Зелёный - цвет проблем

Мира нахмурилась и невольно искривилась. — Боже, и всего-то? — она взяла меня под руки и посадила на кровать. — Ну, ты же знаешь какая у нас бабуля… — я плюхнулся на кровать растопырив руки в стороны. — Не поспоришь. Но ты не расстраивайся. Я думаю что с ней поговорят. Или на крайняк, тебе придётся сбежать со своим возлюбленным далеко и надолго! — Мира улыбнулась и присела рядом. — Грустно, что если бы я и хотел - убежать с ним не получится. — Камило немного поник, вспоминая свой предмет воздыхания. — Почему? Взял его в охапку и уехал с ним… да хоть во Францию. — Да не могу я. Я даже не признался. И не собираюсь пока. Как минимум это будет странно. Да ещё и потому что он сильно старше меня. Наверное, его сердце уже и так занято кем-то постарше. — перевернувшись на живот, Камо взял подушку и положил её себе под голову, смотря в одно из маленьких зеркал на стене. — Эу, братиш, если не попробуешь - не узнаешь. — Мира легла рядом и посмотрела на Камо подбадривающим взглядом. — Нет, не смогу. Он точно не поймёт и пошлёт меня на все четыре стороны, оправдывая это тем, что у меня просто ещё переходной возраст. Да и ладно, чего грустить то? Ну пошлёт и пошлёт, не конец же света, да? — я снова повернул голову в сторону кузины, ища поддержки в её глазах. — Конечно же, не конец. А сейчас… предлагаю сгонять вниз и украсть пару десятков свежеиспечённых ареп с сыром — Мира прищурилась и хитро улыбнулась. — Чёрт, ты читаешь мои мысли! Бежим, пока ещё горячие! — Камо слетел с кровати и побежал наперегонки с Мирой, чаще всего обгоняя её. Мелкие остановились перед аркой в кухню и притаили дыхание. Тётя Джульетта готовила какой-то суп и святые арепы. В очередной раз когда тётя отвернулась чтобы перевернуть лепёшку, Камо и Мира тихонько забрались под стол и начали красть их. В кухню зашёл дядя Августин и уже собирался что-то сказать детям под столом, как те показали ему пальцем знак молчания. Он лишь хихикнул и кивнул, отвлекая жену от стола. После того как пончо и юбка были полны лепёшками, дети быстро выползли из-под стола и побежали во двор. Во дворе стояла маленькая, на фоне всей этой зелены, лавочка, на которую дети плюхнулись и смеясь своей добыче, принялись её поедать. Пока ели, они перекидывались разными историями из деревни. Какие-то забавные и глупые, другие романтичные, от которых они кривились и смеялись. Потихоньку начало темнеть. Дети заметили это и, оставив пару ареп, поднялись с уже нагретой лавочки, заходя в Каситу. Побегав по комнатам, они собрали всех младших и дядю Бруно. Все были принаряжены и только Камо и Мира не успели. Ну, и от них до сих пор пахло сыром. В принципе, так они и пошли. Разговаривая о чём-то неважном, только Камило старался чуть-чуть отставать чтобы не слушать этот глупый, но такой любимый смех. Ещё во время разговоров с Мирой у него начинала болеть голова, но он и не старался придавать этой боли смысл. Подумал, мол, немного стрессанул от слов бабули. Вот говорят что первая любовь самая чистая, да? Так вот. Люди, которые не верят в это… Им просто надо дать в рыло, по другому не поймут. Ну ладно. Все мы понимаем что первая любовь в раннем возрасте оооочень чиста и ты хочешь от неё только хороших эмоций, но боже, какие же страдания чувствуют люди, влюбившиеся невзаимно. Постоянные терзания что возлюбленный не любит тебя в ответ. Плюс, это не просто пустые терзания. Ты правда понимаешь что у него к тебе только дружеские отношения и ничего более. Это больно. Вот поняли Камило теперь? Да я знаю что вы ещё в прошлой главе поняли, но поймите заново, мне нужна вода в главе. В какой-то момент я выбежал вперёд нашей маленькой толпы и начал всех поторапливать, пританцовывая. Мы подбежали к маленькому кукольному театру, перед которым сидела группка маленьких детей с родителями, которым показывали легенду об Эльдорадо. Все дети про неё знали, а взрослые и подавно, но всё равно на праздники её показывали чтобы люди деревни не забывали о своих предках. На главной улице, где мы проходили, было огромное количество людей всех возвратов: старики, дети, молодые люди, груднички. Все они образовывали огромную толкающуюся толпу. Еле-как пройдя этот кукольный театр, мы пошли к реке, где обычно в деревне и проводили большую часть обрядов, а потом уже шли на главную улицу пировать, откуда мы тогда ушли. Дорога была не близкой, а повсюду были экзотические растения Изабеллы. От этого разнообразия цветов, у Камило аж начало в глазах рябеть. Не сказать что было так уж ярко, но, всё равно для немного утомлённого ребёнка сильно. Хотелось присесть, посмотреть на что-то бесцветное, чтобы голова на начинала так сильно болеть, но он всё равно продолжал идти, стараясь не показывать усталость, чтобы не портить никому вечер. Иногда можно было заметить как он отставал, будто у него мозги отключались: застывал на месте на пару секунд, включался и снова подбегал к своей семье, веселя их глупыми анекдотами. В далеке можно было услышать хруст веток в огне, звоны бубна, редкие звуки колокольчиков. Очередной обряд на плодородие. Но мелодия так заражала сознание собой. Хоть Камило и чувствовал себя неважно, но эта мелодия определённо вызывала потаённое дикое желание. Если бы он пошёл один к реке, возможно он бы поменял маршрут и направился к этим людям предавать плохое настроение огню и плясать вокруг костра. Дойдя до реки, они заметили большое скопление людей, хотя их было значительно меньше, чем на главной улице. Камило мог лишь радоваться не сильному обилию цветов из-за огромного количества зелёных деревьев, травы и воды с бирюзовым оттенком. Пока все занимались своими делами, Камило сел на камень прям возле воды, чтобы только ноги омывало. Бруно тоже не был настроен на игры с детьми. Не тот возраст, да и видения много энергии занимают. Вообщем, присев за племянником на бревно он смотрел на закат и реку где умер его отец. Альма часто говорила Бруно что он очень похож на своего отца. Сходство и правда прямо на лицо, характером только Бруно более стеснительный. Да и ниже отца на 15 см точно. Он не знал своего отца, поэтому и сильной тоски по нему не чувствует, но чувствует некую обиду. Мол: «почему умер ты, а не кто-то другой? Я тоже хотел отцовской любви» Слёз не было. В сердце лишь маленький пробел в котором начерчено слово «папа». Самое сложное было то, что он жил в обществе девушек. Друзей у него не так уж и много было из-за его дара. А тут ещё и лет до 25, примерно, он был единственным мужчиной, которого не учили всем этим стереотипам о том, что мужчина глава семьи и т.д. Он вырос с довольно мягким и покладистым характером. Несколько минут, наверное, он так задумчиво сидел, когда Камило упал без чувств.