Совершенно один

Бесконечное непрекращающееся тиканье раздражало как никогда раньше, вызывая желание крушить все, что попадется под руку или кричать от бессилия. Звук часов напоминал о времени, которое шло слишком долго. Мальчик затравленно посмотрел на циферблат: прошло десять минут, только десять минут, но ему казалось, что прошла вечность. Ребенок, лет семи от роду, стоя в углу и не в силах держаться дальше, сел на пол и обнял свои колени. Чувства одиночества и вины, метафорически разрывали его тело на кусочки и не давали покоя. Но большую часть душевных терзаний занимало непонимание. За что? Он ведь не сделал ничего очень плохого. Да, разбитая мамина любимая кружка на его совести, за это его стоит наказать, но так? Мальчик понимал, что поступил неправильно: за поступок ему было стыдно и обидно до слез, но он же не специально. Просто так получилось, заигрался, со всеми бывает… Синяки и царапины от ударов отцовского ремня причиняли боль. Они щипали, чесались и пульсировали. Все попытки облегчить дискомфорт делали только хуже. Глаза снова покрылись мутной пеленой от сдерживаемых слез, но позволить себе заплакать мальчик не мог. В ушах все еще стояли злобные слова отца: «Только попробуй заплакать, падла, я тебе такое устрою!». Не смотря на то, что дома никого не было, стало страшно. Казалось, что стоит ему только на секунду расслабиться, как из комнаты выскочит разъяренный отец со своим ремнем и снова начнет бить, пока ребенок не уяснит урок. Рыдания, не смотря на все попытки сдержать их, вырвались наружу, и сразу были подавляемы безуспешными попытками. Мальчик с силой закрыл рот руками, словно стараясь засунуть их обратно. Страх превратился в ужас, сковавший все конечности плотными железными цепями. Ребенок, широко раскрытыми глазами смотрел в сторону родительской комнаты, ожидая появления отца, который, ему казалось, только и ждал его промашки, чтобы наказать, нет, научить, сына правильному поведению. Но время шло, а мужчина никак не появлялся. Страх отступал, оставляя за собой липкий и неприятный след из опасения и недоверия. Мальчик медленно оглядел квартиру, внимательно осматривая каждый уголок, трещину на потолке и потертости обоев на стенах. Из живых людей дома был только он. Один. Совершенно один. Ужас вернулся, но теперь не от страха наказания. Мальчик был еще совсем ребенком, он боялся многих вещей, которых боятся многие дети: призраков, монстров и многих других тварей, живущих в самых потаенных закоулках неокрепшего разума. Живое юное воображение стало рисовать картины, одна страшней другой, приписывая совершенно обыденным вещам зловещие значения. Ребенок закрыл глаза руками и попытался успокоиться. Внезапно с комода что-то упало. Ему захотелось кричать, но горло сдавило от ужаса, вырвалось только приглушенное хрипение, похожее на предсмертный стон. Все чего сейчас желал мальчик, это чтобы это все закончилось, чтобы кто-нибудь его спас, а если нет, то пусть монстры убьют его, и он больше не будет бояться. Почему никого нет? Почему его оставили в одиночестве? Неужели он больше не нужен? «Плохих детей никто не любит» - слова матери внезапно всплыли в голове, заставляя сильнее переживать. Лучше бы его снова избили. Он был бы не против, если бы родители снова ругались и дрались. Тогда он хотя бы был не один. Ребенок посмотрел на часы. Прошло всего десять минут. Когда вернуться родители? Неужели они правда забыли его в углу? Ответа он не знал, да и если честно, не хотел узнавать, подозревая, что правда ему не понравиться. Мальчик сжался в комок, и продолжил ждать, дрожа от каждого звука или шелеста, не в состоянии выйти из угла, боясь нарушить правила наказания. Часы равнодушно отсчитывали секунду за секундой. В пустой, словно нежилой, квартире раздавались всхлипы ребенка и неумолимый звук течения времени. Больше ничего.