китов. Гэвин прищуривается, откидываясь на спинку стула. Шарит по широким карманам бесформенных штанов, чтобы нащупать там мятую пачку с раком легких. Выуживает сигарету. Щелкает слоящимся ломким ногтем о кремний. Закуривает. Элайджа внимательно смотрит на кожу рук с мелкими зажившими будто царапинами и рубцами. Быстро скользит взглядом наверх. — Чей-то ты там высматриваешь? — Ничего. Просто задумался. — А врать, Эл, ты так и не научился. — Воздух напитывается дымом. — Оно, наверное, рушит тело, но поверь, сильнее всего бьет по мозгу. — Ты осознаешь, насколько? — Вряд ли в полной мере. Просто представь, что в твоей черепной коробке теперь живет кто-то еще. Не как отдельная личность, нет, эту поебень оставим для киношников и уебков, которые пытаются отмазаться от пожизненного. Кто-то незримый. Неощутимый. Всегда наблюдающий. Не знаю даже, как точно описать: с одной стороны, в начале, твои мысли чьей-то рукой выстраиваются в ладную картинку. Больше запоминаешь, больше видишь, будто смотришь сквозь очевидное на детали и складываешь паззл. Несравнимое удовольствие, да, ощущать, что твой интеллект что-то значит? Глаза у Рида блестят, немного нездорово. Свободной от сигареты рукой незаметно для себя снова скребет по повязкам, которые ему недавно поменял его андроид. — Неужели оно того стоило? — Ты будешь рассуждать на тему пути к цели? Я был в отчаянии. А потом жалеть было поздно. Да и бессмысленно. Это ж знаешь, всегда кажется, что ты можешь кинуть и все не так серьезно, пока ты не начинаешь сомневаться в реальности вокруг. — Тебе хуже, да? — Нет, что ты, ощущаю, как токсины покидают мое тело. Вместе с содержимым желудка. — На этом моменте, кажется, он вспоминает о чае. Тушит привычным способом бычок, кидает в полупустую пачку, тянется к кружке и сквозь легкий мандраж притягивает ее к себе, приподнимая и отхлебывая теплой воды со вкусом травы. — Иди, Эл. Мне нужно побыть наедине с мыслями. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Да, пока они все еще принадлежат мне в большей степени, чем чему-то еще. — Если что, я всегда здесь. И если будет нужно поговорить о чем-то… — Ага. Элайджа встает довольно быстро и скомкано, как-то дергано что ли. Ему хотелось рассмотреть больше, даже поговорить о большем, но попытку залезть подальше под мягкие мозговые оболочки прервали. Гэвин не препарат, а живой человек, добраться до патологического очага сложнее, он будет упираться до последнего. Дверь за спиной закрывается тихо, и в коридоре пусть и сильнее прощупывается одиночество, все же не так гнетуще. Наверное, он прав. Камски не любит напоминать себе о смерти. Она болезненный маркер собственного бессилия и невозможности взять под контроль в свои руки абсолютно все. Хаос прельщает лишь как искусство и шоу, а когда сталкиваешься с ним лично, он никогда не прочь напомнить о том, что чтобы ты не делал, этого будет недостаточно.